Зубы дракона

– Будь я проклят, – сказал Джонсон. – За нами следили.

– Да.

– Что ж, давай наберем воду и расскажем Копу. Может, он захочет что-нибудь предпринять.

– Не брать здесь воду. – Маленький Ветер показал на лошадей, которые тихо стояли у источника.

– Не понял, – отозвался Джонсон.

– Лошади не пьют, – сказал Маленький Ветер.

Лошади всегда пили, как только добирались до источника. Первым делом люди давали напиться лошадям и лишь потом наполняли бурдюки.

Но Маленький Ветер был прав: сегодня лошади не пили.

– Я попью, – сказал Джонсон.

– Вода нехорошая, – ответил Маленький Ветер.

Он нагнулся к воде и понюхал. Внезапно он погрузил руку в источник по плечо и вытащил огромный комок бледно-зеленой травы. Сунул руку снова и вытащил еще. С каждым комком, который он вынимал, ручей тек свободнее.

Индеец сказал Джонсону, как называется эта трава, и объяснил, что, если бы люди выпили воды, они заболели бы. Маленький Ветер говорил быстро, и Джонсон понял не все, кроме того, что трава, очевидно, вызывает лихорадку и рвоту и из-за нее люди ведут себя как безумные, если не умирают.

– Плохая штука, – сказал Маленький Ветер. – Завтра вода есть хорошая.

Он уставился на равнины.

– Мы поедем искать тех белых людей? – спросил Джонсон.

– Я ехать, – сказал Маленький Ветер.

– Я тоже, – заявил Джонсон.

Они скакали галопом почти час в желтеющем послеполуденном свете и вскоре очутились далеко от лагеря. Джонсон понял, что будет трудно добраться обратно до наступления сумерек.

Маленький Ветер периодически останавливался, спешивался, осматривал землю и снова садился на коня.

– Далеко еще?

– Скоро.

Они продолжали скакать.

Солнце скрылось за пиками Скалистых, а они все скакали. Джонсон начал беспокоиться. Раньше он никогда не бывал в прериях ночью, и Коп то и дело предупреждал его, чтобы он возвращался в лагерь до темноты.

– Далеко еще?

– Скоро.

Они проехали еще около пятнадцати миль и снова остановились. Маленький Ветер, похоже, теперь останавливался чаще. Джонсон подумал – это потому, что слишком темно, чтобы как следует видеть землю.

– Далеко еще?

– Ты хотеть вернуться?

– Я? Нет, я просто спрашиваю, сколько еще осталось.

Маленький Ветер улыбнулся:

– Стемнеть, ты бояться.

– Не будь смешным. Я просто спрашивал. Как думаешь, еще далеко?

– Нет. – Маленький Ветер вытянул руку. – Там.

За далеким хребтом они увидели тонкую струйку серого дыма, поднимающуюся прямо в небо. Лагерный костер.

– Оставить лошадей, – сказал Маленький Ветер, спешиваясь.

Он выдернул пучок травы и позволил ветру подхватить травинки. Их понесло на юг.

Маленький Ветер кивнул и объяснил, что они должны приблизиться к лагерю с подветренной стороны, иначе лошади других людей могут их почуять.

Они начали красться вперед, перебрались через ближайший гребень, легли на животы и посмотрели вниз, в долину.

В густеющих сумерках – два человека, палатка и ярко пылающий костер. Шесть лошадей привязаны за палаткой.

Один из мужчин был приземистым, другой – высоким. Они готовили убитую ими антилопу. Джонсон не мог как следует рассмотреть их лиц, но вид одинокого лагеря, со всех сторон окруженного милями открытых прерий, показался ему странно тревожным. Зачем здесь эти двое?

– Эти люди хотят кости, – сказал Маленький Ветер, вторя его мыслям.

А потом высокий человек наклонился поближе к костру, поправляя на вертеле ногу антилопы, и Джонсон увидел знакомое лицо. Это был тот грубиян, с которым он разговаривал на станции в Омахе, рядом с кукурузными полями. Человек Марша, Нави Джо Бенедикт.

Тут они услышали бормотание. Клапан палатки откинулся, и оттуда появился лысеющий, крупный мужчина. Он тер что-то в руках – протирал стекла очков. Он снова заговорил, и даже издалека Джонсон узнал слегка запинающуюся, церемонную манеру речи.

Это был Марш.

Коп с восторгом хлопнул в ладоши.

– Итак! Высокомудрый профессор Копеологии последовал за нами сюда! Что может послужить лучшим доказательством моих слов? Этот человек не ученый – он собака на сене. Он не гонится за собственными открытиями, он пытается шпионить за моими. У меня никогда не было ни времени, ни желания за ним шпионить, но папаша Марш проделал путь от Йельского университета аж до территории Монтана только для того, чтобы выследить меня! – Он покачал головой: – Он еще угодит в сумасшедший дом.

– Похоже, вас это забавляет, профессор, – сказал Джонсон.

– Конечно, забавляет! Моя теория о сумасшествии этого человека вполне подтвердилась, к тому же, пока он меня выслеживает, сам он не сможет найти никаких новых костей!

– Я сомневаюсь в этих выводах, – сдержанно проговорил Штернберг. – Сказать, что у Марша много денег, – значит ничего не сказать, а его студентов с ним нет. Он, наверное, платит охотникам за костями, чтобы они копали для него одновременно на трех или четырех территориях – прямо сейчас.

Штернберг некоторое время работал с Маршем – несколько лет тому назад, в Канзасе. Он, несомненно, был прав, и Коп перестал улыбаться.

– Кстати, о находках, – сказал Каравай. – Как он нас нашел?

– Маленький Ветер сказал, что это те самые люди, которые следовали за нами у Собачьего ручья.

Исаак вскочил:

– Видите? Я же говорил вам, что за нами идут!

– Сядьте, Джей-Си, – сказал Коп.

Теперь он хмурился, его хорошее настроение исчезло.

– В любом случае что они здесь делают? – спросил Каравай. – Они темные личности. Они собираются убить нас и забрать кости.

– Они не собираются нас убивать, – сказал Коп.

– Ну, тогда забрать кости, это уж точно.

– Они не посмеют. Даже Марш на такое не пойдет.

Но в темноте равнин его голос прозвучал неубедительно. Наступило молчание. Люди слушали стон ночного ветра.

– Они отравили воду, – сказал Джонсон.

– Да, – отозвался Коп. – Отравили.

– Я бы не сказал, что это по-добрососедски, – заметил Каравай.

– Верно…

– Вы сделали несколько важных открытий, профессор. Таких, что любой ученый отдал бы левую руку за то, чтобы назвать их своими.

– Верно.

Снова надолго воцарилось молчание.

– Мы здесь далеко от дома, уж это точно, – сказал Исаак. – Если бы что-нибудь с нами случилось, кто был бы в выигрыше? Если мы никогда больше не появимся в форте Бентон, они просто обвинят индейцев.

– Они обвинить индейцев, – кивнул Маленький Ветер.

– Совершенно верно.

– Лучше как-то с ними разобраться, – сказал Исаак.

– Вы правы, – в конце концов проговорил Коп. Он пристально глядел в костер. – Мы кое-что предпримем. Мы пригласим их завтра вечером на ужин.

Ужин с Копом и Маршем

На следующий день поиски окаменелостей были заброшены ради лихорадочных приготовлений к визиту Марша. В лагере прибрали, одежду постирали, все помылись. Штернберг подстрелил оленя на ужин, а Каравай его поджарил.

Коп занимался собственными приготовлениями. Он перебирал груды окаменелостей, которые они нашли, беря кусок здесь, кусок там и откладывая их в сторону.

Джонсон спросил, не может ли он помочь, но Коп покачал головой:

– Это работа для эксперта.

– Вы отбираете находки, чтобы показать их Маршу?

– В некотором роде. Я создаю новое существо: Dinosaurus marshiensis vulgaris[45].

К концу дня он собрал из фрагментов сносный череп с двумя серповидными выступами, торчащими в стороны из челюсти, как изогнутые бивни.

Исаак сказал, что это похоже на дикого кабана или бородавочника.

– Именно! – возбужденно подтвердил Коп. – Доисторический свиноподобный гигант. Похожий на свинью динозавр! Свинья для свиньи!

– Мило, – согласился Штернберг, – но череп не выдержит внимательного изучения Марша.

– До этого и не дойдет.

Коп велел им поднять череп, скрепленный пастой, и, следуя инструкциям профессора, они передвинули череп сперва подальше от костра, потом поближе к нему, потом снова – подальше; поднесли к одной стороне костра, после чего – к другой. Коп стоял у огня, прищурившись. Наконец он снова приказал передвинуть череп.

– Он похож на женщину, обставляющую свой дом, а мы тут двигаем мебель, – сказал Каравай, тяжело дыша.

Уже к концу дня Коп объявил, что доволен положением черепа. Все отправились приводить себя в порядок, а Маленького Ветра отрядили, чтобы пригласить обитателей другого лагеря присоединиться к ним за ужином. Он вернулся через несколько минут и сказал, что три всадника уже приближаются.

Коп мрачно улыбнулся:

– Мне следовало бы знать, что он пригласит себя сам.

«В характерах обоих имелась театральная сторона, – отмечал Штернберг, который работал на обоих профессоров, – хотя проявлялась она по-разному. Профессор Марш был тяжеловесным и серьезным человеком, делавшим продуманные паузы. Он говорил медленно и умел заставить слушателя ожидать своих следующих слов. Профессор Коп был его противоположностью: его слова текли беспорядочным потоком, движения были быстрыми и нервными, и он приковывал к себе внимание, как приковывает к себе внимание колибри – такой блистательно быстрый, что вам не хотелось ничего упустить. На этой встрече (единственной их встрече лицом к лицу, которой я стал свидетелем) сделалось ясно, что между ними не осталось никакой любви, хотя они прилагали все усилия, чтобы скрыть этот факт за ледяной восточной церемонностью».

– Чему мы обязаны честью, профессор Марш? – спросил Коп, когда трое мужчин въехали в лагерь и спешились.

– Дружеский визит, профессор Коп, – ответил Марш. – Мы случайно оказались по соседству.

– Воистину поразительно, профессор Марш, особенно учитывая размеры нашего квартала.

– Схожие интересы, профессор Коп, ведут людей схожими путями.

– Удивительно, что вы даже не знали, что мы здесь.