Зубы дракона

– Мы не знали, – ответил Марш. – Но увидели ваш костер и отправились на разведку.

– Ваше внимание – честь для нас, – сказал Коп. – Вы, конечно, должны остаться на ужин.

– Мы никоим образом не хотим навязываться, – ответил Марш, быстро обводя глазами лагерь.

– Да и я никоим образом не хочу задерживать вас, прерывая ваше путешествие…

– Раз уж вы настаиваете, мы будем счастливы остаться на ужин, профессор Коп. Мы с благодарностью принимаем приглашение.

Каравай достал приличный бурбон; пока они пили, Марш продолжал осматривать лагерь. Его взгляд упал на несколько окаменелостей и, наконец, на необычный клыкастый череп, отложенный в сторону. Его глаза широко распахнулись.

– Я вижу, вы оглядываетесь… – начал Коп.

– Нет-нет…

– Наша экспедиция должна показаться вам очень маленькой в сравнении с огромным размахом ваших собственных начинаний.

– Ваше снаряжение кажется умело подобранным и компактным.

– Нам повезло сделать одну-две значительные находки.

– В этом я не сомневаюсь, – сказал Марш.

Он нервно пролил свой бурбон и вытер подбородок ладонью.

– Как коллега коллеге: может, вам доставил бы удовольствие осмотр нашего скромного лагеря, профессор Марш?

Волнение Марша стало очевидным, но он сказал только:

– О, я не хочу совать нос в чужие дела.

– Мне вас не уговорить?

– Я не хотел бы, чтобы меня обвинили в чем-нибудь неподобающем, – улыбаясь, ответил Марш.

– По зрелом размышлении, – сказал Коп, – вы правы, как всегда. Воздержимся от осмотра и просто поужинаем.

В этот миг Марш бросил на него взгляд такой убийственной ненависти, что Джонсона пробрала дрожь.

– Еще виски? – спросил Коп.

– Да, выпью еще немного, – ответил Марш, протягивая стакан.

Ужин представлял собой комедию дипломатичности.

Марш напомнил Копу детали их прежней дружбы, которая началась, конечно, в Берлине – кто бы мог подумать! – когда оба были намного моложе и бушевала Гражданская война. Коп поспешил присовокупить собственные теплые истории, подтверждающие эти слова; профессора перебивали друг друга в стремлении заявить о своем горячем восхищении друг другом.

– Профессор Коп, вероятно, рассказывал вам, как я раздобыл ему первую его работу, – сказал Марш.

Все вежливо возразили: нет, они о таком не слышали.

– Ну, не совсем первую работу, – сказал Марш. – Профессор Коп оставил свой пост профессора зоологии в Хаверфорде – оставил довольно внезапно, насколько я помню, – и в тысяча восемьсот шестьдесят восьмом году стремился отправиться на Запад. Верно, профессор Коп?

– Верно, профессор Марш.

– Поэтому я отвез его в Вашингтон, чтобы познакомить с Фердинандом Гайденом, который планировал геолого-разведочную экспедицию. Они с Гайденом понравились друг другу, и профессор Коп нанялся в экспедицию палеонтологом.

– Истинная правда.

– Хотя на самом деле вы, кажется, так и не отправились в ту экспедицию, – сказал Марш.

– Да, – ответил Коп. – Моя маленькая дочь заболела, и у меня было не все в порядке со здоровьем, поэтому я работал в Филадельфии, каталогизируя кости, которые отсылала туда экспедиция.

– У вас самые экстраординарные способности делать умозаключения по поводу костей, не имея преимущества видеть их на фактическом месте раскопок и не выкапывая их самостоятельно.

Марш ухитрился превратить этот комплимент в оскорбление.

– В данном отношении вы не менее талантливы, профессор Марш, – быстро ответил Коп. – Мне часто хотелось бы тоже располагать обширной финансовой помощью многочисленных покровителей, чтобы содержать такую же широкую сеть охотников за костями и разведчиков окаменелостей, какую содержите вы. Наверное, вам трудно угнаться за большим количеством костей, посылаемых вам в Нью-Хейвен, и самому писать все статьи.

– С той же проблемой сталкиваетесь и вы, – сказал Марш. – Меня изумляет, что вы отстаете в ваших официальных сообщениях не больше чем на год. Наверное, вы вынуждены работать в огромной спешке.

– С огромной скоростью, это верно, – ответил Коп.

– Вам всегда все давалось легко, – сказал Марш, а потом предался воспоминаниям о тех неделях, которые они провели молодыми людьми в Хаддонфилде, Нью-Джерси, вместе разыскивая ископаемые.

– То были отличные времена, – сказал он, сияя.

– Конечно, тогда мы были моложе и не знали того, что знаем сейчас.

– Но, помнится, даже тогда, – сказал Марш, – если мы находили окаменелость, я был обязан поразмыслить несколько дней, прежде чем прийти к умозаключениям насчет ее значения, в то время как профессор Коп просто бросал на нее взгляд, щелкал пальцами и давал ей название. Впечатляющая демонстрация эрудиции, несмотря на случающиеся порой ошибки.

– Ошибок я не припоминаю, – отозвался Коп. – Хотя за прошедшие годы вы были так добры, что отследили все мои ошибки и указали мне на них.

– Наука – придирчивая госпожа, прежде всего требующая правды.

– Что касается меня, я всегда ощущал, что правда – это побочный продукт человеческого характера. Честный человек будет открывать правду с каждым своим дыханием, в то время как бесчестный точно так же будет извращать ее. Еще виски?

– Полагаю, я выпью воды, – сказал Марш.

Сидящий рядом с ним Нави Джо Бенедикт толкнул его в бок.

– Хотя, если подумать, виски – неплохая идея.

– Вы не хотите воды?

– Вода пустошей не всегда хорошо на меня действует.

– Вот почему мы набираем свою в источнике. Так или иначе, вы говорили о честности, профессор Марш?

– Нет, мне кажется, честность – ваша тема, профессор Коп.

Позже Джонсон записал: «По мере того как тянулся вечер, наш напряженный интерес к встрече легендарных гигантов науки палеонтологии постепенно угас. Было интересно отмечать, как давно они знакомы и как похожи их подноготные. Оба они потеряли матерей в младенчестве и были воспитаны строгими отцами. Оба обнаружили увлечение ископаемыми в раннем детстве; увлечение, которому противились их отцы. Оба были трудными, одинокими людьми: Марш – потому что вырос на ферме, Коп – потому что был чудо-ребенком, писавшим анатомические заметки в шесть лет. Карьеры обоих развивались параллельно, и они встретились в Европе, где оба изучали за границей ископаемых континента. В то время они были добрыми друзьями, а теперь – непримиримыми врагами.

По мере того как тянулись часы, интерес к их подтруниваниям сошел на нет. Мы устали после напряженного дня и готовы были лечь спать.

Грубые спутники Марша выглядели такими же утомленными. А Коп и Марш все говорили и говорили, отпуская язвительные замечания, перебраниваясь, обмениваясь оскорблениями и любезностями.

В конце концов Жаба уснул рядом с костром. Его громкий храп стал неизбежным доказательством того, что эти двое утратили свою аудиторию, а утратив аудиторию, которая была бы свидетелем их шпилек, они как будто и сами потеряли интерес друг к другу. Вечер медленно подошел к недраматическому на вид финалу: никаких воплей, никакой стрельбы и слишком много выпитого с обеих сторон. Марш и Коп пожали друг другу руки, но я заметил, что их рукопожатие затянулось: один крепко сжимал руку другого, не выпуская ее, пока двое мужчин с ненавистью смотрели друг другу в глаза. Свет костра мерцал на лицах обоих.

В тот миг я не понимал, кто из них агрессор, но ясно видел, что каждый молча клянется в вечной вражде к другому. Потом рукопожатие прервалось почти яростно, и Марш и его люди уехали в ночь».

«Сегодня спите с пистолетами, парни»

Как только они исчезли за ближайшим кряжем, Коп сделался бодрым, проворным и энергичным.

– Доставайте свои пистолеты! – сказал он. – Сегодня ночью спите с пистолетами, парни.

– Зачем, что вы имеете в виду?

– Помяните мои слова, нынче ночью у нас будут посетители.

Коп сжал кулаки в своей боксерской манере.

– Это вульгарное позвоночное вернется, ползя на пузе, как змея, чтобы повнимательнее посмотреть на череп моей свиньи.

– Вы же не собираетесь в них стрелять? – в ужасе спросил Исаак.

– Собираюсь, – ответил Коп. – Они задерживали нас и мешали нам, они настроили против нас армию, они отравили нашу воду и оскорбляли нас, а теперь собираются украсть наши находки. Да, я собираюсь в них стрелять.

Студентам показалось, что это уже чересчур, но Коп был сердит и не стал об этом говорить.

Прошел час. Почти все в лагере уснули. Джонсон лежал рядом с Копом и не мог заснуть, потому что тот ворочался и вертелся. Поэтому Джонсон не спал, когда первый темный силуэт крадучись перевалил через кряж.

Коп тихо вздохнул.

Второй силуэт, потом третий. Третий был самым грузным и неуклюжим.

Коп снова вздохнул и повернул свое ружье.

Силуэты крались к лагерю, направляясь к ископаемой голове.

Коп поднял ружье, чтобы выстрелить. Он отлично умел стрелять, и на один ужасный миг Джонсон подумал, что он и в самом деле собирается убить своего конкурента.

– Не надо, профессор…

– Джонсон, – тихо сказал тот, – он у меня на мушке. В моей власти убить подкрадывающегося вора и нарушителя. Запомните эту ночь.

И Коп поднял ружье, направив его в воздух, дважды выстрелил в небо и закричал:

– Индейцы! Индейцы!

Крик поднял на ноги лагерь. Вскоре ружья палили во все стороны; ночной воздух помутнел от ружейного дыма и сделался едким от запаха пороха.

Стало слышно, как у дальней стороны лагеря непрошеные визитеры перебираются через кряж. Время от времени раздавались вопли:

– Проклятье! Будьте вы прокляты!

В конце концов знакомый низкий голос крикнул:

– Это как раз в твоей манере, Коп! Проклятая подделка! Как раз в твоей манере! Подделка!

И трое мужчин исчезли.

Пальба стихла.

– Полагаю, мы больше не увидим Гофи Марша, – сказал Коп.

Улыбаясь, он повернулся на бок и уснул.

Переезд лагеря

В начале августа их посетила группа солдат, проезжавших через пустоши по дороге к реке Миссури. Пароходы поднимались вверх по реке до Коровьего острова, где армия разбила маленький лагерь, и солдаты направлялись туда для усиления тамошнего гарнизона.

Это были молодые ирландские и немецкие парни, не старше студентов; они как будто удивились, увидев в здешних местах живых белых людей.

– Уж я бы точно отсюда убрался, – сказал один из них.

Они привезли новости о войне, и дела обстояли скверно: за поражение Кастера все еще не отомстили; генерал Крук дал неубедительный бой на реке Паудер в Вайоминге, но с тех пор не видел никаких индейцев; генерал Терри вообще ни разу не вступал в битву с большими группами сиу. Война, которая, как уверенно предсказывали восточные газеты, должна была закончиться за несколько недель, теперь как будто затянулась невесть на сколько. Некоторые генералы предрекали, что ситуация не разрешится по крайней мере год, а может, даже до конца десятилетия.

– Проблема с индейцами в том, – объяснил один солдат, – что, когда они хотят тебя найти, они находят, а когда не хотят, чтобы ты их нашел, ты никогда не поймешь, что они здесь были. – Он помолчал. – В конце концов, это их страна, но я такого не говорил.

Другой солдат посмотрел на штабель ящиков:

– Вы занимаетесь здесь горняцкими работами?

– Нет, – ответил Джонсон. – Там кости. Мы выкапываем окаменелые кости.

– Да уж, конечно, – сказал солдат, широко ухмыляясь.

Он предложил Джонсону выпить из своей фляги, наполненной бурбоном. У Джонсона перехватило дух, и солдат засмеялся.

– Это делает мили короче, вот что я тебе скажу, – объяснил он.

Солдаты позволили своим лошадям попастись вместе с лошадьми группы Копа, а потом отправились дальше.