Зубы дракона

Вид у Дедвуда был унылый: единственная улица с некрашеными деревянными строениями в окружении голых холмов – деревья пошли на строительные материалы для поселка. Все покрывала тонкая корка грязного снега. Но, несмотря на мрачный вид, поселок был полон лихорадочного возбуждения бумтауна[54].

На главной улице Дедвуда стоял ряд зданий, обычных для городка, возле которого ведутся горные работы: жестяная лавка, мастерская плотника, три магазина текстильных товаров, четыре конюшни, шесть бакалейных лавок, китайский квартал с четырьмя китайскими прачечными и семьдесят пять салунов. А в центре всего этого, похваляясь деревянным балконом на втором этаже, находился отель «Гранд Сентрал».

Джонсон дотащился до его передней лестницы, а следующее, что осознал – он лежит на обитой скамье внутри отеля, а за ним ухаживает хозяин, пожилой человек с редеющими сальными волосами, в очках с толстыми стеклами.

– Молодой человек, – пошутил хозяин, – я видал людей и в худшей форме, но некоторые из них были покойниками.

– Еда? – прохрипел Джонсон.

– У нас тут много еды. Я помогу вам дойти до столовой, и мы впихнем в вас какую-нибудь снедь. У вас есть деньги?

Час спустя Джонсон почувствовал себя гораздо лучше.

Он поднял взгляд от тарелки:

– Вкусно. Что это такое было?

Женщина, убирающая со стола, ответила:

– Язык бизона.

В комнату заглянул хозяин, которого звали Сэм Перкинс. Учитывая, в каком грубом окружении он жил, он был крайне вежлив:

– Думаю, вам нужна комната, молодой человек.

Джонсон кивнул.

– Четыре доллара, деньги вперед. Помыться можно в общественных банях Дедвуда, дальше по улице.

– Премного вам обязан, – сказал Джонсон.

– Этот симпатичный порез у вас на лице заживет сам собой, оставив шрам, но о вашей ноге надо позаботиться.

– Согласен, – устало ответил Джонсон.

Перкинс спросил, откуда Джонсон явился. Тот сказал, что приехал с пустошей Монтаны, что рядом с фортом Бентон. Перкинс недоверчиво на него посмотрел, но ответил лишь, что это долгий путь.

Джонсон встал и спросил, есть ли здесь какое-нибудь место, где он мог бы сложить ящики из своего фургона. Перкинс сказал, что в отеле имеется задняя комната, которая к услугам постояльцев, и ключ от нее есть только у него.

– Что вам надо там хранить?

– Кости, – ответил Джонсон, чувствуя, что горячая еда придала ему сил.

– Вы имеете в виду кости животных?

– Верно.

– Вы варите супы?

Джонсон не оценил шутки:

– Для меня они имеют ценность.

Перкинс сказал, что вряд ли кто-нибудь в Дедвуде заинтересуется кражей этих костей. Джонсон ответил, что ради этих костей он прошел через ад и обратно, в доказательство чему у него в фургоне лежат два мертвеца, и он не будет рисковать. Может ли он сложить кости в кладовой?

– Сколько вам нужно места? Это не амбар.

– У меня десять деревянных ящиков с костями и еще кое-какие пожитки.

– Что ж, давайте на них посмотрим.

Перкинс вышел вслед за Джонсоном на улицу, заглянул в фургон и кивнул. Джонсон начал передвигать ящики, а Перкинс тем временем внимательно осмотрел засыпанные снегом тела.

– Этот – индеец, – сказал он, смахнув снег.

– Верно.

Перкинс прищурился на Джонсона:

– И давно с вами эти двое?

– Один умер почти неделю назад. Индеец умер вчера.

Перкинс почесал подбородок и спросил:

– Вы думаете похоронить вашего друга?

– Теперь, когда я увез его от сиу, я это сделаю.

– В северном конце города есть кладбище. А что насчет индейца?

– Его я тоже похороню.

– Только не на кладбище.

– Он – снейк[55].

– Его счастье, – сказал Перкинс. – У нас нет проблем с живыми снейками, но вы не сможете похоронить на кладбище ни одного индейца.

– Почему?

– Город этого не потерпит.

Джонсон взглянул на некрашеные деревянные дома. Город, похоже, стоял тут недостаточно долго, чтобы сформировать гражданское мнение по какому-либо вопросу, но Джонсон просто спросил, почему не потерпит.

– Он язычник.

– Он – снейк, и я не похоронил его по той же самой причине, по какой не похоронил белого. Если бы сиу нашли могилу, они бы выкопали его и изувечили. Этот индеец привел меня в безопасное место, я перед ним в долгу и должен достойно его похоронить.

– Прекрасно, делайте с ним что хотите, только не хороните на кладбище, – сказал Перкинс. – Вы же не хотите создать себе проблемы. Только не в Дедвуде.

Джонсон слишком устал, чтобы спорить. Он внес ящики с окаменелостями в гостиницу, сложил их штабелем, чтобы они занимали как можно меньше места, вышел и удостоверился, что Перкинс запер за ним комнату. Потом попросил хозяина организовать ему ванну и отправился хоронить тела.

На то, чтобы выкопать яму для Жабы на кладбище в конце города, ушло много времени. Пришлось сперва пустить в ход кирку, прежде чем начать рыть каменистую землю. Джонсон вытащил Жабу из фургона и положил в могилу, которая не выглядела подходящей даже для мертвеца.

– Мне жаль, Жаба, – сказал он вслух. – Я расскажу твоей семье, когда у меня будет шанс.

Бросив первую лопату земли на лицо Жабы, Джонсон остановился. «Я не тот, кем был раньше», – подумал он. Потом закончил засыпа́ть могилу.

Он вывез тело Маленького Ветра за город по боковой дороге и выкопал могилу под раскидистой пихтой на склоне холма. Тут землю копать было легче, и Джонсон подумал, что городу следовало бы устроить кладбище здесь. Склон холма смотрел на север, и отсюда не видно было никаких признаков того, что поблизости живут белые люди.

Потом Уильям уселся и плакал до тех пор, пока не замерз так, что больше не мог оставаться на природе.

Он вернулся в город, принял ванну, осторожно промыв и перевязав раненую ногу, после чего снова натянул грязную, покрытую засохшей кровью одежду.

В номере гостиницы над умывальным тазом висело маленькое зеркало, и он впервые осмотрел порез над губой. Края раны начали заживать, но она еще не затянулась. Останется немалый шрам.

Кровать представляла собой тощий, набитый соломой матрас на простой деревянной раме.

Джонсон проспал тридцать часов кряду.

Из дневника Джонсона: «Когда два дня спустя я спустился вниз, чтобы поесть в столовой отеля, оказалось, что я стал самой знаменитой личностью Дедвуда. За стейками из антилопы пять других постояльцев отеля – все грубые старатели – потчевали меня бурбоном и вопросами о моих недавних приключениях. Как и хозяин, мистер Перкинс, они по-своему были чрезвычайно вежливы и все держали руки на столе во время еды. Но вежливость вежливостью, а я заметил, что они не поверили моему рассказу.

Я не сразу понял почему. Очевидно, любой, кто заявлял, будто добрался из Монтаны в Дакоту, производил впечатление вруна, ведь попытавшийся такое проделать человек наверняка погиб бы от рук сиу. Но факт заключался в том, что после нападения на наш фургон я вообще не встретил никаких индейцев; сиу Сидящего Быка, должно быть, находились к северу от нас, когда мы совершали свой переход.

Однако в Дедвуде не поверили в эту историю, что привлекло внимание к «моим костям», которые я здесь хранил. Один заинтересованный постоялец был жестким субъектом по имени Джек Маккол и по прозвищу Сломанный Нос – свою кличку он скорее всего заслужил из-за стычки в баре. У Сломанного Носа был один глаз, неизменно смотревший влево и отливавший бледно-голубым, как у хищной птицы. Из-за этого глаза или по другой причине он отличался очень злым нравом, но не настолько злым, как его товарищ, Черный Дик Кэрри, с татуировкой в виде змеи на левом запястье и со странным прозвищем Друг Старателей.

Когда я спросил Перкинса, почему Кэрри зовут Другом Старателей, хозяин сказал, что это своего рода шутка.

– То есть как – шутка? – спросил я.

– Мы не можем ничего доказать, но большинство жителей считают, что Дик Кэрри и его братья Клем и Билл – разбойники с большой дороги, которые грабят дилижансы и партии золота, следующие из Дедвуда в Ларами и Шайенн, – объяснил Перкинс.

– Мы близко от Шайенна? – внезапно взволновавшись, спросил я.

В сотый раз я проклял скудость своих географических познаний.

– Ближе, чем что бы то ни было, – ответил хозяин.

– Мне нужно туда отправиться, – сказал я.

– Вас тут никто не держит, не так ли?»

Крайне возбужденный, думая о Люсьене, Джонсон вернулся в свою комнату, чтобы собраться. Но, отперев дверь, он обнаружил, что комнату обыскали, разбросав его личные вещи.

Бумажник исчез, исчезли все его деньги.

Он спустился вниз, к сидящему за столом Перкинсу.

– Меня ограбили.

– Как такое может быть? – спросил Перкинс.

Вместе с Джонсоном он поднялся наверх, где хладнокровно осмотрел комнату.

– Просто один из парней, сгорая от любопытства, проверил вашу историю. Отсюда ведь ничего не взяли, так?

– Взяли мой бумажник.

– Как такое может быть? – снова спросил Перкинс.

– Он был здесь, в моей комнате.

– Вы оставили бумажник в комнате?

– Я собирался всего лишь спуститься пообедать.

– Мистер Джонсон, – серьезно проговорил Перкинс, – вы в Дедвуде. Вы не можете оставлять свои деньги без присмотра даже на мгновение.

– Ну, а я оставил.

– Это проблема, – сказал Перкинс.

– Вам лучше позвать городского маршала[56] и доложить об ограблении.

– Мистер Джонсон, в Дедвуде нет маршала.

– Нет?

– Мистер Джонсон, в прошлом году здесь еще не было города. Конечно, мы не успели нанять маршала. Кроме того, не думаю, чтобы парни его стерпели. Они бы первым делом прикончили его. Всего две недели тому назад здесь убили Билла Хикока[57].

– Дикого Билла Хикока?

– Его самого.

Перкинс объяснил, что Хикок играл в карты в салуне «Наталл и Манн», когда вошел Джек Маккол и выстрелил ему в затылок. Пуля прошла сквозь голову Хикока и попала в запястье другого игрока. Хикок умер прежде, чем прикоснулся к своим пистолетам.

– Тот Джек Маккол, с которым я обедал?

– Он самый. Большинство жителей думают, что люди, которые боялись, что Дикого Билла сделают городским маршалом, наняли Джека, чтобы его застрелить. Теперь, сдается, никто не рвется выполнять эту работу.

– Кто же тогда следит здесь за законом?