Мечи Марса (сборник)

— Кто ты? — отчаянно закричала она. — Что за бред? Почему ты пришла сюда?

— Кто я? — в мягком голосе незнакомки слышалось шипение кобры.

Она подошла к краю ложа и, схватив королеву за плечи, заглянула в испуганные глаза Тамарис, которая тут же забыла о своем негодовании, как только почувствовала чужие руки на своем теле.

— Дура! — сквозь зубы прошипела незнакомка. — Ты еще спрашиваешь? Я — Саломея!

— Саломея! — выдохнула Тамарис. — Я думала, что ты умерла.

— Проклятье!.. Они отнесли меня в пустыню и бросили там. Меня — младенца, чья жизнь еле теплилась, как огонек свечи. Ты знаешь, почему они сделали это?

— Я… Я слышала историю… — пробормотала Тамарис, а Саломея хрипло рассмеялась и указала на свою грудь, где сиял удивительный знак — полумесяц, красный, как кровь.

— Знак колдуньи! — отпрянув, воскликнула Тамарис.

— Да! — смех Саломеи был полон ненависти. — Когда они рассказывают эту историю на базарах, то их глаза просто вылазят из орбит. Благочестивые глупцы! Будь они прокляты, вместе с их преданием о первой королеве нашей династии, которая имела связь с демоном тьмы и родила ему дочь.

Теперь каждое столетие в династии Асхаранов рождается девочка с малиновым полумесяцем — символом своей судьбы. «Каждое столетие родится ведьма», — гласит древнее проклятие.

Некоторые из нас были убиты при рождении, как они хотели убить и меня, некоторые прошли по земле, как колдуньи, гордые дочери Хаурана с луной ада, горящей над их точеными грудями и каждую из них звали Саломея.

Всегда будут Саломеи, и они будут рождаться ведьмами, пока горы льда не спустятся с грохотом с полюса и не сотрут цивилизацию в прах, а когда из пепла и пыли поднимется новый мир — даже тогда Саломеи будут ходить по Земле и ловить сердца людей своим колдовством, наблюдая, как головы сановников падают для их удовольствия.

— Но ты… — бормотала Тамарис. — Ты…

— Я? — Мерцающие глаза незнакомки вспыхнули темным огнем. — Они унесли меня в пустыню, швырнули раздетой на горячий песок и ускакали прочь, оставив меня шакалам и коршунам.

Однако, я крепко держалась за жизнь и силы ада, кипящие в черных безднах за смертной чертой, не дали мне погибнуть. Я и сейчас еще кое-что помню из той мучительной пытки, но уже смутно и отдаленно, как человек вспоминает давний сон. Я не могу забыть, как появились верблюды и желтолицые люди, одетые в шелковые одежды и говорившие на загадочном языке. Они сбились с караванной дороги, и их предводитель увидел меня и, узнав знак на моей груди, взял меня с собой. Это был волшебник из великого Хитая, возвращающийся в свое королевство после путешествия в Стигию. Он привез меня в Пайнаг с его пурпурными башнями и высокими минаретами, поднимающимися среди бамбука, и я выросла там. Многим вещам он научил меня…

Она замолчала, загадочно улыбаясь, затем тряхнула головой.

— В конце концов, он выгнал меня, сказав, что я всего лишь обычная колдунья и, несмотря на долгое обучение, мне не быть повелительницей тьмы. Он хотел видеть меня королевой мира и управлять им с моей помощью, но я оказалась простой служанкой тьмы. Ну и что-же! Я никогда и не стремилась сидеть в золотой башне, сгибаясь над заплесневелыми томами, и проводить долгие часы, уставившись в магический шар, и бормоча заклятия, написанные на змеиной шкуре кровью девственниц.

При этих словах глаза ее жутко блеснули и она продолжала:

— Он заявил, что я только земная колдунья, не имеющая ничего общего с глубокими безднами космического колдовства. Но этот мир и так содержит все, что я желаю — власть, роскошь, красивых мужчин для любви и мягких женщин для рабства. Тогда он поведал, кто я такая и вот я здесь, чтобы взять то, что принадлежит мне по праву.

— Что ты имеешь в виду? — Тамарис вскочила, забыв о своем испуге и растерянности. — Уж не воображаешь ли ты, что усыпив несколько моих стражников и служанок, ты захватила трон Хаурана! Я предоставлю тебе почетное место как сестре, но…

Саломея презрительно рассмеялась.

— Как ты великодушна, дорогая, милая сестра! Но прежде чем ты начнешь ставить меня на мое место, не могла бы ты мне объяснить, чьи это солдаты стоят лагерем за городскими стенами?

— Это шемитские наемники Константинуса, воеводы Котака.

— А что они делают в Хауране?

Тамарис почувствовала в ее вопросе насмешку, но отвечала с достоинством.

— Константинус просил разрешения пройти вдоль границ Хаурана на своем пути в Туран. Он сам является заложником, пока они находятся внутри моих владений.

— Уж не тот ли это Константинус, — ехидно спросила Саломея, — который сегодня просил твоей руки?

Тамарис подозрительно посмотрела на нее.

— Откуда ты знаешь?

Саломея презрительно пожала плечами.

— Ты отказала ему?

— Конечно, отказала, — сердито воскликнула Тамарис. — И неужели ты — Асхаранская принцесса можешь полагать, что королева Хаурана ответит на такое предложение чем-нибудь, кроме отказа. Выйти замуж за авантюриста с окровавленными руками — мужчину, изменившему своему королевству и ставшего вожаком грабителей и наемных убийц? Да я бы никогда не позволила ему привести своих чернобородых убийц в Хауран, но он находится в южной башне под надежной охраной. Завтра я прикажу его войску покинуть королевство, а сам он останется заложником, пока эти бандиты не пересекут границу. К тому же я предупредила, что он ответит за любое оскорбление моих подданных.

— Так он заключен в южной башне? — глумливо спросила Саломея.

— Я уже ответила на твой вопрос, так почему же ты спрашиваешь?

Вместо ответа Саломея хлопнула в ладоши и со злорадным весельем крикнула:

— Королева дает тебе аудиенцию, Фалькон!

Открылась золоченая дверь, и высокий мужчина не спеша вошел в спальню. Увидев его, Тамарис вскрикнула от гнева и возмущения.

— Константинус? Ты посмел войти в мою спальню!

— Как видите, Ваше величество! — глухо ответил он и склонил голову в насмешливом поклоне.

Константинус был высоким широкоплечим мужчиной с узкой талией, гибким, крепким, как сталь, телом, лицом до черноты обожженным солнцем и волосами черными, как крыло ворона.

На нем были сапоги из кордаванской кожи и штаны и камзол из простого темного шелка, потускневшего от дыма лагерей и пятен оружейной ржавчины.

Он смотрел на королеву с таким бесстыдством, что ее передернуло от негодования.

— Клянусь Иштар, Тамарис, — наконец мягко сказал он. — Я нахожу тебя более привлекательной в твоей ночной рубашке, чем в королевской одежде. И в самом деле, что за славная ночь!

— Ты сошел с ума! — тихо сказала она. — Если я нахожусь в твоей власти в этой спальне, то ты в такой же власти моих подданных, которые разорвут тебя на куски, если ты хоть прикоснешься ко мне. Убирайся, если хочешь жить!

Он презрительно засмеялся, а Саломея сделала нетерпеливый жест.

— Достаточно фарса. Послушай-ка, дорогая сестра, это я привела Константинуса сюда, когда решила захватить власть в Хауране. Я долго искала себе помощника и выбрала Фалькона потому, что в его характере полностью отсутствуют такие черты, которые глупые люди называют хорошими.

— Я польщен, принцесса, — пробормотал Константинус, а Саломея продолжала:

— Тогда я послала его в Хауран и, когда его люди расположились лагерем около городских стен, а сам он уже был во дворце, вошла в город через восточные ворота — глупцы, охраняющие их, подумали, что это просто их королева возвращается с какой-нибудь ночной прогулки…

— Ты чертова кошка! — щеки Тамарис вспыхнули, но Саломея не обратила на это никакого внимания.

— …Они, конечно, были удивлены и шокированы, но впустили меня без всяких вопросов. Тогда я вошла во дворец и велела страже из твоих покоев убираться прочь, так же как и людям, охранявшим Константинуса в южной башне. Затем усыпила служанок.

Тамарис побледнела.

— И что же дальше? — спросила она.

— Слушай! — с улицы доносился топот марширующих людей, бряцанье оружия и грубые команды на чужом языке, смешивающиеся с истошными криками людей.

— Горожане проснулись, и в них растет страх, — с иронией прокомментировал Константинус. — Может ты выйдешь и приободришь их, Саломея.

— Называй меня Тамарис, — прошептала Саломея. — Мы все должны привыкнуть к этому.

— Что ты наделала! — закричала Тамарис. — Что ты наделала?

— Я просто отдала приказ открыть ворота, — сухо ответила Саломея. — И ты слышишь, как армия Фалькона марширует по городу.

— Ты — ехидна! Ты предала моих людей и сделала меня предателем!!! О, — я должна пойти к ним…

Тамарис рванулась к двери, но Саломея с жестоким смехом схватила ее, и королева была беспомощна против мстительной силы в ее изящных руках.

— Ты знаешь, как добраться до подземной темницы во Дворце, Константинус? — злобно сказала колдунья. — Хорошо. Бери эту гордячку и запри ее в самой крепкой камере. Тюремщики спят, одурманенные чарами, а ты пошли людей перерезать им глотки, прежде чем они проснуться. С этого момента я — Тамарис, а она — безымянный пленник в Мрачной темнице.

Константинус улыбнулся.

— Очень хорошо, но ты не откажешь мне в небольшом развлечении?

— Нет! Укрощай девчонку, как знаешь, — ответила колдунья и, швырнув сестру в руки Фалькона, вышла из комнаты.

Глаза Тамарис расширились от ужаса. Она забыла о людях, марширующих по улицам, забыла обо всем, кроме ужаса и стыда, когда оказалась перед совершенным цинизмом горящих, презрительных глаз Константинуса и почувствовала его сильные руки, сжимающие ее тело.

Саломея быстро шла по коридору, когда крик отчаяния прозвенел на весь дворец. Она злобно улыбнулась и поспешила навстречу своей судьбе.

Глава II. Дерево смерти

Одежда молодого солдата была испачкана кровью, сочившейся из глубокой раны на бедре и порезов на груди и плечах. Капли пота блестели на его мертвенно-бледном лице, пальцы намертво вцепились в обивку дивана.

— Она, должно быть, сошла с ума! — в шоке повторял он. — Это какое-то колдовство! Тамарис, которую любит весь Хауран, предала своих людей этому дьяволу из Котхи! О, Иштар, почему меня не убили!? Лучше умереть, чем знать, что наша королева предатель и шлюха!

— Лежи спокойно, Валериус, — нежно уговаривала его девушка, перевязывая раны трясущимися руками. — О, пожалуйста, лежи спокойно, дорогой! Ты только делаешь себе хуже, а я не могу позвать знахаря…

— Нет, — бормотал юноша. — Константинус — дьявол, он будет обыскивать кварталы в поисках раненых хауранцев и они повесят любого, чьи раны показывают, что он сражался. О, Тамарис, как ты могла предать тех, кто так обожал тебя? — он скорчился, плача от горя и стыда, и испуганная девушка прижала его к груди, умоляя успокоиться.

— Уж лучше смерть, чем тот черный стыд, который пал сегодня на Хауран, — горько прошептал юноша.

— Да нет же, Валериус. — Ее мягкие проворные пальцы снова принялись за работу, очищая и перевязывая раны. — Меня разбудил шум сражения, а когда я выглянула в окно, то увидела шемитов, режущих наших людей и почти сразу же услышала твой голос.

— Мои силы были на исходе, — понемногу успокаиваясь, пробормотал Валериус. — Я упал в переулке и уже не мог подняться, зная, что меня очень скоро найдут, если я останусь лежать. Я убил троих синебородых дьяволов, клянусь Иштар! Боги свидетели — они никогда больше не будут топтать улицы Хаурана, и демоны сейчас рвут их сердца в аду!

Дрожащая девушка нежно поцеловала его, но огонь, бушующий в груди Валериуса, не позволял ему лежать молча.

— Как жаль, что я не был на стене, когда вошли шемиты, — вырвалось у него. — Я спал в бараке с другими свободными солдатами, и это было как раз перед рассветом, когда вошел наш капитан. «Шемиты в городе, — мрачно сказал он. — Королева пришла к южным воротам и отдала приказ, чтобы их пропустили. Она сняла людей со стены, и я не понимаю этого, и никто не может понять, но я сам слышал ее слова. Сейчас мы должны собраться на площади перед дворцом и сложить оружие. Иштар знает, что все это значит, но таков приказ королевы».

Валериус сморщился от боли и продолжал:

— Когда же мы пришли на площадь, то там, на возвышении возле дворца, уже выстроились шемиты — десять тысяч синебородых дьяволов. Все улицы были забиты недоумевающим народом, а королева стояла рядом с Константинусом, поглаживающим свои усы, как огромный тощий кот, который только что сожрал воробья.

Пятьдесят шемитов с луками в руках, стояли у подножья лестницы на том самом месте, где должна была быть охрана королевы, которая, несмотря на приказ, явилась полностью вооруженной и теперь, сомкнув ряды, застыла в отдалении.

Тамарис заявила, что Константинус теперь консорт[1] и армия Хаурана больше не нужна. Она распускает ее и приказывает нам спокойно расходиться по домам.

Конечно, подчинение королеве — наша вторая натура, но мы еще долго стояли ошарашенные и просто не находили слов для ответа. Потом стали медленно расходиться, так и не понимая, что делаем. Все было, как в тумане. Но когда тот же приказ был отдан дворцовой страже, то капитан Конан, который был освобожден и пьянствовал всю ночь, закричал стражникам, чтобы они не двигались с места, пока не получат приказа от него, и таково было его влияние на своих людей, что они подчинились.

Конан поднялся по ступеням, и пристально разглядывая королеву, прогремел: «Это не королева! Это не Тамарис! Это сам дьявол в маске». И начался сущий ад! Я точно не знаю, что случилось потом, но думаю, что шемит ударил Конана и тот убил его. В следующее мгновение вся площадь стала ареной побоища.

Шемиты кинулись на стражников. Их стрелы поразили многих, а мы хватали все, что попадалось под руку, и оборонялись, едва ли понимая, за что сражаемся, но я клянусь — не против Тамарис! Константинус пообещал, что перережет глотки всем предателям. Но мы не предатели!

Голос его прервался, и девушка стала тихо утешать своего возлюбленного, не понимая всего, но страдая вместе с ним.

— Это было какое-то безумие. Полувооруженные, мы не имели никаких шансов в этой неравной битве, а стражники хотя и были вооружены полностью, но их было только пятьсот и они дорого обошлись врагу.

И все это время, Тамарис стояла на ступенях дворца рядом с Константинусом, нежно обнимающим ее, и хохотала, как бессердечный холодный демон! Я так и не смог разглядеть, убил ли его Конан или мне это только показалось? Боже, я никогда не видел, чтобы человек мог драться как Конан. Он встал спиной к стене и прежде чем шемиты его одолели, кучи трупов вокруг поднялись до высоты бедер. Но что он мог сделать один против сотен! Увидев, что он упал, я потащился прочь, слыша, как кто-то приказывает взять капитана живым или мертвым.

* * *

Константинус с горделивой улыбкой восседал на лошади среди толпы мускулистых шемитов, и отблески заходящего солнца играли на их остроконечных шлемах и серебряных пластинах доспех.

Почти в миле позади них поднимались башни Хаурана.

Немного в стороне от дороги стоял огромный деревянный крест, на котором был распят обнаженный человек.

Он был гигантского сложения. Холодный пот, смешанный с кровью, ручейками стекал с его тела на сухую землю, но из-под спутанной гривы черных волос, скрывающих его низкий, широкий лоб, неукротимым огнем сверкали голубые глаза.

Константинус насмешливо отсалютовал ему.

— Простите меня, капитан, что я не могу остаться, чтобы облегчить твои последние часы, но у меня есть важные дела в городе, и я не могу заставить ждать нашу восхитительную королеву! — он тихо рассмеялся. — Итак, я предлагаю тебе самому решать свои проблемы — и этим красоткам!

Он многозначительно кивнул на больших черных птиц, лениво кружившихся в небе.

— Если бы их не было, то я мог бы даже подумать, что ты протянешь еще несколько дней. Но я бы не советовал даже мечтать об этом. Никто не посмеет приблизиться к твоему телу — живому или мертвому, и ты будешь висеть здесь, на этом кресте смерти, а иначе с нарушителя моего указа, как и со всей его семьи, будет на общественной площади содрана кожа.

А ты же знаешь, что у меня такая репутация в Хауране, что мой приказ сильнее любого отряда стражников. Да и коршуны не смогут заняться тобой, если кто-нибудь будет рядом, а я бы совсем не желал, чтобы они чувствовали какое-нибудь неудобство. Итак, прощай мой храбрый капитан! Я буду вспоминать тебя, лаская Тамарис.

Кровь хлынула из пробитых ладоней, когда огромные кулаки Конана сжались, и он яростно плюнул в лицо Константинуса. Воевода холодно засмеялся, вытер слюну с нагрудных пластин и медленно произнес:

— Вспомни меня, когда коршуны будут терзать твое тело. Я видел множество людей, которые провисели на кресте всего лишь несколько часов — без глаз, ушей, со снятым скальпом. Они молили бога, чтобы острые клювы поскорее добрались до их внутренностей.

И больше не оборачиваясь, поскакал к городу — гибкая прямая фигура в окружении флегматичных бородатых наемников.