Зубы дракона

Часть третья

Зубы дракона

На равнинах

Из дневника Уильяма Джонсона: «Полные энтузиазма, утром 27 августа мы отправились забрать оставшиеся окаменелости. В нашей группе было четверо: Маленький Ветер, следопыт-шошон, Жаба, я сам (я ехал, чуть отстав от них и внимательно вглядываясь вперед) и, наконец, Каравай, возница – он орудовал кнутом и ругал своих лошадей, ведя фургон по прерии. Нам предстояло проделать по пустошам двенадцать миль и еще двенадцать на обратном пути. Мы ехали быстро, чтобы успеть вернуться на Коровий остров до темноты.

Утро было ясным, прохладным и красивым. Перистые облака испещряли голубой свод небес. Скалистые горы прямо перед нами мерцали белым снегом, который теперь тянулся вниз от пиков до глубоких расселин. Трава равнин шелестела на легком ветерке. Стада светлых антилоп прыгали вдалеке, на горизонте.

Мы с Жабой воображали себя пионерами, ведущими нашу маленькую экспедицию в глушь, навстречу волнениям и опасностям, чтобы храбро их встретить. Для двух университетских студентов с Востока это было весьма захватывающе.

Мы ехали, выпрямившись в седлах, прищурившись и всматриваясь в горизонт, держали руки на рукоятях пистолетов и не забывали, зачем мы едем.

В течение утра мы видели громадное количество дичи – не только антилоп, но еще лосей и бизонов. Дичи было куда больше, чем нам встречалось в предыдущие проведенные на равнинах недели, и мы обсуждали это друг с другом.

Мы проехали не больше половины расстояния до лагеря – может, около шести миль, – когда Каравай потребовал остановиться. Я отказался.

– Никаких остановок, пока мы не доберемся до лагеря.

– Вы, маленькие ублюдки, остановитесь, если я прикажу, – ответил Каравай.

Я повернулся и увидел, что он направил дробовик нам в животы. Это придало его словам немалый вес. Мы остановились.

– Что все это значит? – громко спросил я.

– Заткнись, ты, маленький распроклятый такой-сякой, – сказал Каравай, слезая с фургона. – А теперь с лошадей, ребятки.

Я посмотрел на Маленького Ветра, но тот избегал смотреть нам в глаза.

– Ну же, слезайте с лошадей! – прорычал Каравай, и мы спешились.

– Что означает этот произвол? – спросил Жаба, быстро моргая.

– Конец пути, ребятки, – сказал Каравай, качая головой. – Здесь я сваливаю.

– Куда сваливаете?

– Я ничего не могу поделать, если вы слишком тупы, даже чтобы разглядеть носы на своих лицах. Вы видите, сколько сегодня дичи?

– Ну и что же?

– А вы хоть задумывались, почему ее так много? Ее гонят на север, вот почему. Посмотрите туда!

Он показал на север.

Мы посмотрели. Вдалеке в небо поднимались струйки дыма.

– Это лагерь сиу, чертовы дураки. Это – Сидящий Бык.

Каравай забирал наших лошадей, чтобы ехать верхом.

Я снова посмотрел на север. Костры… если это и вправду костры… были очень далеко.

– Но они должны быть по меньшей мере в дне пути отсюда, – запротестовал я. – Мы можем добраться до лагеря, погрузиться и вернуться на Коровий остров прежде, чем они до нас доберутся.

– Валяйте, ребятки, – сказал Каравай.

Он сел на лошадь Жабы, держа мою в поводу.

Я снова посмотрел на Маленького Ветра, но тот не встречался со мной взглядом. Он покачал головой:

– Теперь плохой день. Много воинов сиу в лагере Сидящего Быка. Убивать всех кроу. Убивать всех белых людей.

– Вы слышали его, – сказал Каравай. – Лично я дорожу своим скальпом. Увидимся, ребятки. Поехали, Маленький Ветер.

И он поскакал на север. Мгновение спустя Маленький Ветер завернул свою лошадь и поскакал с ним.

Мы с Жабой стояли у фургона и наблюдали, как они уезжают.

– Они все это спланировали, – сказал Жаба. Он погрозил им кулаком, а они постепенно исчезали из виду, направляясь к горизонту. – Ублюдки! Ублюдки!

Что касается меня, все мое хорошее настроение испарилось. Я внезапно понял, в какое затруднительное положение мы попали – два юнца, оставшиеся одни на огромных и пустых равнинах Запада.

– Что нам теперь делать?

Жаба все еще злился:

– Коп заплатил им вперед, иначе они не осмелились бы на такое!

– Знаю, – ответил я. – Но нам-то что делать?

Жаба прищурился на струйки дыма на юге.

– Ты и вправду думаешь, что до этих лагерей день пути?

– Откуда мне знать? – воскликнул я. – Я сказал это просто для того, чтобы они не уезжали.

– А то у индейцев такая манера, – сказал Жаба, – когда у них большой лагерь, как у Сидящего Быка, они все время высылают вперед маленькие отряды для охоты и налетов.

– Насколько далеко вперед? – спросил я.

– Иногда на день-другой.

Мы снова уставились на костры.

– Я насчитал шесть костров, может быть, семь, – сказал Жаба. – Значит, это не может быть главным лагерем. В главном лагере были бы сотни костров.

Я принял решение. Я не собирался возвращаться на Коровий остров без ископаемых. Я не смог бы посмотреть в лицо профессору.

– Мы должны достать окаменелости, – сказал я.

– Правильно, – ответил Жаба.

Мы забрались в фургон и двинулись на запад. Раньше я никогда не правил фургоном, но сносно справлялся с этим делом. Жаба нервно насвистывал рядом со мной.

– Давай споем, – предложил он.

– Давай не будем, – сказал я.

И мы ехали молча, с сердцами, застрявшими в глотках».

Они заблудились. Они должны были довольно легко держаться своего вчерашнего следа, но большие части ландшафта были ровными и невыразительными, как океан, и студенты несколько раз сбивались с пути. Они рассчитывали добраться до лагеря на равнине еще до полудня, но вместо этого нашли его только к концу дня.

Парни загрузили в фургон оставшиеся деревянные ящики с окаменелостями, в общей сложности весившие примерно тысячу фунтов, и в придачу – последние пожитки группы и фотографическое снаряжение Джонсона. Он был рад, что они все это заполучили, потому что среди уложенных ими ископаемых был, конечно, ящик с пометкой X, содержащий драгоценные зубы бронтозавра.

– Мы не смогли бы вернуться домой без них, – сказал он.

Но к тому времени, как они приготовились двинуться в обратный путь, был уже пятый час и начинало темнеть.

Джонсон и Жаба почти не сомневались, что ни за что не сумеют отыскать дорогу к Коровьему острову в темноте, а значит, им придется провести ночь на равнине… Где на следующий день на них могут наткнуться передовые сиу. Они обсуждали, что же делать, когда услышали дикие, ужасающие вопли индейцев.

– О, господи, – сказал Жаба.

Облако пыли, поднятое множеством всадников, появилось на восточном горизонте. Оно направлялось к ним.

Студенты забрались в фургон. Жаба переломил ружья и зарядил их.

– Сколько у нас патронов? – спросил Джонсон.

– Слишком мало, – ответил Жаба.

Руки его тряслись, и он ронял гильзы.

Вопли сделались громче. Стал виден всадник, низко пригнувшийся в седле, а за ним гналась дюжина других. Но выстрелов не было слышно.

– Может, у них нет ружей, – с надеждой сказал Жаба.

В этот миг мимо них просвистела первая стрела.

– Давай убираться отсюда!

– В какую сторону? – спросил Джонсон.

– В любую! Подальше от них!

Джонсон полоснул упряжку кнутом, и лошади отозвались на это с непривычным энтузиазмом. Фургон загромыхал по прерии с пугающей скоростью, подпрыгивая и качаясь; в нем поскрипывал и елозил туда-сюда груз. В густеющей темноте они направились на запад, прочь от реки Миссури, прочь от Коровьего острова, прочь от Копа, прочь от безопасных мест.

Индейцы приближались. Всадник-одиночка поравнялся с фургоном, и студенты увидели, что это Маленький Ветер. Он обливался потом, лошадь его была в мыле. Маленький Ветер подскакал совсем близко к фургону, грациозно прыгнул в него и шлепнул своего коня, заставив его поскакать на север.

Несколько индейцев погнались за лошадью, но основная часть отряда продолжала преследовать фургон.

– Проклятые сиу! Проклятые, проклятые сиу! – закричал Маленький Ветер, хватая ружье.

Еще несколько стрел прорезало воздух.

Маленький Ветер и Жаба открыли огонь по преследующим фургон индейцам.

Оглянувшись через плечо, Джонсон прикинул, что за ними скачет дюжина воинов, а может, и больше.

Всадники приблизились и легко окружили фургон с трех сторон. Жаба и Маленький Ветер выпалили в них, и оба поразили свою цель буквально одновременно, заставив двух всадников опрокинуться с лошадей назад. Еще один индеец крутился все ближе, пока Жаба, тщательно прицелившись, не выстрелил; воин сиу схватился за глаз, осел вперед с болтающимися руками, а потом упал с лошади вбок.

Один из индейцев ухитрился забраться в фургон так же, как это сделал Маленький Ветер. Он уже замахнулся томагавком на Джонсона, когда Маленький Ветер выстрелил ему в рот. В тот миг, когда острие резануло Джонсона по верхней губе, лицо воина взорвалось красным, он рухнул с фургона назад и исчез в облаке пыли.

Джонсон схватился за окровавленное лицо, но сейчас было не время ужасаться; Маленький Ветер повернулся к нему и крикнул:

– Куда ты править? Езжать юг!

– Юг – пустоши!

Уже совсем стемнело, и было бы самоубийством сунуться ночью на крутые утесы и в ущелья пустошей.

– Езжать юг!

– Мы погибнем, если поедем на юг!

– Мы погибнуть все равно! Езжать юг!

И тут Джонсон понял, о чем ему толкуют. Их единственная надежда, зыбкая надежда, заключалась в том, чтобы направиться в места, куда индейцы за ними не последуют. Он хлестнул упряжку, и фургон устремился на юг, в сторону пустошей.

Перед ними была миля открытых прерий, а индейцы снова окружили их со всех сторон, вопя и стреляя. Стрела обожгла ногу Джонсона, пригвоздив его штанину к деревянным козлам фургона, но он почти не почувствовал боли и продолжал ехать. Становилось все темнее и темнее; с каждым выстрелом ружья выбрасывали яркую вспышку. Индейцы, распознав план беглецов, преследовали их еще ожесточеннее.

Вскоре Джонсон уже не мог различить размытую темную линию пустошей у края прерии. Плоская равнина как будто обрывалась в черное ничто, и они с пугающей скоростью приближались к этому месту.

– Держитесь, парни! – закричал он, не сдерживая коней, и фургон перевалил через край, в темноту.

В пустошах

Тишина под убывающей луной.

Вода струйкой текла ему на лицо, на губы. Он открыл глаза и увидел нагнувшегося над ним Маленького Ветра. Джонсон приподнял голову.

Фургон стоял на колесах. Лошади негромко пофыркивали. Они находились у подножья темных утесов, вздымающихся высоко вверх.

Джонсон почувствовал жгучую боль в ноге и попытался шевельнуться.

– Лежать, – напряженным голосом сказал Маленький Ветер.