Зубы дракона

– Что это он? – прошептал Джонсон.

– Это язык знаков, – сказал Жаба, баюкая свою опухшую руку.

– Ты его понимаешь?

– Нет, – ответил Жаба.

Но Маленький Ветер понимал и заговорил с храбрым на языке кроу. Индейцы повели их глубже в деревню, к большому типи, где возле костра полукругом сидели пять старших воинов.

– Вожди, – прошептал Жаба.

По жесту одного из вождей белые люди сели полукругом лицом к ним.

«Потом начались самые длительные переговоры, в которых я когда-либо принимал участие, – писал Джонсон. – Индейцы любят поговорить, а спешить было некуда. Их любопытство, официальная замысловатость церемониальной речи и свойственное им отсутствие торопливости – все это вместе взятое явно вело к тому, что собрание, посвященное нашему знакомству, продлится всю ночь. Обсуждалось все: кто мы такие (включая наши имена и значения наших имен); откуда мы явились (города, значения названий городов, каким путем мы следовали, как выбирали путь и что повидали во время своего путешествия); почему мы здесь (причина нашего интереса к костям, как мы собираемся их выкапывать и что мы собираемся с ними делать); что за одежду мы носим и почему; значение колец, безделушек, поясных ремней и так далее, до бесконечности, до тошноты».

Если пау-вау[31] и показалась белым бесконечной, наверное, отчасти это было из-за напряжения, которое они испытывали. Штернберг заметил, что «индейцев не слишком-то заботили наши ответы».

Вскоре всплыло, что индейцы знают о Копе и что им сказали – он враждебно относится к индейцам и убил собственного отца. Кроу получили совет убить в ответ его самого.

Коп был взбешен, но держал себя в руках. С приятной улыбкой он сказал остальным:

– Вы видите, как злодейство и черные происки негодяя в конце концов стали всем ясны? Разве я досаждал Маршу? Разве я пытался на каждом повороте замедлить его продвижение? Разве я завидую ему? Я вас спрашиваю! Я вас спрашиваю!

Вожди поняли, что Коп расстроен, и Маленький Ветер поспешил заверить их, что тут произошла ошибка.

Индейцы настаивали, что ошибки нет: Копа очень хорошо им описали.

– Кто о нем все это рассказал? – спросил Маленький Ветер.

– Агентство Красного Облака[32].

– Агентство Красного Облака – это агентство для сиу.

– Так и есть.

– Сиу – ваши враги.

– Так и есть.

– Как же вы можете верить словам врага?

Дискуссия продолжалась час за часом. Наконец, чтобы обуздать свою вспыльчивость, а может быть, нервы, Коп начал рисовать. Он нарисовал вождя, и схожесть с оригиналом вызвала огромный интерес. Вождь захотел получить рисунок, и Коп отдал ему листок. Вождь захотел получить перо Копа. Коп отказал.

– Профессор, – сказал Штернберг, – я думаю, вам лучше отдать ему перо.

– Ничего подобного я не сделаю.

– Профессор…

– Очень хорошо.

Коп протянул перо.

Незадолго до рассвета обсуждение перешло от Копа к Жабе. Позвали какого-то нового вождя, очень бледного и худого человека с диким взглядом. Его звали Белый Олень. Белый Олень посмотрел на Жабу, что-то пробормотал и ушел. Тут индейцы объявили, что они хотят, чтобы Жаба остался в лагере, а остальные уехали.

Коп отказался.

– Да все в порядке, – сказал Жаба. – Я буду служить своего рода заложником.

– Они могут вас убить.

– Но если они меня убьют, – заметил Жаба, – они почти наверняка вскоре после этого убьют и всех вас.

В конце концов Жаба остался, а остальные уехали.

Когда занялся рассвет, они посмотрели из своего лагеря вниз, на стоянку индейцев. Храбрые начали вопить и ездить кругами; в деревне развели большой костер.

– Бедняга Жаба, – сказал Исаак. – Они наверняка будут его пытать.

Коп наблюдал за происходящим сквозь очки, но все застилал дым. Теперь зазвучало монотонное пение; оно продолжалось до десяти утра, а потом внезапно оборвалось.

Несколько храбрых поехали вверх, к лагерю, взяв с собой Жабу на запасной лошади, и наткнулись на Копа, который мыл свои вставные зубы в жестяной миске. Индейцы были зачарованы и, не успел Жаба спешиться, настояли на том, чтобы Коп вставил в рот зубы, так похожие на настоящие, а потом снова вытащил их.

Коп проделал это несколько раз, показывая контраст ослепительной улыбки с разинутой беззубой дырой, и индейцы, как следует повеселившись, уехали.

Жаба ошеломленно смотрел им вслед.

– Тот вождь, Белый Олень, сотворил с моей рукой чудо – он вылечил ее, – сказал он.

– Было больно?

– Нет, они просто помахали над ней перьями и попели. Но мне пришлось съесть ужасную гадость.

– Какую гадость?

– Не знаю, но она была ужасной. А теперь я очень устал.

Он свернулся под фургоном и проспал двенадцать часов.

На следующее утро руке Жабы стало гораздо лучше. Через три дня он был здоров.

Каждое утро индейцы приезжали посмотреть на Копа и понаблюдать, как Смешной Зуб моет свои зубы. Индейцы часто крутились в лагере, но ни разу ничего не взяли. И они очень интересовались тем, чем занимаются белые: поисками костей.

Костяная страна

Когда первоначальные проблемы разрешились, Копу стало невтерпеж приступить к работе.

В рассветном холодке студенты увидели, что он вглядывается в утесы неподалеку от лагеря – их впервые коснулись солнечные лучи наступающего дня. Внезапно Коп вскочил и сказал:

– Пошли, пошли! Быстрей, это самое лучшее время для поисков.

– Поисков чего? – спросили удивленные студенты.

– Скоро узнаете.

Он подвел их к склону ближайшего утеса и показал на него.

– Видите что-нибудь?

Студенты посмотрели на утес. Они видели освещенную слабым утренним светом голую, изъеденную эрозией скалу, в основном розового цвета, с темно-серыми полосками. Вот и все.

– Никаких костей? – спросил Коп.

Ободренные этим намеком, они пристально вгляделись, щурясь на свету.

– Как насчет вон того места, наверху? – показал Жаба.

Коп покачал головой:

– Просто вмурованные в склон валуны.

– А вон там, рядом с выходящим на поверхность пластом? – показал Мортон.

Коп снова покачал головой:

– Слишком высоко. Не смотрите вверх.

– Там? – попытал удачи Джонсон.

Коп улыбнулся:

– Высохшая полынь. Что ж, вы, похоже, можете увидеть все, кроме костей. А теперь смотрите на середину утеса, потому что при такой высоте зона мелового периода будет находиться рядом с его серединой… У утеса пониже она может быть ближе к вершине. Но у этого она будет посередине – как раз под той розовой полосой. Теперь проведите взглядом вдоль полосы, пока не увидите некое неровное место. Теперь видите? Вон тот овальный участок? Это и есть кости.

Они посмотрели – и на сей раз увидели: кости, освещенные солнечным светом, сильно отличались от скалы, их закругленные края были не такими яркими, как зазубренный камень, и другого оттенка.

Как только студентам на них показали, все стало легко: они увидели еще одно место… И еще одно – вон там… И там… И еще там.

«Мы поняли, – записал Джонсон, – что вся поверхность утеса буквально до отказа набита костями, которые раньше были для нас невидимы, но теперь стали видны так же ясно, как нос на вашем лице. Но, как говорит профессор Коп, мы должны научиться находить и нос на лице. Он любит говорить: “Нет ничего очевидного!”»

Они открывали динозавров.

В 1876 году наука еще совсем недавно признала динозавров; на рубеже веков люди вообще не подозревали о существовании этих гигантских рептилий, несмотря на наличие свидетельств. В июле 1806 года Уильям Кларк из экспедиции Льюиса и Кларка[33] исследовал южный берег реки Йеллоустоун, в тех местах, которые позже стали территорией Монтана, и нашел окаменелость, «вцементированную [sic][34] в поверхность скалы». Он описал ее как кость трех дюймов в окружности и трех футов в длину и решил, что это ребро рыбы, хотя это, вероятно, была кость динозавра.

Другие кости динозавра нашли в Коннектикуте в 1818 году; их посчитали останками человеческих существ. Отпечатки лап динозавров, открытые в том же регионе, описали как следы «ворона Ноя». Истинное значение этих окаменелостей впервые поняли в Англии. В 1824 году эксцентричный английский священник Баклэнд описал «Megalosaurus, или громадного окаменелого ящера Стоунсфилда». Баклэнд вообразил, что окаменелое существо должно быть больше сорока футов длиной «и с массой, равной массе слона семи футов ростом». Но этого замечательного ящера сочли просто отдельным экземпляром.

На следующий год Гидеон Мантелл, английский врач, описал «только что открытую окаменелую рептилию Iguanodon». Описание Мантелла основывалось большей частью на нескольких зубах, найденных в английском карьере. Сначала зубы были посланы барону Кювье[35], величайшему анатому своего времени; тот объявил, что это резцы носорога. Неудовлетворенный Мантелл остался при убеждении, что «открыл зубы неизвестной травоядной рептилии» и в конце концов доказал, что зубы больше всего напоминают зубы игуаны, американской ящерицы.

Барон Кювье признал свою ошибку и задался вопросом: «Не имеем ли мы здесь дело с новым животным, травоядной рептилией… или животным другого времени?»

Одна за другой были извлечены из земли другие окаменелые рептилии: Hylaeosaurus[36] в 1832 году, Macrodontophion[37] – в 1834 году, Thecodontosaurus[38] и Paleosaurus[39] – в 1836 году; Plateosaurus[40] – в 1837 году.

С каждым новым открытием росло подозрение, что кости представляют целую группу рептилий, которые уже исчезли с лица земли. В конце концов в 1841 году еще один врач и анатом, Ричард Оуэн, предложил назвать всю группу динозаврами, то есть «ужасными ящерами».

Это понятие получило настолько широкое одобрение, что в 1854 году в Хрустальном дворце в Сиденхеме[41] были представлены реконструированные динозавры в полный рост; они привлекли большое внимание публики. (Оуэн, которого королева Виктория за его достижения пожаловала рыцарским званием, позже стал ожесточенным противником Дарвина и доктрины эволюции.)

К 1870 году охота за динозаврами сосредоточилась вместо Европы в Северной Америке. Начиная с 1850-х годов было признано, что на американском Западе есть большое количество окаменелостей, но до завершения строительства Трансконтинентальной железной дороги в 1869 году извлекать эти гигантские кости было крайне неудобно.

На следующий год Коп и Марш начали свое неистовое соперничество в деле добывания окаменелостей в том новом регионе. Они взялись за труд со всей безжалостностью Карнеги или Рокфеллера. Отчасти эта напористость – новая для научных изысканий – отражала ценности, преобладавшие в тогдашнюю эпоху, а отчасти проистекала из осознания факта, что динозавры перестали быть непостижимыми. Коп и Марш в точности знали, чем занимаются: они открывали целый мир великого царства исчезнувших рептилий. Они творили историю науки.

И они знали, что слава и честь выпадет на долю того, кто откроет и опишет большее количество видов.

Эти двое были поглощены своими поисками.

«Охота за костями, – писал Джонсон, – имеет особую притягательность, не похожую на притягательность охоты за золотом. Никто никогда не знает, что он найдет, и возможные открытия, ожидающие человека, подстегивают поиски».

И они действительно совершали открытия. Пока остальные копали на склоне утеса, Коп работал на участке внизу, зарисовывая, делая заметки и классифицируя. Он настаивал на том, чтобы студенты дотошно записывали, как именно найденные кости были расположены по отношению к другим.

Чтобы разрыхлить камень, в ход шли лопаты и кирки, после уступавшие место инструментам поменьше, казавшимся довольно простыми: молотку, зубилу, кайлу и кисти. Несмотря на нетерпение студентов, им сперва пришлось научиться множеству специальных приемов: для работы с камнем они научились выбирать один из трех молотков разного веса с широкими головками, одно из четырех зубил разной ширины (вывезенных из Германии, объяснил Коп, из-за качества их стали), один из двух стальных резцов разных размеров. Чтобы смахивать грязь и пыль, они познакомились с ассортиментом жестких кистей.

– Мы забрались слишком далеко, чтобы работать неправильно, – сказал Коп. – К тому же окаменелости не всегда легко поддаются.

Человек не просто выбивает окаменелую кость из скалы, объяснил он. Человек изучает положение окаменелости, в случае необходимости простукивает камень зубилом и только изредка энергично бьет молотком. Чтобы найти трудно различимую границу между костью и камнем, нужно разглядеть разницу в их цвете.

– Иногда помогает просто плюнуть на нее, – говорил Коп. – Влага усиливает контраст.

– Я очень быстро умру от жажды, – пробормотал Джордж Мортон.

– Не только смотри́те на то, что делаете, – наставлял Коп. – Еще и слушайте. Слушайте, какой звук издает зубило, ударяя о камень. Чем выше тон, тем крепче камень.

Он также продемонстрировал, как в зависимости от наклона скалы принять правильную позу, чтобы извлечь окаменелости. Они работали, лежа на животе, стоя на коленях, сидя на корточках, а иногда – выпрямившись во весь рост.

Когда поверхность скалы была особенно крутой, в нее вбивали колья и страховались веревками. Им пришлось понять, как солнечные лучи, падая под определенным углом, освещают не только поверхность камня, но и его трещины и неожиданные глубины.

Джонсон поймал себя на воспоминаниях о том, как сложно было научиться фотографировать. Извлекать окаменелости из хватки камня, не повредив их, было куда труднее.

Коп показал им, как размещать инструменты под рукой, чтобы работать как можно эффективнее, потому что в течение дня каждый студент откладывал молоток и зубило и брался за кисть, а потом снова – за молоток и зубило во всевозможных комбинациях сотни раз. Левши держали зубила у правой руки, а кисти – слева.

– Эта работа утомительнее, чем вы ожидаете, – сказал Коп.

Так и было.