Мечи Марса (сборник)

— Сегодня в тени, а затем на солнце, — мечтательно сказал Ольгерд, ослабив пояс и потянувшись за кувшином. — Это мой путь… Когда-то я был гетманом в Запорожье — теперь вождь пустыни. Семь месяцев назад ты висел на кресте возле Хаурана, теперь лейтенант самого сильного войска между Тураном и восточными землями. Ты должен быть благодарен.

— За то, что ты поверил в меня? — хрипло засмеялся Конан и поднял чашу. — Когда ты приближаешь к себе человека, то всегда получаешь от этого выгоду. Я отработал все потом и кровью.

— Да, дерешься ты как дьявол, — лениво согласился Ольгерд. — Но только не думай, что именно поэтому ты смог достичь столь высокого положения из толпы рекрутов, мечтающих присоединиться к нам. Вас всех привлекает только одно — жажда наживы в кровавых набегах, направляемых моей мудростью. Кочевники всегда ищут удачливого вожака и у них больше веры в пришельца, чем в представителя собственной расы.

Он отхлебнул вина и продолжал:

— Сейчас мы имеем одиннадцать тысяч воинов, но уже на следующий год втрое увеличим это число, и больше не будем довольствоваться набегами на города — государства на Западе… Мы завоюем страну. Я стану императором Шемии, а ты моим визирем, если конечно будешь беспрекословно слушаться меня, но сначала мы сделаем рейд на Восток и нападем на укрепления туранцев, где происходит сбор пошлины с варваров.

Конан угрюмо покачал головой.

— Мне это не нравится.

— Что ты имеешь ввиду? Я решаю за всю свою армию!

— В отряде сейчас достаточно сил для моей цели, — сухо ответил киммериец. — Я уже устал ждать и у меня есть все права предъявить счет.

— Что? — нахмурился, было Ольгерд, потом выпил вина и усмехнулся. — Все еще вспоминаешь об этом кресте? Ладно, мне нравятся такие злопамятные. Но ты должен подождать.

— Когда-то ты обещал, что поможешь мне взять Хауран.

— Хауран — слишком крепкий орешек, чтобы расколоть его. Может быть через год.

— Через неделю, — бросил Конан и в голосе его прозвучал металл.

— Послушай, — примирительно начал Ольгерд, — ну даже если я захочу рискнуть людьми, ты что, серьезно считаешь, что эти собаки возьмут Хауран?

— Осады не будет. Я знаю, как выманить Константинуса на равнину.

— И что тогда? — гневно воскликнул Ольгерд. — Да они развеют эту толпу, как ветер кучу соломы.

— Они не смогут этого сделать, когда там будут три тысячи отчаянных хиборианских всадников, сражающихся тесным кругом, которому я научу их.

— И где же ты достанешь три тысячи хиборианцев? — с явным сарказмом спросил Ольгерд. — Из воздуха?

— Они уже собрались в оазисе Акроль и ждут моего приказа, — невозмутимо ответил киммериец.

— Ты сделал это втайне от меня!

Ольгерд положил руку на рукоять кинжала, а Конан спокойно продолжил:

— Все хотят видеть меня атаманом.

— Ты глупец! — прошептал Ольгерд. — Уж не вообразил ли ты себя вождем?

Мужчины вскочили.

— Я уничтожу тебя, — с ледяным спокойствием сказал атаман.

— Ты лучше позови людей и прикажи им сделать это, а уж потом посмотрим, станут ли они тебя слушать!

— Ты — подонок с западных Холмов, — хрипло пробормотал Ольгерд. — Как ты посмел подкапываться под мою власть?

— Мне просто необходимо было это сделать, — спокойно ответил Конан. — Ты считаешь, что я не имею ничего общего с тем, что ряды наших воинов постоянно растут, но это ложь. Они подчиняются твоим приказам, но дерутся за меня, и в Зуагире нет больше места для двух вождей.

— И что же ты пообещал этим предателям?

— Я сказал им, что Хауран заплатит караван золота за освобождение, а потом мы отправимся в поход против туранцев, как ты и прикидывал. Они желают добычи, и они получат ее.

Понурый вид Ольгерда указывал, что он уже начинает понимать — гигантская фигура перед ним была настоящим вождем зуагиров.

— Умри, собака! — выхватывая кинжал, злобно закричал атаман, но быстрая, как молния, рука Конана рванулась через стол. Раздался хруст сломанных костей. В шатре наступила тишина — мужчины со злобой разглядывали друг друга. Наконец Конан рассмеялся, но не ослабил хватки на сломанной руке.

— Годишься ли ты для того, чтобы жить, Ольгерд?

Его улыбка стала шире, и пальцы сжались, впиваясь в дрожащую плоть. Лицо Ольгерда стало пепельным, кровь отхлынула от его губ, но он не проронил ни звука.

Конан хрипло рассмеялся и оттолкнул его.

— Я дарю тебе жизнь, Ольгерд, как ты подарил мне мою, — медленно произнес он. — То испытание, которое ты в свое время придумал для меня, было более суровым и ты бы не смог выдержать его, как и никто, кроме западного варвара. Возьми мою лошадь и уезжай. Она привязана за палаткой — в седельных сумках вода и пища и никто не увидит тебя. Но уходи быстрее. В пустыне нет места для поверженного вождя.

Ольгерд ничего не ответил.

Он медленно вышел из палатки, взобрался в седло огромного белого жеребца, привязанного в тени раскидистой пальмы и, молча, засунув сломанную руку под халат, направился на восток, прочь от людей Зуагира.

Конан, оставшись в одиночестве, опустошил кувшин с вином и облегченно вздохнул. Потом швырнул пустой кувшин в угол и выбрался наружу, окинув взглядом ряды палаток из верблюжьей шерсти и фигуры в белых накидках, которые двигались между ними, споря, распевая песни и ремонтируя упряжь или оружие, и, мрачно улыбнувшись, проревел:

— Эй вы, собаки, навострите уши и слушайте! Бегите сюда, я буду говорить с вами!

Глава V. Голос из кристалла

В подвале башни, недалеко от городской стены, группа заговорщиков внимательно слушала крепкого молодого мужчину, с изможденным лицом.

— Я так и знал, что Конан был прав и это не Тамарис! — убежденно говорил он, подчеркивая каждое слово движением широкой ладони. — Изображая нищего, я целыми днями бродил в окрестностях Дворца, мучительно соображая, как же проверить эту догадку, пока удача не улыбнулась мне, и я сумел подслушать разговор, что наша королева в темнице.

После его последних слов в подвале раздались радостные возгласы, а молодой мужчина продолжал:

— Тогда, дождавшись счастливой случайности, я захватил шемитского тюремщика и, прежде чем умереть, он рассказал мне, что женщина, которая сейчас правит нами — ведьма Саломея!

Теперь нашествие зуагиров дает нам тот самый шанс, которого мы так долго ждали. Я не знаю, что хочет сделать Конан — отомстить Константинусу или поджечь город и уничтожить его, — никто не может понять поступков варвара. Но вот что мы должны сделать: спасти Тамарис, пока будет длиться битва и войско Константинуса уйдет на равнину!

Как сообщили передовые заставы, у Конана есть осадные машины, построенные, несомненно, по его указанию и Константинусу уже ничего не остается, кроме как вывести свое войско на равнину и постараться рассеять кочевников одним ударом, оставив в городе несколько сотен наемников на стенах и башнях.

Тюрьма останется без охраны, и мы освободим Тамарис, а когда горожане увидят ее — они восстанут! У нас появится достаточно сил, чтобы одолеть охрану и закрыть ворота и от наемников, и от кочевников! Никто не должен попасть в город!!! Согласны вы с моим планом?

Гул одобрения отразился от низкого свода подвала.

— Тогда — за оружие! Наемники уже маршируют через южные ворота…

* * *

Колдунья лежала на бархатной кушетке в небольшой комнате, которая находилась в башне, нависшей над широкой улицей, ведущей к южным воротам, и с интересом наблюдала, как Константинус застегивает широкий пояс, на котором висел меч в богато украшенных ножнах.

Снаружи доносился ритмичный цокот лошадиных копыт о камни мостовой.

— К вечеру, — подкручивая тонкий ус, хвастливо говорил Константинус, — ты будешь иметь пленников, чтобы накормить этого дьявола в Храме. Надеюсь, он еще не ослаб от легкой плоти горожан? Мне кажется, что ему должен понравиться вкус твердой плоти людей пустыни.

— Будь осторожен и сам не стань добычей более свирепого зверя, чем Тхаг, — мрачно ответила колдунья. — Не забывай, кто во главе этих пустынных дикарей.

— Я и не забываю, — беспечно заявил Константинус. — И это одна из причин, по которой я сам иду встречать его. Собака сражалась на западе, и знает искусство осады. Мои разведчики даже не смогли приблизиться к его колоннам, но были достаточно близко, чтобы увидеть машины, которые он тащит на повозках, запряженных верблюдами. Там были тараны, катапульты, баллисты — клянусь Иштар! Должно быть, он заставил десять тысяч человек работать день и ночь в течение месяца, но как бы он ни старался, это ему все равно не поможет. Я уже сотни раз сражался с этими пустынными дикарями, и всегда было одно и то же. Я постараюсь вернуться к вечеру, с сотней пленников, бредущих за лошадиными хвостами, и мы устроим небольшое развлечение на площади перед дворцом. Мои солдаты очень любят сдирать кожу с живых врагов — так пусть горожане со слабыми коленками посмотрят на это. Что же касается Конана, то мне будет очень приятно, если мы возьмем его живым и посадим на кол.

— Сдирай кожу с кого хочешь, — безразлично пробурчала Саломея, — мне нравится одежда, сделанная из нее. Но сотня пленных мои — для алтаря и Тхага.

— Будет исполнено! За победу и честь королевы Тамарис! — с иронией гаркнул Константинус и, взяв шлем, поднял руку в салюте.

Через минуту его голос донесся уже снаружи — он хрипло отдавал приказы офицерам, а Саломея откинулась на кушетку, зевнула и, потянувшись, словно большая кошка, позвала:

— Занг!

Бесшумно вошел жрец, с лицом похожим на желтый пергамент.

Саломея повернулась к возвышению из слоновой кости, на котором стояли два кристаллических шара, взяла меньший из них и протянула жрецу.

— Поедешь с Константинусом и передашь сведения о сражении, ступай!

Мужчина склонился в глубоком поклоне и удалился.

Колдунья еще немного побродила по комнате, потом поднялась по широкой мраморной лестнице на плоскую крышу, откуда как на ладони, был виден весь город.

Улицы были безлюдны, большая площадь перед дворцом пуста.

Народ и в обычное время старался избегать мрачной громады Храма, возвышавшегося на площади, теперь же город выглядел совсем покинутым, и только на южной стене да кое-где на крышах толпились люди, мрачно размышляющие, на что им лучше надеяться — победа наемников означала дальнейшую нищету под невыносимым гнетом, а поражение могло привести к поджогу города и кровавой резне. От Конана не было никаких известий, но горожане помнили, что он варвар.

* * *

Наемники двигались по равнине навстречу темной массе едва различимых всадников Конана, который со своими воинами переправился через реку. И, очевидно, опасаясь внезапной атаки, оставил осадные машины на берегу.

Солнце уже поднялось. Эскадроны перешли в галоп и их раскатистый клич достиг людей на городских стенах.

Катящиеся массы встретились со страшным грохотом.

Атаки и контратаки подняли серые клубы пыли, закрыв происходящее действие, и только иногда из этих крутящихся облаков появлялись разгоряченные всадники, да с диким ржанием вырывались и уносились прочь обезумевшие лошади без седоков.

Саломея немного понаблюдала за этим зрелищем с крыши дворца, потом недоуменно пожала плечами и спустилась вниз.

Во дворце царила тишина — все рабы вместе с горожанами были на стенах, тщетно пытаясь понять исход битвы.

Колдунья вошла в комнату и, увидев, что на поверхности кристаллического шара стали проступать багровые сполохи, с проклятием склонилась над ним.

— Занг! — позвала она. — Занг!

Кристалл посветлел. На его поверхности стали появляться какие-то туманные фигуры и, как молнии во мраке, засверкала сталь. Затем, с пугающей отчетливостью, приблизилось лицо Занга. Его широко раскрытые глаза смотрели прямо на Саломею, кровь извилистой струйкой бежала из раны на голове, кожа казалась серой от пыли.

Губы его приоткрылись, и со стороны казалось, что лицо в кристалле исказила гримаса, но голос его донесся до Саломеи также ясно, как если бы жрец находился рядом, а не за мили отсюда и только боги тьмы знали, какие магические силы связали эти мерцающие сферы.

— Саломея! — звала окровавленная голова, — Саломея!

— Я слышу! — закричала она. — Как идет сражение?

— Рок пал на нас, — застонал жрец. — Хауран потерян! Люди умирают вокруг меня!.. Моя лошадь убита, и я уже не могу выбраться отсюда!

— Немедленно прекрати стонать и расскажи, что случилось! — прервала его Саломея.

— Мы напали на пустынных собак, и они встретили нас! — вопил жрец. — От наших стрел потемнело небо, эскадроны в четком строю рванулись вперед, но отряды Конана расступились и через просвет со страшным криком ринулись тысячи хиборианских всадников, о которых мы даже не подозревали. Это были обезумевшие от жажды мести жители Хаурана — огромные воины в полном вооружении и на крепких конях!

Они раскололи наши ряды прежде, чем мы успели понять, что же произошло, а пустынные дикари набросились с флангов и разодрали наши эскадроны в клочья, сломали и рассеяли нас!

Осадные машины были просто уловкой — пальмовые стволы и окрашенный шелк! Наши воины бегут! Хамбанигаш упал и Конан, кажется, убил его. Я не вижу Константинуса, хауранцы режут нас, как кровожадные львы…

— А-а-а-а!

Мелькнула сталь. Кристалл покрылся брызгами крови, и образ исчез, как лопнувший пузырь. Саломея еще долго стояла, хмуро разглядывая свое отражение в потемневшем кристалле, затем громко хлопнула в ладоши.

Послышались шаги, и появился жрец с бритой наголо головой, молчаливый и неподвижный.

— Константинус разбит, — резко сказала колдунья. — Мы обречены. Конан ворвется в ворота через час и если он схватит меня, то я не питаю никаких иллюзий насчет того, что меня ожидает… Но сначала я сделаю так, чтобы моя проклятая сестра никогда больше не взошла на трон. Следуй за мной! Мы устроим роскошный пир Тхагу.

Дворец и тюрьму связывала длинная галерея. Колдунья и ее раб быстрым шагом миновали ее и, открыв тяжелую металлическую дверь, оказались в тускло освещенном тюремном дворе.

Там, на замшелых каменных плитах скорчилась неподвижная фигура — шемитский тюремщик.

Из темноты донеслись приглушенные голоса и колдунья, потянув за собой жреца, отскочила в черную тень арки.

Рука ее потянулась к поясу.

Глава VI. Крылья коршуна

Тусклый свет факела разбудил Тамарис — королеву Хаурана ото сна, в котором она искала забвения. Приподнявшись на руках, она откинула назад спутанные волосы и крепко зажмурилась, не желая видеть насмешливого лица Саломея, предвкушающей новые мучения.

— Тамарис! О, моя королева!

Голос был так необычен, и в нем слышалось столько страсти, что королева подумала, что она еще спит, но зазвучали тяжелые шаги и какие-то люди в темных накидках склонились над ней.

Тамарис сжалась, пытаясь прикрыться своими лохмотьями, и в это время молодой мужчина упал перед ней на колени.