Зубы дракона

– Что-то не так с…

– Лежать, – повторил тот. Положил фляжку и протянул другую. – Пить.

Джонсон отхлебнул, поперхнулся, закашлялся. Виски обожгло ему горло и попало на порез на губе, отчего порез тоже начало жечь.

– Пить еще, – велел Маленький Ветер. Он резал ножом штанину Джонсона.

Джонсон вскинулся, чтобы посмотреть.

– Не смотреть, – сказал Маленький Ветер, но было уже поздно.

Стрела проткнула правую ногу, пройдя под кожей и пригвоздив ее к сиденью. Кожа вокруг раны припухла и воспалилась.

Джонсон ощутил приступ головокружения и тошноты. Маленький Ветер подхватил его.

– Ждать. Пить.

Джонсон сделал большой глоток. Головокружение вернулось.

– Я исправлять, – сказал Маленький Ветер, нагнувшись над ногой Джонсона. – Не смотреть.

Джонсон уставился в небо, на луну. Облака проплывали мимо. Он нащупал флягу с виски.

– Как Жаба?

– Лежать теперь. Не смотреть.

– С Жабой все в порядке?

– Не беспокоиться теперь.

– Где он? Дай мне с ним поговорить!

– Теперь ты чувствовать боль, – сказал Маленький Ветер и напрягся.

Раздался резкий звук, и Джонсон ощутил боль такую острую, что завопил; его голос эхом отозвался в темных утесах. Он тут же почувствовал опаляющее жжение, которое было еще хуже. Он не мог кричать, ловя ртом воздух.

Маленький Ветер поднял окровавленную стрелу, видную в лунном свете.

– Закончить теперь. Я закончить.

Джонсон начал было вставать, но Маленький Ветер толкнул его обратно и дал ему стрелу.

– Оставить себе.

Джонсон почувствовал, как теплая кровь течет из открытой раны; Маленький Ветер перевязал ее полосой ткани, отрезанной от своей банданы.

– Хорошо. Теперь хорошо.

Джонсон толкнул себя вверх. Он ощутил боль, когда встал, но терпимую; он был в порядке.

– Где Жаба?

Маленький Ветер покачал головой.

Жаба вытянулся в задней части фургона. Одна стрела сбоку насквозь пронзила его шею, две другие воткнулись в грудь. Глаза Жабы смотрели влево, рот был открыт, как будто он все еще удивлялся тому, что мертв.

Джонсон никогда раньше не видел мертвецов. С жутким чувством он закрыл спутнику глаза и отвернулся. Он испытывал не столько грусть, сколько ощущение, что он вовсе не находится здесь, в этом пустынном уголке Запада, что он не остался здесь один, с каким-то индейским следопытом, что ему не грозит смертельная опасность. Его разум просто отказывался такое принять.

Ища, чем бы заняться, он сказал:

– Что ж, нам лучше его похоронить.

– Нет!

Маленький Ветер, похоже, пришел в ужас.

– Почему нет?

– Сиу найти его.

– Не найдут, если мы его похороним, Маленький Ветер.

– Сиу найти место, они выкопать его, снять скальп, забрать пальцы. Женщины приходить, забрать больше.

Он показал на свой пах.

Джонсон задрожал:

– Где сиу сейчас?

Маленький Ветер показал на равнину за утесами.

– Они уходят или остаются?

– Они оставаться. Они приходить утром. Может, приводить больше воинов.

На Джонсона навалилась усталость. Нога его пульсировала болью.

– Мы уедем отсюда, как только рассветет.

– Нет. Уезжать сейчас.

Джонсон посмотрел вверх. Облака стали гуще, луну окружала бледно-голубая кайма.

– Через несколько минут станет темно – хоть глаз выколи. Не будет даже лунного света.

– Должны уезжать, – настаивал Маленький Ветер.

– Чудо, что мы все еще живы, но мы не сможем ехать по пустошам в темноте.

– Уезжать сейчас, – сказал Маленький Ветер.

– Но мы погибнем.

– Мы все равно погибать. Уезжать сейчас.

Они двинулись сквозь кромешную тьму.

Джонсон правил фургоном, Маленький Ветер шел в нескольких шагах впереди с длинной палкой и пригоршней камней. Когда он не видел, что находится впереди, он бросал камни. Иногда проходило много времени, прежде чем камни ударялись о землю, и раздавшийся звук был далеким, глухим и давал слабое эхо. Маленький Ветер понемногу продвигался вперед, постукивая по земле палкой, как слепец, пока не находил край пропасти, и тогда показывал фургону другое направление.

Их продвижение было изматывающим и болезненно медленным. Джонсон сомневался, что они делают больше нескольких сотен ярдов в час; это казалось бессмысленным. На рассвете индейцы ринутся в ущелья, возьмут их след и найдут за несколько минут.

– Какой смысл? – вопросил он, когда пульсирующая боль в ноге стала особенно сильной.

– Посмотреть на небо, – сказал Маленький Ветер.

– Я вижу небо. Оно черное. Небо черное.

Маленький Ветер молчал.

– Так что там с проклятущим небом? – спросил Джонсон.

Но Маленький Ветер ничего больше не объяснил.

Незадолго до рассвета пошел снег.

Они добрались до Медвежьего ручья на краю пустошей и остановились, чтобы напоить упряжку.

– Снег – хорошо, – сказал Маленький Ветер. – Воины хункпапа[53] видеть снег, знать, что легко нас выследить. Они ждать, оставаться греться у огня один, два часа утром.

– А мы тем временем будем мчаться изо всех сил.

Маленький Ветер кивнул:

– Мчаться изо всех сил.

От Медвежьего ручья они двинулись на запад через открытую прерию так быстро, как только выдерживали лошади. Фургон трясся и подскакивал, и боль в ноге была жестокой.

– Куда мы направляемся, в форт Бентон?

Маленький Ветер покачал головой:

– Все белые люди идти в форт Бентон.

– Ты имеешь в виду, что сиу ожидают, что мы двинемся туда?

Маленький Ветер кивнул.

– Тогда куда же?

– Священные Горы.

– Какие священные горы? – встревоженно спросил Джонсон.

– Громовые Горы Великого Духа.

– И зачем мы туда едем?

Маленький Ветер не ответил.

– Как далеко эти священные горы? И что мы будем делать, когда туда попадем?

– Четыре дня. Ты ждать, – сказал Маленький Ветер. – Ты найти много белых людей.

– Но ты-то зачем туда едешь?

Только тут Джонсон заметил, что рубашка из оленьей кожи Маленького Ветра запятнана кровью и сочится красным.

– Маленький Ветер, ты ранен?

Маленький Ветер высоким фальцетом затянул песню. Больше он ничего не сказал.

Они повернули на юг, через равнину.

На третью ночь Маленький Ветер тихо умер. Джонсон проснулся на рассвете и нашел его неподвижно лежащим у тлеющего костра, с лицом, запорошенным снегом, с холодной кожей.

Опираясь на свое ружье, Джонсон дотащил тело Маленького Ветра до фургона; преодолевая боль, поднял его, положил внутрь, рядом с телом Жабы, и поехал дальше.

Его лихорадило, он был голоден и часто бредил. Он не сомневался, что заблудился, но ему было плевать. Он начал напоминать себе, что надо сидеть, даже когда его разум отделился от переживаемых им испытаний, порождая сбивающие с толку, смущающие видения. Один раз он решил, что фургон приближается к Риттенхаус-сквер в Филадельфии и что он напрасно ищет имение своей семьи.

Ранним утром четвертого дня он нашел четкий свежий след фургона. След, извиваясь, вел на запад, к ряду низких пурпурных холмов.

Джонсон углубился в холмы. Продолжая путь, он нашел места с вырубленным лесом и деревья с вырезанными на стволах инициалами – следы присутствия белых людей.

Было очень холодно, и шел густой снег, когда он въехал на последний гребень и увидел в ущелье внизу поселок – единственную улицу с земляной дорогой и прямоугольными, незамысловатыми деревянными домами.

Джонсон хлестнул лошадей и поехал вниз, к поселку.

Так 31 августа 1876 года Уильям Джонсон, почти без сознания от голода, жажды и потери крови, въехал на фургоне, груженном ящиками с костями и телами белого человека и индейского следопыта, в поселок Дедвуд-Галч.

Дедвуд