Зубы дракона

Они не могли вообразить, какие проблемы вскоре создадут им найденные зубы.

Вокруг лагерного костра

Любое открытие приводило к тому, что Копа вечером у костра одолевало философское настроение. Все осмотрели зубы, ощупали их борозды и выпуклости, взвесили их в руке. Открытие гигантского бронтозавра порождало необыкновенное множество размышлений.

– В природе есть столько вещей, которые нам не под силу себе представить, – сказал Коп. – Во времена этого бронтозавра ледники отступили, и вся наша планета была тропической. Фиговые деревья росли в Гренландии, пальмы – на Аляске. Обширные равнины Америки представляли собой широкие озера, и там, где мы сейчас сидим, находилось дно озера. Животные, которых мы находим, сохранились потому, что умерли и погрузились на дно озера, где их занесло илистым осадком, а осадок, в свою очередь, спрессовался в скалу. Но кто бы мог себе представить таких тварей до того, как обнаружились доказательства их существования?

Все молчали, глядя в потрескивающий огонь.

– Мне тридцать шесть лет, но в то время, когда я родился, – продолжал Коп, – динозавры были неизвестны. Все поколения рода человеческого рождались и умирали, люди жили, населяли эту землю, и никто не подозревал, что задолго, задолго до них на нашей планете господствовала раса гигантских рептилий, царивших миллионы и миллионы лет.

Джордж Мортон кашлянул:

– Если так и есть, что же насчет человека?

Наступило неловкое молчание. Большинство дискуссий об эволюции переходили на вопрос о человеке. Сам Дарвин не рассматривал человека уже больше десяти лет после издания своей книги.

– Вы знаете о находках немцев в долине Неандерталь? – спросил Коп. – Нет? Так вот, в пятьдесят шестом году они обнаружили в Германии полный череп… С массивными костями, со звероподобными надбровными дугами. По поводу слоя, в котором он найден, ведутся диспуты, но он кажется очень старым. Я сам видел эту находку в Европе в шестьдесят третьем.

– Я слышал, что череп из Неандерталя – череп обезьяны или дегенерата, – сказал Штернберг.

– Маловероятно, – отозвался Коп. – Профессор Венн в Дюссельдорфе придумал новый метод измерения размера мозга по черепу. Это очень просто: он наполняет черепную коробку зернами горчицы, а потом высыпает зерна в мерный сосуд. Его исследования показывают, что в черепе из Неандерталя помещался мозг большего размера, чем тот, которым мы обладаем сегодня.

– Вы говорите, что череп из Неандерталя – человеческий? – спросил Мортон.

– Я не знаю, – ответил Коп. – Но не понимаю, как можно верить, что динозавры эволюционировали, рептилии эволюционировали и млекопитающие, такие, как лошадь, эволюционировали, но человек возник полностью развитым, без предков.

– Разве вы не квакер, профессор Коп?

Идеи Копа были все еще неприемлемы для большинства верующих, в том числе для Религиозного общества друзей (так официально назывались квакеры).

– Я уже не могу им быть, – сказал Коп. – Религия объясняет то, чего не может объяснить человек. Но когда я вижу что-то собственными глазами, а моя религия торопится заверить меня, что я ошибаюсь, что я вообще этого не вижу… Нет, после этого я не могу больше быть квакером.

Отъезд из пустошей

26 августа, довольно прохладным утром, они двинулись в однодневное путешествие к Коровьему острову, который находился на одном из нескольких природных бродов на двухсотмильном участке реки Миссури, там, где ее излучины с каждой стороны образовывали барьер. Остров служил причалом для пароходов, и именно там Коп планировал встретить пароход, приходящий из Сент-Луиса. Всем не терпелось уехать, и они открыто беспокоились насчет индейцев, но группа собрала слишком много окаменелостей, чтобы разом перевезти их все в фургоне. Не оставалось ничего другого, кроме как сделать две поездки.

Коп отметил самый драгоценный ящик, с зубами бронтозавра, едва различимым X на боку.

– Я собираюсь оставить его здесь, – сказал он, – чтобы привезти за второй заход.

Джонсон ответил, что не понимает: почему не взять ящик сразу?

– Полагаю, шансы на то, что на нас нападут в нашу первую поездку, выше, чем шансы, что вторую половину груза обнаружат здесь, – ответил Коп. – К тому же мы, наверное, сможем найти на Коровьем острове помощников, которые будут защищать нас во время второй поездки.

Их первое путешествие было небогато событиями; они добрались до Коровьего острова ранним вечером и поужинали с разместившимся там отрядом солдат. Марш и его люди отправились вниз по Миссури на предыдущем пароходе, предупредив сперва солдат насчет «головорезов и бродяг Копа», которые могут появиться здесь позже.

Капитан Лоусон засмеялся.

– Думаю, мистер Марш не питает к вашей группе любви, – сказал он.

Коп подтвердил, что так и есть.

Прибытия парохода ждали через два дня, но расписание было ненадежным, особенно в такое позднее время года. Последнюю поездку в лагерь на равнине требовалось совершить завтра. Коп останется на Коровьем острове, заново укладывая окаменелости, готовя их к путешествию на пароходе, а Маленький Ветер и Каравай под присмотром Штернберга утром поведут фургон обратно.

Но рано утром Штернберг проснулся с жестоким приступом малярии – у него начался рецидив. Исаак слишком тревожился насчет индейцев, чтобы вернуться, а Каравай и Маленький Ветер были слишком ненадежны, чтобы отпустить их без присмотра. Встал вопрос: кто возглавит экспедицию.

Джонсон сказал:

– Я возглавлю ее.

То был момент, которого он ждал. Лето на равнинах закалило его, но он всегда находился под присмотром старших и более опытных людей. Он мечтал о шансе проявить себя, и эта короткая поездка показалась ему достойным завершением летних приключений и идеальной возможностью побыть независимым.

Жаба чувствовал то же самое. Он тут же сказал:

– Я тоже поеду.

– Вы не должны отправляться в эту поездку одни, – сказал Коп. – Я не смог найти нам помощников. Солдатами мы не распоряжаемся.

– Мы и не будем одни. Мы будем с Караваем и с Маленьким Ветром.

Коп нахмурился и нервно постучал пальцами по своему альбому.

– Пожалуйста, профессор! Важно, чтобы вы заново уложили окаменелости. С нами все будет в порядке. И пока мы тут стоим и все это обсуждаем, день проходит!

– Ладно, – наконец проговорил Коп. – Это противоречит моему благоразумию, но… Ладно.

Радостные Джонсон и Жаба уехали в семь утра вместе с Караваем и Маленьким Ветром, которые правили фургоном.

Коп приводил в порядок деревянные ящики с окаменелостями, заново укладывая те, что были уложены недостаточно надежно, чтобы вынести грубое обращение пароходных грузчиков.

Исаак присматривал за Штернбергом, который большую часть времени бредил; студент заварил ему чай из ивовой коры, который, по его словам, помогал от лихорадки.

Мортон ассистировал Копу.

Шесть-семь других пассажиров тоже ожидали парохода на Коровьем острове. Среди них были фермер-мормон по фамилии Трэвис и его юный сын. Они явились в Монтану, чтобы принести свою веру поселенцам, но не преуспели в этом и пребывали в дурном расположении духа.

– Что у вас в ящиках? – спросил Трэвис.

Коп поднял глаза:

– Окаменелые кости.

– Зачем?

– Я их изучаю, – ответил Коп.

Трэвис засмеялся:

– Зачем изучать кости, если вы можете изучать живых животных?

– Это кости вымерших животных.

– Такого не может быть.

– Почему? – спросил Коп.

– Вы богобоязненный человек?

– Да.

– Вы верите в то, что Бог совершенен?

– Да, верю.

Трэвис снова засмеялся:

– Что ж, тогда вы должны признать, что не может быть никаких вымерших животных, потому что всеблагой Господь в своем совершенстве никогда бы не допустил, чтобы род его созданий вымер.

– Почему? – спросил Коп.

– Я вам только что сказал.

У Трэвиса был раздраженный вид.

– Вы просто рассказали мне о своей вере в то, как Бог ведет свои дела. Но что, если Бог достигает совершенства постепенно, отвергая прежних созданий для того, чтобы создать новых?

– Люди могут так поступать, потому что люди несовершенны. Бог так не делает, потому что он совершенен. Было всего одно сотворение мира. Вы думаете, что Бог допустил ошибки во время сотворения?

– Он сотворил человека. Разве вы не сказали только что, что человек несовершенен?

Трэвис зверем уставился на Копа:

– Вы один из тех профессоров. Один из тех образованных дураков, которые отступились от праведности ради кощунства.

Коп был не в настроении вести теологический диспут.

– Лучше быть образованным дураком, чем необразованным дураком, – огрызнулся он.

– Вы делаете работу дьявола, – сказал Трэвис и пнул один из ящиков с окаменелостями.

– Сделаете так еще раз, – предупредил Коп, – и я вышибу вам мозги!

Трэвис пнул другой ящик.

В письме жене Коп рассказывал: «Мне ужасно стыдно за то, что случилось потом, и я не могу найти себе никаких оправданий, если не считать усилий, которые я приложил, чтобы собрать эти окаменелости, их неоценимую стоимость и свое утомление после лета, проведенного на жаре, среди насекомых и жгучей пыли пустошей. Столкнуться с тупым фанатиком было для меня уже чересчур, и мое терпение лопнуло».

Мортон без прикрас описал случившееся: «Без предисловий и предупреждения Коп налетел на того человека, Трэвиса, и избил его до потери сознания. На все ушло не больше минуты, потому что у профессора Копа бойцовский нрав. В промежутках между ударами он говорил: “Как ты смеешь прикасаться к моим окаменелостям! Как ты смеешь!” – а еще презрительно бросал: “Во имя религии!” Драка закончилась, когда солдаты оттащили Копа от бедного мормонского джентльмена, который сказал лишь то, что огромное множество людей во всем мире считали абсолютной и бесспорной истиной».

В 1876 году, несомненно, так и было. Намного раньше в том же веке Томас Джефферсон[52] тщательно скрывал свое мнение, что окаменелости представляют собой останки вымерших существ. Во времена Джефферсона публичная поддержка веры в вымирание считалась ересью. С тех пор настроения изменились – во многих местах, но не везде. В определенных частях Соединенных Штатов поддержка эволюции все еще вызывала полемику.

Вскоре после того, как драка закончилась, пароход «Лиззи Б.» обогнул излучину и известил гудком о своем скором прибытии.

Все глаза устремились на судно, и лишь один солдат оглянулся на равнину и закричал:

– Посмотрите туда! Лошади!

По равнине скакали, приближаясь к реке, две лошади без седоков.

«У меня упало сердце, – записал в своем дневнике Коп, – когда я представил, что это может означать».

Они быстро сели в седла и поскакали навстречу лошадям. Приблизившись, они увидели полумертвого Каравая: согнувшись, он цеплялся за седло. Его пронзили полдюжины индейских стрел, кровь обильно текла из ран. Вторая лошадь принадлежала Джонсону; на ее седле была кровь, в седельную кожу воткнулась стрела.

Солдаты сняли Каравая с лошади и уложили на землю. Его губы распухли и запеклись. Ему давали прихлебывать из фляги до тех пор, пока он не смог заговорить.

– Что случилось? – спросил Коп.

– Индейцы, – сказал Каравай. – Чертовы индейцы. Мы ничего не могли…

Он закашлялся кровью, судорожно, корчась от спазмов – и умер.

– Мы должны немедленно вернуться и поискать выживших, – сказал Коп. – И наши кости.

Капитан Лоусон покачал головой и выдернул стрелу из седла.

– Это стрелы сиу, – сказал он.

– И что же?

Капитан кивнул на равнины:

– Там не будет ничего, ради чего стоит возвращаться, профессор. Мне жаль, но если вы вообще отыщете своих друзей… В чем я сомневаюсь… Они будут оскальпированы, изувечены и брошены гнить на равнинах.

– Должно же быть что-то, что мы можем сделать!

– Похоронить этого и вознести молитву за остальных – вот и все, – сказал капитан Лоусон.

На следующее утро они угрюмо погрузили ископаемые на пароход и двинулись вниз по Миссури. Ближайшая телеграфная станция находилась на территории Дакота, в Бисмарке, который стоял на Миссури почти в пятистах милях к востоку.

Когда «Лиззи Б.» сделала там остановку, Коп послал следующую телеграмму семье Джонсона в Филадельфию: «С глубоким сожалением сообщаю, что ваш сын Уильям и трое других людей погибли вчера, 27 августа, в пустошах в бассейне реки Джудит, на территории Монтана, от рук враждебных индейцев сиу. Приношу искренние соболезнования. Эдвард Дринкер Коп, палеонтолог Соединенных Штатов».