Зубы дракона

13 сентября он записал: «Мне не раз сообщали, что горные дороги перекрываются из-за снега самое позднее ко Дню благодарения[59], а возможно, и к первому ноября. Я должен быть готов к отъезду к концу октября или остаться здесь до следующей весны. Каждый день я записываю свои доходы и расходы. Хоть убей, не вижу, как я смогу вовремя собрать достаточно денег, чтобы уехать».

Следующие несколько дней его дневник был полон отчаянных комментариев, но еще два дня спустя судьба Джонсона опять ошеломляюще изменилась.

«Мои молитвы услышаны! – записал он. – В город явилась армия!»

Прибытие армии

14 сентября 1876 года две тысячи золотоискателей выстроились на улицах Дедвуда, паля в воздух из пистолетов и выкрикивая приветствия генералу Джорджу Круку и его колонне Второго кавалерийского, которая ехала через город.

«Трудно представить более желанное зрелище для местных жителей, – записал Джонсон, – потому что все здесь боятся индейцев, а генерал Крук с весны вел против них успешную войну».

У прибывающей армии был весьма потрепанный вид после месяцев, проведенных на равнине. Когда генерал Крук заселился в отель «Гранд Сентрал», Перкинс в своей вежливой манере предположил, что, возможно, генерал захочет посетить бани Дедвуда, а также приобрести комплект новой одежды в лавке текстильных товаров. Генерал Крук понял намек и был чисто умыт, когда шагнул на балкон «Гранд Сентрал» и произнес короткую речь перед толпой старателей внизу.

Джонсон смотрел на веселье, затянувшееся далеко за полночь, с совершенно другой точки зрения.

«Наконец-то у меня появился билет до цивилизации!» – написал он.

Джонсон попросил у лейтенанта Кларка – квартирмейстера Крука – разрешения присоединиться к кавалерии в ее марше на юг. Кларк сказал, что это было бы прекрасно, но Джонсону нужно все уладить с самим генералом. Гадая, как с ним встретиться, Джонсон подумал, не предложить ли его сфотографировать.

– Генерал терпеть не может фотографироваться, – сообщил Кларк. – Не делайте этого. Идите прямиком к нему и просто задайте вопрос.

– Очень хорошо, – ответил Джонсон.

– И еще одно, – сказал Кларк. – Не пожимайте ему руку. Генерал ненавидит рукопожатия.

– Очень хорошо, – повторил Джонсон.

Генерал-майор Джордж Крук был военным с головы до ног: коротко стриженные волосы, пронизывающие глаза, большая ниспадающая борода; он сидел на стуле в столовой так прямо, будто проглотил шомпол.

Джонсон подождал, пока генерал допьет кофе и несколько его поклонников удалятся в игорные залы, и только потом подошел и объяснил свою ситуацию.

Сперва Крук терпеливо слушал рассказ Джонсона, но вскоре начал качать головой, бормоча, что он не может брать штатских в военную экспедицию, связанную со всяческими опасностями, – он сожалеет, но это невозможно. Тогда Джонсон упомянул окаменелые кости, которые хотел бы отвезти домой.

– Окаменелые кости?

– Да, генерал.

– Вы раскапывали окаменелые кости? – спросил Крук.

– Да, генерал.

– И вы из Йеля?

– Да, генерал.

Поведение генерала разительно изменилось.

– Тогда вы, должно быть, общались с профессором Маршем из Йеля, – сказал он.

После кратчайшего колебания Джонсон сказал, что действительно общался с профессором Маршем.

– Изумительный человек. Очаровательный, интеллигентный человек, – сказал Крук. – Я встречался с ним в Вайоминге в семьдесят втором, мы вместе ездили охотиться. Выдающийся человек. Замечательный человек.

– Ему нет равных, – согласился Джонсон.

– Вы с его группой?

– Был. Я отстал от нее.

– Чертовски не повезло, – сказал Крук. – Что ж, я сделаю для Марша все, что смогу. Добро пожаловать присоединиться к моей колонне, и мы увидим ваши окаменелые кости в безопасности в Шайенне.

– Спасибо, генерал!

– Погрузите кости в подходящий фургон. Квартирмейстер Кларк окажет вам любую необходимую помощь. Мы выступаем послезавтра на рассвете. Счастлив, что вы будете с нами.

– Спасибо, генерал!

Последний день в Дедвуде

15 сентября, в свой прощальный день в Дедвуде, Джонсон взял два последних фотографических заказа. Утром он отправился в Нигро-Галч, чтобы сфотографировать цветных золотоискателей, которые поймали баснословную удачу. Шестерка в течение нескольких недель добывала почти две тысячи долларов в день; отправив руду домой судном, они уже продали свой участок. Теперь они позировали для фотографии, надев старую рабочую одежду и стоя рядом с лотком. После этого они переоделись в новую одежду и сожгли старую.

Старатели были в превосходном настроении; они хотели сфотографироваться, чтобы взять с собой снимок в Сент-Луис. Со своей стороны, Джонсон был рад видеть настолько дисциплинированных золотоискателей, которые увозят добытое домой. Большинство оставляли свою прибыль в салунах или на зеленом сукне игорных столов, но эти люди были другими.

«Они такие радостные, – записал Джонсон, без сомнения, радуясь сам, – и я желаю им всего самого лучшего на пути домой».

Днем он сфотографировал фасад отеля «Гранд Сентрал» для его хозяина, Сэма Перкинса.

– Все остальное вы сфотографировали, – сказал Перкинс, – и раз уж покидаете город, это единственное, что вам осталось запечатлеть.

Джонсон должен был установить камеру на другой стороне улицы. Если бы он установил ее ближе, проезжающие мимо лошади и экипажи забросали бы линзы грязью. Казалось, уличное движение между ним и отелем перекроет вид, но Джонсон знал, что движущиеся объекты – лошади и фургоны – за время экспозиции оставят на пластине всего лишь призрачную полосу, и отель во всех отношениях будет выглядеть так, словно стоит на пустой улице.

И в самом деле, попытки фотографов заснять оживленную уличную суету города сталкивались с проблемами, потому что лошади, пешеходы и фургоны двигались слишком быстро, чтобы их запечатлеть.

Джонсон сделал свою обычную экспозицию – диафрагма 11 и выдержка 22 секунды, а потом, поскольку свет был особенно ярким и у него имелась наготове влажная запасная пластина, решил попытаться ухватить уличную жизнь Дедвуда в последнем быстром снимке. Эту пластину он экспонировал с диафрагмой 3,5 и выдержкой 2 секунды.

Джонсон обработал обе пластины в своей темной комнате в «Художественной галерее Черных Холмов» и, пока они сохли, приобрел подходящий фургон, чтобы перевезти кости в сопровождении кавалерии.

Потом он отправился в отель погрузить окаменелости и в последний раз пообедать в Дедвуде.

Он прибыл как раз тогда, когда на улицу выносили мертвое тело. Нормана Х. Уэлша по прозвищу Том Техас нашли задушенным в его комнате на втором этаже отеля «Гранд Сентрал».

Том Техас был низеньким, сварливым человеком, о котором ходили слухи, что он – член банды Кэрри, которая грабит дилижансы. Подозрение в убийстве, естественно, пало на Черного Дика Кэрри, в ту пору тоже проживавшего в отеле, но ни у кого не хватило духу бросить ему это обвинение.

Со своей стороны, Черный Дик заявил, что провел весь день в салуне «Мелодеон» и понятия не имеет, что могло случиться с Томом Техасом. На том дело бы и закончилось, если бы Сэм Перкинс не решил остановиться рядом со столом обедающего Джонсона и спросить насчет фотографии отеля.

– Вы сфотографировали его сегодня? – спросил Перкинс.

– Сфотографировал.

– И как получилось?

– Очень мило, – сказал Джонсон. – Я отпечатаю для вас снимок завтра.

– В какое время вы снимали? – спросил Перкинс.

– Где-то около трех часов дня.

– Разве тогда не было сумрачно? Мне бы очень не хотелось, чтобы заведение выглядело унылым, с тенями.

– Кое-какие тени были, – сказал Джонсон, но объяснил, что тени улучшают фотографию, придавая ей бо́льшую глубину и выразительность.

Тут он заметил, что Черный Дик с интересом прислушивается к беседе.

– Откуда вы фотографировали? – спросил Перкинс.

– С другой стороны улицы.

– Рядом с магазином Донахью?

– Нет, южнее, рядом с прачечной Ким Синга.

– О чем вы там болтаете, приятели? – спросил Черный Дик.

– Фогги сегодня сфотографировал отель.

– Вот так, – холодно сказал Дик. – Когда?

Джонсон немедленно ощутил опасность ситуации, но Перкинс ничего не заметил.

– Ты только что говорил, Фогги, насчет трех часов?

– Примерно так, – ответил Джонсон.

Дик склонил голову набок и впился в Джонсона настороженным взглядом:

– Фогги, однажды я предупреждал, чтобы ты не фотографировал, когда я рядом.

– Но тебя не было рядом, Дик, – запротестовал Перкинс. – Помнишь, ты сказал судье Харлану, что весь день провел в салуне.

– Я знаю, что сказал судье Харлану, – прорычал Дик. Он медленно повернулся к Джонсону. – Откуда ты фотографировал, Фогги?

– С другой стороны улицы.

– И хорошо получилось?

– Нет, по правде сказать, пока вообще ничего не вышло. Я собирался сделать новую попытку завтра.

Говоря это, он пнул Перкинса под столом.

– Я думал, у тебя всегда получаются фотографии, – сказал Дик.

– Не всегда.

– А где фотография, которую ты сделал сегодня?

– Я смыл стеклянную пластину. Толку с нее не было никакого.

Дик кивнул:

– Что ж, тогда ладно.

И он вернулся к еде.

– Вы думаете о том же, о чем и я? – позже спросил Перкинс.

– Угу, – ответил Джонсон.

– Том Техас занимал комнату в передней части отеля, ее окно выходило на улицу. В середине дня солнечный свет проникал прямо в комнату. Вы всматривались как следует в фотографию?

– Нет, – сказал Джонсон, – не всматривался.

В этот миг, пыхтя, вошел судья Харлан, и они быстро пересказали ему беседу с Черным Диком.

– Не вижу, как вообще можно возбудить дело против Дика, – сказал судья. – Я только что из «Мелодеона». Все клянутся, что Дик Кэрри играл там в «фараон» весь день, именно так, как он и говорит.

– Что ж, наверное, он их подкупил!

– Его видели человек двадцать или больше. Сомневаюсь, что он подкупил всех, – заметил судья Харлан. – Нет, Дик и вправду там был.

– Кто же тогда убил Тома Техаса?

– Я буду беспокоиться об этом утром, во время дознания, – ответил судья Харлан.

После обеда Джонсон собирался укладываться, но любопытство – и убеждения Перкинса – вместо этого привели его в «Художественную галерею Черных Холмов».

– Где они? – спросил Перкинс, когда они заперли за собой дверь.

Они внимательно рассмотрели две экспонированные пластины.

Первый вид оказалась таким, каким и запомнился Джонсону – только отель и никаких людей.

Вторая пластина показывала лошадей на улицах и людей, идущих по грязи.

– Вы видите окно? – спросил Перкинс.