Надгробие для карателя

Я улегся на край, свесил голову и посмотрел вниз. Под «окном» выхода лежали один на другом два ящика из-под «Стингеров». Там же валялось в неестественной позе — было сбито сверху и отброшено пулей тело человека без головы. Зрелище не самое приятное, если учесть, что пуля голову не пробила, а разорвала. На груди убитого бандита лежал ручной пулемет. А под ним старая, наспех сколоченная лестница-трап, состоящая из простой доски с набитыми поперек маленькими узкими досками. Откуда бандиты ее притащили, было загадкой. Может быть, прямо здесь, в пещере, и нашли, судя по почерневшей от времени плесневелой древесине.

Но пулеметчик лестницей не пользовался. Стрелять по нас он намеревался, стоя на ящиках. Но не успел, просто не учел того, что у нас есть снайперы, а у снайперов — винтовки, оснащенные прицелами с тепловизором.

Но стычки со всей группой преследования бандиты явно избегали. Это могло говорить, в числе многих причин, и о том, что самих бандитов мало, а их эмир не желает рисковать своими людьми. Тем более теперь, когда банда вооружена ПЗРК «Стингер». Применить «Стингеры» против нас они, естественно, не могли. «Стингер», как и наш отечественный наиболее распространенный в войсках ПЗРК «Стрела-2», принятый на вооружение еще в далеком шестьдесят седьмом году, когда я еще не родился, и официально давно снятый с вооружения, но еще не ушедший полностью на запасные склады, не предусматривает возможности стрельбы по наземным или надводным целям. Он для других задач создавался, хотя, слышал я, случаи применения ПЗРК по наземным целям имели место. К тому же стрельба ракетой в пещере может оказаться чреватой последствиями для бандитов точно такими же, как для нас. Обвал свода никому не обещает легкой смерти.

Быстро посмотрев за край «окна», я поднял на шлем очки ночного видения и поднес к глазам бинокль с тепловизором. При этом выставил градацию наименьшего приближения, чтобы поле обзора было большим. Я дважды осмотрел пещеру в одну и в другую сторону, но никого обнаружить не сумел. Сильно «светилось» только тело убитого бандитского пулеметчика. Осмотрел я и входы в галереи, но нигде «свечения» не обнаружил. Бандиты убежали вместе со своей добычей — «грузом сто». Мне подумалось, что ради этого груза они вообще вернулись и специально ждали пограничников, чтобы захватить хотя бы часть того, что доставляла им другая банда из-за границы.

— Разреши, старлей… — капитан Куролесов, не дожидаясь моего согласия, сам снял у меня со шлема очки ночного видения и, аккуратно отложив в сторону свою знаменитую фуражку, надел их. Я скорее почувствовал, чем увидел, как начальник разведки погранотряда покачал головой при виде тела пулеметчика.

— Из какого «громобоя» ваш снайпер стреляет? У него что, противотанковая пушка с собой?

В начале Второй мировой войны сорокапятимиллиметровые безоткатные противотанковые орудия пользовались большой популярностью. Но до наших времен они не дожили. Они, кажется, даже до конца войны не дожили. Качество танковой брони в то время было таким, что она пробивалась из противотанкового ружья калибра «двенадцать и семь миллиметра». Тогда и отпала надобность в этих пушках.

— Сверхдальнобойная и сверхточная винтовка «Сумрак», калибра «десять и три миллиметра», — ответил я почти с гордостью. Гордиться было чем: не каждый снайпер спецназа ГРУ владеет такой винтовкой. А уж в погранвойсках таких и подавно не было. Эту винтовку официально на вооружение не принимали, и в части спецназа поступали только штучные экземпляры.

— Впечатляет не только точностью, но и звуком… — капитан демонстративно поковырял пальцем в ухе, словно недавний грохот оттуда выковыривая. Я этого не увидел, но понял по движениям.

— Спускаемся в грот, — распорядился я, не спрашивая согласия старшего по званию. Но Куролесов, кажется, и не возражал против того, чтобы я командовал, признавая мое преимущество боевого офицера спецназа военной разведки. Профиль его основной службы был несколько иным, и ведению боевых действий он не был обучен, хотя наверняка знал некоторые основы. Например, умел отдавать внятные команды. И, судя по его фуражке, отлично умел ходить строевым шагом.

По большому счету, он имел право со мной не соглашаться, предлагая свой вариант действий. Но беда была не в том, что капитан мог вмешаться в мои команды. Беда была в том, что его подчиненные не входили в систему внутривзводной связи и потому меня не слышали.

Так все произошло и в этот раз. Я спрыгнул на ящики, за мной спрыгнул сапер ефрейтор Талалаев, который сразу осмотрел под светом фонаря ящики и то, что было вокруг. А за ефрейтором сразу спустились сначала три снайпера, что стали просматривать грот в свои прицелы, а потом и все остальные бойцы взвода. Последним из взвода покинул галерею, как ему и полагается, старший сержант Игумнов.

Солдаты-пограничники стояли на краю, не слыша команды, которую привыкли воспринимать от своих командиров. Наконец капитан Куролесов эту команду дал, бойцы быстро перебрались из тесноты галереи в просторную темноту грота. Куролесов спрыгнул последним.

— Капитан, — позвал я. Он подошел на голос, даже не споткнувшись о камни. — Для дальнейших действий предлагаю отрядам разделиться. Бандиты могут сюда вернуться. Ваша группа ждет здесь, а мы пойдем в преследование.

— В какую галерею? — насмешливо спросил начальник разведки погранотряда. Он, видимо, думал так же, как и я, пытаясь предположить возможное передвижение банды.

Я показал карту на планшетнике. Уже только топографическую, которая позволяла одинаково ориентироваться и мне, и капитану погранвойск. Свет монитора в темноте резал глаза, но и подсвечивал пространство вокруг.

— В соседнее ущелье ведет только одна галерея. У бандитов всего два варианта действий — уходить в ущелье или прятаться в другой галерее, чтобы потом атаковать вашу группу с тем, чтобы по опробованному ходу вернуться к старому кладбищу. Они еще, как я полагаю, не знают, что при спуске к «воротам» их будет ждать группа спецназа ФСБ. Так что это вариант реальный, и вам следует быть в постоянном напряжении — ждать атаки. Задача психологически не легкая, но я на вас надеюсь.

— Согласен, — капитан Куролесов, в знак согласия и одновременно прощаясь и желая мне удачи, протянул руку для рукопожатия. Я пожал ее почти радостно, потому что ожидал от капитана упрямства, нежелания сидеть в темноте и ждать противника, который, еще неизвестно, появится или не появится здесь. И именно для того умышленно заявил о сложности задачи пограничников, хотя действительно ждать — будет атака или не будет — психологически сложно.

— У вас как связь со своим штабом осуществляется?

— Есть рация. Но чаще по телефону, — Куролесов вытащил трубку, посмотрел. — Даже здесь есть связь.

— Номер свой скажите. Если что, я позвоню.

Он назвал свой номер. Я легко запомнил. После чего капитан попросил мой номер, который и забил в память трубки.

— Если нас атакуют, я тоже позвоню. Ударите сзади.

— Договорились.

После этого я дал команду:

— Взвод! За мной! Талалаев впереди, — и нацепил на глаза очки ночного видения, чтобы не споткнуться.

Мы направились к входу в галерею…

* * *

Эта галерея была центральной из пяти, и ошибиться было трудно. Тем более навигатор в мониторе моего планшетника указывал направление движения. Вход в нее был на одном уровне с полом самого грота, и потому лазить и ползать не пришлось.

Ефрейтор Талалаев шел впереди, когда мне пришла в голову мысль:

— Игорь, как сам думаешь, почему бандиты в той галерее ни одной мины не выставили? И под ящиками на выходе тоже не было…

— Трудно правильно просчитать. Но у них или мины кончились, или время. Мы же по пятам шли. А «итальянку» поставить непросто.

— Тем не менее растяжку из гранаты они поставили… Хватило времени…

— Значит, товарищ старший лейтенант, кончились мины, — согласился ефрейтор. — Да и гранат у них, думаю, запас небольшой. Там, в галерее, можно было бы и две, и три гранаты установить. Осколки от стен будут рикошетить. Да и завал может от мощного взрыва образоваться. Значит, и гранаты им приходится экономить.

— А из ракеты от «Стингера» можно СВУ сделать? — не унимался я. — Хотя бы фугас…

— А вот для этого уже потребуется время и спокойная обстановка. Мне так, товарищ старший лейтенант, кажется. Сам я не пробовал и уверенно сказать не могу.

— Ладно. Идем дальше. Ты, в дополнение к минам, еще посматривай на следы — проходили они здесь или нет. Это важный вопрос.

— Если будут следы, значит, прошли. А следов не будет, это еще не факт, что не проходили, — логично рассудил Талалаев.

— Резонно, — согласился я. — Всем внимательно смотреть под ноги. Искать следы.

Конечно, пользоваться для поиска следов очками ночного видения — не лучший из вариантов. Но пользоваться тактическими фонарями я не разрешил. Свет любого тактического фонаря, вне зависимости от того, где он включен, в первых рядах взвода или в арьергарде, в состоянии вызвать стрельбу на поражение по всем бойцам взвода. Узость галереи и отсутствие укрытий не позволяли бы вести равноценный бой. В таких схватках побеждает, как правило, тот, кто начинает раньше стрелять. Хотя наши ночные прицелы являлись в этой ситуации преимуществом, но ночные прицелы у нас были только у снайперов, а они втроем не имели возможности вести из своих крупнокалиберных винтовок автоматический огонь. Равноценного противостояния с бандитами не получилось бы.

Но чем-то при таком переходе жертвовать приходилось? Я посчитал, что лучше пожертвовать удобством, чем жизнью солдат. Если мы не найдем следа, мы не потеряем возможности его найти. А если мы потеряем жизни, то и след искать будет некому.

Галерея, ведущая к выходу, была самой длинной из всех пяти галерей с этой стороны грота, и вдвое длиннее той, что вела со старого кладбища в грот. Шли мы быстро. Без пограничников это получалось гораздо лучше. Там темп невольно замедлялся, но все равно, как я видел, бойцы-пограничники дышали в конце короткого маршрута тяжело и шумно.

Наверное, в погранвойсках иное отношение к курению. Что-то я не слышал, что пограничникам вне нарядов по охране границы не рекомендуется курить. Официально и у нас ограничений по этому вопросу не существует. Но сама жизнь в бригадах спецназа способствует тому, что даже самые заядлые курильщики бросают курить. У нас такие ежедневные нагрузки, что курящему человеку просто невозможно их выдержать. Проще отказаться от сигарет. А легкие на тренировках очищаются быстро. Более того, при наборе на службу в спецназ даже еще в военкоматах кандидатов спрашивают о пристрастии к сигаретам, и многих отчисляют из-за этого уже на первом этапе проверки.

Офицеры курящие встречаются, но редко, поскольку каждый командир считается образцом для подражания со стороны бойцов, и он старается быть таким. Да и физическую форму офицер обязан иметь более высокую, чем его подчиненные солдаты.

Когда мы вышли в ущелье, я невольно посмотрел на часы. Время пролетело как-то совсем незаметно. Уже день близился к концу. Ощутимым, словно бы весомым, стал подступающий сумрак. В горах темнота обычно вступает в свои права быстро. Вечер не бывает заметен. Только что был день, и вот он резко перешел в ночь, как только солнце скрылось за дальним высоким хребтом на западе. Точно так же ночь, почти минуя утро, переходит в день, когда солнце выныривает из-за хребта на востоке.

Глава шестая

Трудно сказать, что заставило эмира Рамиза Омахановича Гадисова вместо того, чтобы в высоком темпе уйти тем же путем, которым он пришел, забраться в новую, недавно вырытую галерею, пропустить мимо себя взвод спецназа ГРУ, или, как их звали обычно в джамаате, взвод «летучих мышей»[21], но после этого атаковать колонну пограничников, которой достался груз джамаата Гази Джабирова. Тот самый груз, который был предназначен для самого Гадисова и его людей. Скорее всего, именно груз и заставил пропустить мимо себя численно небольшой взвод ГРУ и атаковать более крупное подразделение пограничников.

Сам эмир забрался под могильную плиту и подложил под краешек небольшой плоский камень, чтобы оставалась щель. Щель была достаточно широкая и позволяла много видеть. Так, эмир видел, как спецназ осматривал убитых моджахедов, как забрал снайперскую винтовку с французским оптическим прицелом — эту винтовку было особенно жалко, но она отвлекала внимание от всего джамаата, и потому эмир жалость в себе подавил; видел, как забрали у убитых документы, видел, как потрошили сумку санинструктора, беззастенчиво высыпая на камни перевязочные материалы, словно не понимали, что в этих материалах заключен вопрос чьей-то жизни и смерти, и как нашли и сняли мину.

Последнее особенно не понравилось эмиру Гадисову. Мина была установлена не для того, чтобы ее нашли, а для того, чтобы «летучие мыши» на ней подорвались. Но он сдержал свое возмущение, хотя автомат в его руке задрожал, показывая нервное, почти психическое напряжение человека.

Спецназ ушел вниз по ущелью. Ушел торопливо. Видимо, «летучие мыши» были уверены, что и джамаат удалился в ту же сторону.

Как только последний спецназовец скрылся за поворотом, плита с могилы была снята, и весь джамаат в считаные минуты оказался на поверхности земли. В принципе, это было недолго, потому что в джамаате осталось всего семь бойцов. Но все они умели обращаться с оружием, и потому эмир без сомнений послал сапера Салмана Тагирова выставлять новые мины для противника. Одну он приказал поставить ниже. Если на звук боя спецназ рискнет вернуться — второпях на мину налететь проще простого. А чтобы снять мину, тоже время потребуется. Да, если и обнаружат, дальше все равно пойдут с осторожностью.

Выставить две оставшиеся эмир решил на пути пограничников. Здесь и двух мин, поставленных в линию, хватит. Одна взорвется от другой — так много раз уже ставил свои взрывные устройства сапер. Эмир думал, что пограничники сразу пойдут в сторону границы, где их сможет забрать вертолет погранслужбы. Он рассчитывал зайти пограничникам в тыл, обстрелять их, уничтожить несколько человек, вызвать на себя преследование и отступить, заманивая отряд на мины, которые к тому моменту должен будет выставить сапер. После взрыва атаковать всеми оставшимися силами, отбить несколько ящиков груза, а потом отступить, отстреливаясь, и уйти под землей в пещеру соседнего ущелья.

Рамиз Омаханович даже послал троих бойцов — пулеметчика и двух автоматчиков — в сторону отряда пограничников. Но они вернулись очень скоро и бегом.

— Эмир, погранцы сюда идут. В нашу сторону!

— Вас видели?

— Это исключено. Что делать будем?

— Засаду будем делать! — сердито ответил Гадисов на глупый вопрос. Его всегда раздражали не вовремя заданные вопросы. А если вопрос был еще и глупым, эмир вообще бесился. И это было заметно со стороны. — Как идут? В каком порядке? Посмотрели? Я для чего вас вперед отправлял!

— Впереди разведка. Наверное, отделение, не меньше. Семь человек. За ними носильщики с ящиками. Потом основные силы. Всего, вместе с носильщиками, мы насчитали тридцать девять человек. Не так уж и много, если учесть растянутость колонны.

Так даже лучше. Не нужно никого выманивать на себя. Пограничники сами шли в засаду, будучи уверены, что на этой стороне они могут встретить только «летучих мышей». И потому не осторожничали.

Джамаат умело занял позицию среди камней. Причем трое вместе с пулеметчиком должны были отсекать огнем основные силы пограничников, и потому эмир выставил их дальше основной группы. Остальные должны перехватить груз у носильщиков.

Себя эмир поставил во вторую группу, потому что никогда не чурался физической нагрузки. Эта вторая группа должна была добить разведку пограничников, если после взрыва двух противопехотных мин кто-то останется в живых, на что надежды, по сути дела, не было. Подпрыгивающие мины тем и хороши, что устраивают своими осколками мясорубку, от которой мало кто может уберечься.

Все получилось так, как эмир Гадисов и планировал. У него обычно всегда все получалось. Наверное, потому, что планировал хорошо и грамотно. Рассчитывал обычно правильно, совмещая точную науку и гуманитарную — математику с психологией.

Пограничники шли неровной змейкой-колонной, не соблюдая интервалы. Моджахеды передовой группы правильно определили специализацию впереди идущих. Это, вне всякого сомнения, были разведчики. Но впереди не было сапера, а именно его следовало ставить ведущим.

Это эмир Гадисов определил по тому, что сапер обычно смотрит большей частью себе под ноги, а разведчики по сторонам. Но разведчики пограничников вели себя слишком расслабленно, чтобы что-то заметить. Они слишком полагались на то, что спецназ рядом, и надеялись, что идут по следам взвода спецназа, следовательно, мин на пути быть не должно, как не должны им встретиться и автоматные очереди джамаата.

Около тел убитых снайпера и санинструктора разведчики ненадолго задержались, обменялись мнениями и двинули дальше. Прямо на первую мину.

«Наивные, — думал Рамиз Омаханович, — считают, что против них дураки необученные действуют».

С таким отношением к себе и своему джамаату эмир Гадисов встречался не впервые. И еще в Сирии доказал ошибочность этого мнения, показал и приобретенное знание военной теории, и настоящую военную хитрость, оказываясь каждый раз там, где его не ждали, и, не проявляя показного героизма, нанося противнику максимально возможный урон. Здесь, как понимал Гадисов, предстояло нечто похожее.

Две мины взорвались одна за другой. Пограничники наступили на нужный камень, активировали одну мину, которая подпрыгнула на положенную высоту и рассыпала смертоносные осколки. Одновременно с ней, от сотрясения почвы, сработал детонатор второй мины и завершил то, что не завершила первая.

Разведка пограничников, по сути дела, перестала существовать. По крайней мере, перестала существовать в том виде, в котором существовала до этого. Беспечные бойцы, шедшие вниз по ущелью и строившие планы на дальнейшую жизнь, уже никогда эти планы воплотить не смогут. Если в отдельных фрагментах их тел еще сохранилась пульсация жизни, то это ненадолго…

Возникла пауза, в которой тишина по-настоящему звенела напряжением и ожиданием дальнейшего развития событий.

— Огонь! — скомандовал эмир Гадисов, но сам уже понимал, что слишком долго он прятался от осколков за камнем и слегка опоздал со своей командой. Точно так же опоздали с началом стрельбы и его моджахеды, которые ждали команды. Носильщики-пограничники должны были успеть бросить ящики, которые несли, и схватиться за автоматы.

Но когда эмир поднял голову, то увидел, что носильщики не просто бросили ящики, а начали перебегать из авангарда к основной группе, где тоже к обострению событий оказались не готовы. Несколько очередей, посланных вдогонку бегущим солдатам, только добавили им прыти; одного, правда, сбили с ног, но выручил бронежилет: солдат тут же поднялся и побежал дальше. Уже не так быстро — неуклюже, словно хромая на одну ногу. Бежать ему было, видимо, больно.

Рамиз Омаханович прекрасно знал, что пуля при попадании в бронежилет тело чаще всего не задевает, но, бывает, ломает одно или несколько ребер. Ему самому однажды досталась такая неприцельная очередь из окопа курдских ополченцев. Тогда, сделав после боя рентгеновский снимок, Гадисов узнал, что у него сломаны два ребра, а два соседние — очень сильно ушиблены. Гипс на грудную клетку, понятно, никогда не накладывают, за исключением травмы позвоночника. Но гипс ведь никогда и не лечил переломы. Он только предохраняет кости от повторного воздействия на них, позволяя им срастись без искривлений. От госпитализации Гадисов тогда категорично отказался. Он предпочитал ходить, гонять по телу кровь для быстрейшего заживления костной ткани, морщась от каждого неосторожного движения. Не лежать же на кровати, опасаясь вызвать нечаянным жестом боль. Характер не позволял ему быть раненым.

Шприц-тюбики с промедолом, что дал ему тогда врач, быстро кончились. Приходилось терпеть, стараясь никому не показать свои ощущения. А они были не из приятных: сделать глубокий вдох тогда было невозможно, а уж кашель вообще вызывал потерю сознания. Как назло, именно тогда эмира угораздило простыть.

Такого ощущения Рамиз Омаханович сейчас даже этому солдатику-пограничнику не желал. Хотя у него самого ребра болели спереди, а у солдата должны были болеть со спины.

Однако эти почти гуманные мысли не мешали эмиру Гадисову придерживаться задуманного и вовремя дать команду:

— Забрать сначала у убитых магазины с патронами, потом три ящика! Больше не унесем! За мной!

Эта команда прозвучала после того, как «заговорили» два автомата и ручной пулемет Калашникова. Причем «заговорили» характерно, как во время боя. То есть били длинными неприцельными очередями, не давая пограничникам поднять голову. И это несмотря на то, что патронов в джамаате оставалось мало.

Понятно, больше пугали, чем стреляли прицельно. Так всегда осуществляется прикрытие. А прикрытие было необходимо для того, чтобы группа эмира имела возможность передвигаться к грузу и обратно, уже с грузом, в относительной безопасности.

Когда моджахеды бежали к ящикам, они и сами успевали стрелять. Быстро вытащили из «разгрузок» подорвавшихся на минах пограничников запасные магазины, руки испачкали в крови, но это значения не имело. Торопились. Хотя пробежать полсотни метров для сильных мужчин — не проблема. Никто и задохнуться не успел. Ящики поставили один на другой, взяли, понесли. Оказалось, нести сразу три ящика тяжело и, главное, неудобно. Сняли один ящик. Двое схватили его и побежали.

Эмир с сапером Салманом Тагировым тащил сразу два ящика. Первая пара уже отнесла свой до входа в подземелье и быстро прибежала на помощь, хотя эмир такого приказания не давал. Но все в джамаате привыкли помогать друг другу по мере необходимости.

Теперь нести стало легче, побежали быстрее. А в ответ уже звучали автоматные очереди пограничников. Пока еще неприцельные. Кто-то на долю секунды высовывался из-за камня, не успев ничего увидеть толком, стрелял и снова прятался. А другой перебегал от камня к камню, выискивая себе укрытие понадежнее. При этом старался и под ноги себе смотреть, чтобы не споткнуться, и очередь дать, тоже не прицельную — просто в сторону противника.

Пограничники перегруппировывались и попытались зайти сбоку под защитой крупных камней, что лежали вдоль противоположной стены. Руководил ими, видимо, опытный командир. И это уже было неприятно, потому что с новой позиции им могло быть видно кладбище, а это совсем не входило в планы Рамиза Омахановича. И потому он свистнул, призывая своих помощников с ближней к пограничникам позиции. Те моментально прекратили стрельбу и стали, петляя, перебегать за скалу, к старому кладбищу.

Сам эмир и трое его моджахедов, уже не жалея патронов, стали стрелять в сторону пограничников, чтобы те не смогли проводить огнем отходивших с ближней позиции. Когда трое моджахедов с дальней позиции приблизились, пулеметчик почему-то поднялся, бравируя своей отвагой, в этот момент пуля, скорее всего, шальная, попала ему в голову — прямо в бритый затылок. Пулеметчик упал, а его пулемет каким-то невообразимым образом, словно сам вдруг подпрыгнул и лег ремнем на шею соседу-автоматчику.

— Вот пулемет нового хозяина сам нашел! — хмуро заметил эмир.

Таким образом, он свое решение высказал.

А на гибель штатного пулеметчика никак не отреагировал. Тот был опытным бойцом, много лет воевал в джамаате, но расслабился в самый последний момент. За один шаг до укрытия выпрямился, когда выпрямляться было еще нельзя ни в коем случае. За это и поплатился. Но объяснять моджахедам, как важно не позволять себе расслабляться даже в последний момент, Рамиз Омаханович не стал. Пусть они сами подумают об этом, пусть поймут, что секундное расслабление одного тяжелым бременем ложится на плечи других.

Их теперь вместе с эмиром осталось только шесть. Плюс Батал Габибов, что пока сидит в своем селе, но готов присоединиться к джамаату по первому звонку эмира. Вызывать его все равно придется. Батал, как ни крути, все-таки закончил механический факультет политехнического института и хорошо разбирается в любой технике, и даже любит с техникой работать.

А, имея на руках «Стингеры», надо уметь работать с техникой. Придется просчитывать много вещей, которые раньше никак не касались ни самого эмира, ни его бойцов. Например, придется изучать систему работы аэропорта, который Гадисов сам выберет для проведения учебного пуска пары ракет. Для начала это будет, как уже сам для себя определил Рамиз Омаханович, небольшой пассажирский самолетик местных авиалиний. На таком надо будет «Стингер» опробовать. А уж потом искать способы отстрела больших пассажирских самолетов в Центральной России, куда всем предстоит перебраться.

Устраивать такой отстрел в своей республике, в Дагестане, Гадисов не желал. Но совсем рядом есть области, входящие в Кавказский регион, где живут преимущественно русские — Ставропольский и Краснодарский края, Ростовская и Волгоградская, Астраханская области. Это все сферы влияния его джамаата, как сам для себя определил Рамиз Омаханович. У него в распоряжении три «Стингера» и шесть ракет. Стрелять будет необходимо так, чтобы каждая ракета соответствовала одному сбитому гражданскому самолету. Он, конечно, и военные самолеты и вертолеты сбивал бы с удовольствием. Но они, как правило, имеют систему защиты, умеют уходить от удара ракеты, отстреливают тепловые ловушки и ставят помехи для лазерного луча наведения, направляя его в другую сторону. Для того эмира и направили из Сирии в Россию, чтобы посеять здесь страх. А страх придет только тогда, когда все вокруг перестанут ощущать свою безопасность…

* * *

Движение через подземный ход и в этот раз не вызывало никаких сложностей. Только теперь эмир уже не стал подкладывать под край плиты камушек, чтобы оставить себе щель для наблюдения. В прошлый раз спецназовцы проходили стороной, а в этот раз пограничники должны будут кладбище основательно обыскать — так говорила логика. Если джамаат был здесь и исчез, не уходя вниз по ущелью, то куда же он пропал? Поиски неизбежны…

Рамиз Омаханович трижды заставлял моджахедов, сразу после подготовки подземной галереи спускаться через могилу в подземный ход, а сам оставался снаружи и потом внимательно просматривал каждую могилу, хотя точно знал, где следует искать, и не находил существенных различий между другими могилами и той, в которой скрывался вход. Найти это место можно было разве что с собакой. Но у пограничников, которые имеют собачьи питомники в каждом погранотряде, с собой собак не было. А чтобы собак разводили и обучали в спецназе ГРУ — такого Гадисов даже не слышал, хотя и допускал подобную вероятность.

Строился тоннель нелегко. Почва здесь была такая, что не везде ее можно было взять лопатой. Многие места приходилось долбить заступом. Но моджахеды еще в Сирии научились делать подземные галереи, можно сказать, в совершенстве. Им эти навыки очень пригодились.

У себя в джамаате эмир Гадисов не держал людей, которые подолгу рассматривают сорванные мозоли на своих ладонях. На руках настоящего воина и мозолей-то не бывает. Правда, когда строился тоннель, в составе джамаата было двенадцать человек. Сейчас уже в два раза меньше.

После прохождения первой трети маршрута им встретился каменный столб. Тогда, когда строили переход, долго думали, как миновать камень. Очень уж не хотелось его долбить. Думали, с какой стороны копать, рассматривались даже варианты прохода снизу и сверху. Потом попробовали с одной стороны, и все пошло как надо. Только тогда сообразили, что это просто каменный столб, который за века своего стояния среди других камней, более толстых и не имеющих сужающегося основания, просто вдавился клином в почву.

Тогда столб обошли благополучно. Сейчас же, когда несли три объемных ящика с армейской маркировкой, сначала тоже застряли, но потом ящики разгрузили, срубили земляной угол, два ящика пронесли, а третий, тоже к тому моменту разгруженный, решено было оставить в проходе. Это придумал сапер джамаата Салман Тагиров, и эмир поддержал его.

Сапер самолично забросал землю, срубленную с угла, в ящик, оторвал одну петлю, чтобы крышка болталась, и щель под светом фонаря показывала, что внутри земля, которую нужно извлечь, чтобы освободить проход, оттащить ящик в сторону и поставить к стене «на попа».

А с противоположного края ящика Салман соорудил растяжку с мощной гранатой «Ф-1», которая должна была взорваться, когда кто-то поднимет крышку, за которую крепились провода. Эта предосторожность выставлялась на случай, если будет организовано преследование джамаата, но всерьез думать о том, что кто-то найдет вход через могилу, эмиру не хотелось. Вход слишком хорошо был замаскирован. Правда, при рытье подземного перехода было вынуто много земли. И вначале думали высыпать ее под скалы, нависающие над землей округлыми наплывами.

Так поступили с первыми пятью мешками. Потом решили, что рассыпать землю можно будет и позже, время тогда еще позволяло не торопиться. И просто ссыпали землю горкой под стеной. А когда тоннель или, как более красиво он называется у спелеологов, подземная галерея дошла до настоящей пещеры и вышла почти на три метра выше уровня пола, Рамиз Омаханович приказал в мешках таскать землю через галерею и ссыпать под выход. А потом эту уже мягкую землю завалили камнями. Так уровень пола подняли почти на метр.