Надгробие для карателя

— А стреляли из чего?

— Два ручных пулемета. Остальные — автоматчики. Снайпера, кажется, не было…

— Их снайпера наш снайпер уничтожил. Винтовка снайпера у нас.

— Я ждал вашего прибытия, — продолжал капитан, — чтобы вы атаковали их с другой стороны, но тут бандиты куда-то исчезли. Я все лично осматривал, каждый, можно сказать, камешек руками ощупал, но ничего найти не сумел. Или они под землю ушли, или в воздухе вместе с грузом растворились — третьего не дано. Просто «карлсоны» какие-то с пропеллером на спине. Где только эти уроды летать научились? А что же ваш вертолет вторую банду не разбомбил? С первой он ловко расправился. Нам после него и делать было нечего.

— На первую банду весь боезапас истратил, чтобы вам проще было. По второй только пару очередей дал из пушек и пулеметов и улетел пополнять БК[20] и топливо.

— Надо было хотя бы попугать пушкой. — Капитану легко было говорить со стороны. А что было делать мне, если вертолет командиру взвода не подчиняется. Может только под хорошее настроение вежливую просьбу удовлетворить…

— Экипаж вертолета не входит в мое подчинение, — ответил я почти грубо, но смягчил слова следующей фразой. — А что за груз у вас был?

— Тот, что у первой банды отбили. То, что они сюда доставляли. Не знаю уж, для себя или для кого-то. По количеству — для большущей банды. Хотя, может быть, все это должно быть распределено между несколькими бандами. Ящики с ПЗРК «Стингер» и ракеты для них. По две ракеты на каждый ПЗРК.

— Серьезный груз, — покачал я головой, чувствуя, как у меня еще сильнее портится настроение. — С таким грузом выпускать их было нельзя. Видимо, первая банда доставляла этот груз второй банде для проведения террористических актов против гражданских самолетов. Теперь стоит ждать больших неприятностей или объявлять массовую охоту на бандитов со «Стингерами». Они же, стопроцентно, не против военных самолетов и вертолетов думают их применять. А гражданские никакой защиты от ПЗРК не имеют. Да и экипажи там не обучены. На взлете и на посадке гражданские самолеты особенно уязвимы. Но куда, в самом-то деле, вторая банда могла уйти? Пойдемте вместе искать. Только прикажите своим солдатам не наставлять на меня оружие. Я подозреваю, что уставы пограничных войск, как и уставы вооруженных сил, запрещают наставлять на людей даже незаряженное оружие. А у ваших бойцов оно заряжено. И даже предохранитель у снайпера снят. У меня в таких случаях создается ощущение, будто в меня прицеливаются. Если вам нетрудно, капитан, попросите своих бойцов соблюдать уставы.

Капитан обернулся вполоборота и только бровями пошевелил. Все три ствола моментально устремились в небо — буквально взлетели, как для торжественного салюта. Начальник разведки погранотряда, похоже, умел объяснить бойцам, что такое дисциплина, и они старательно ловили каждый его взгляд. Видимо, взгляд был суров не только тогда, когда обращался в мою сторону.

Капитан тут же двинулся в обратный путь. Мне только и оставалось, что идти за ним. Но знак своему взводу я дал все же визуальный. И заметил, как взвод волной поднялся из-за камней и двинулся меня догонять. Пограничники, что лежали в цепи на повороте ущелья, при нашем приближении поднялись. Залегли они все с оружием, готовые к новой перестрелке, но после того, как поднялись, они дружно взялись попарно за ящики, которые были не слишком и тяжелыми, судя по тому, как их несли солдаты-пограничники. Хотя легкими их тоже назвать было трудно, так как на каждый ящик требовалось по два носильщика.

— Сколько всего было «Стингеров»? — спросил я у капитана.

— Двенадцать. И по две ракеты на каждый ПЗРК, — ответил он, не оборачиваясь.

— Четыре ящика, значит, унесли? — предположил я.

— Три. Один разбит при бомбардировке вертолетом. Полностью уничтожен. Восстановлению не подлежит. Как еще ракеты не взорвались, удивляюсь! Но, если бы и взорвались, тоже было бы неплохо. Мы были еще далеко, а бандитов пришлось бы меньше расстреливать. У вертолета остались бы заряды на вторую банду. Мы с разбитых ракет, кстати, боеголовки сняли. Бросать или взрывать их здесь посчитали опасным. Бросишь — мало ли кому в руки попадут. Те же бандиты могут за ними вернуться. А взрывать… Тоже решили, что не стоит. Подумали, что мощный взрыв может камнепад вызвать и накрыть нас. Но после взрыва мы увидели, что стены крепкие. Можно было бы не возиться и взорвать.

Я молчал и только в даль всматривался. Это был тот самый участок, завершающийся старым кладбищем, в районе которого бандиты странным образом то исчезали, то появлялись. А за поворотом лежал прямой участок ущелья, где мой взвод изначально и устраивал засаду. Но высказать логичное предположение по поводу исчезновения банды расстояние не позволяло.

До старого кладбища оставалось около сотни метров…

* * *

— Талалаев! — позвал я ефрейтора. — Работать!

Ефрейтор быстро сообразил, что от него требуется, обогнал нас и пошел первым, внимательно всматриваясь в тропу под ногами.

— Сапер, — ответил я на вопросительный взгляд капитана.

— Мы же уже этим путем проходили, тоже сапера впереди пускали.

— Лишним не будет, — ответил я, выключил микрофон и добавил: — А бойцы всегда должны в напряжении находиться. Напряжение помогает солдатам боевую форму поддерживать. Я так, товарищ капитан, считаю.

— Усталость имеет свойство накапливаться, — не согласился со мной Куролесов.

— У нас командировка на полгода. Такой срок нервная система выдерживает, даже если каждый день в бой ходить. Врачи проверяли предел психических возможностей многократно и дали нам свои рекомендации. Раньше командировки были на три месяца. Посчитали, что это хуже. За три месяца только-только в боевое состояние входишь.

Пограничник не возразил, и я, высказав то, что не желал говорить своим солдатам, опять включил микрофон.

Наконец мы подошли к кладбищу. Я посмотрел на памятники. Начал с самого крайнего, на котором рядом с полумесяцем красовалась красная советская звезда. Краска на звезде облупилась и была неровно подмазана кисточкой без предварительной очистки и грунтовки.

В первый раз мы прошли мимо кладбища, не посмотрев на него. Во второй раз вообще торопились. А сейчас я даже надписи и даты на всех памятниках прочитал. Оказалось, здесь погибли советские солдаты, остановившие в ущелье роту гитлеровских егерей-диверсантов. Всего на небольшом кладбище было одиннадцать могил.

— Никогда не думал, что фашисты так далеко на Кавказ углубились, — проговорил я.

— Они рвались к азербайджанской нефти, — объяснил мне капитан Куролесов. — Здесь шла целая рота фашистских диверсантов. Поднимались по ущелью. И всего одно отделение наших пограничников во главе с командиром заставы — их перебросили с иранской границы — устроило на роту немцев засаду. Погибли все, но дрались до конца. Кучу фашистов положили. Ждали подкрепление. Но оно опоздало. Однако немцев повернули, своих убитых они унесли, но не слишком далеко. На плоскогорье есть немецкое кладбище. Двадцать три могилы. Наши пограничники драться умеют.

— За могилами кто-то ухаживает, — заметил я, обратив внимание на выцветшие бумажные цветы на каменных плитах.

— Мы раз в год прилетаем вертолетом, — объяснил капитан. — Для солдат это наглядный пример самоотверженности. Посадку совершаем на плато, день сюда идем, день здесь, день обратно. Здесь раньше были простые земляные холмики. В советское время, где-то в середине шестидесятых годов, поставили металлические памятники. Уже мы сменили их на каменные. Года четыре назад, кажется, когда я еще в погранотряде не служил…

— Игумнов, стенку простучи, — показал я старшему сержанту на каменно-земляную стену хребта.

— Что искать? — спросил замкомвзвода.

— Возможно, есть проход.

Старший сержант знаками подозвал еще троих солдат, и все вместе они начали прикладами простукивать стену.

— Я сам искал, — признался капитан Куролесов. — только не простукивал. Но пусть теперь и спецназ поищет. Может, у ваших солдат глаз острее, чем у пограничника.

Я прошел к могиле, украшенной православным крестом. Крест был относительно новый, медный, не подверженный ржавчине. Видимо, он заменил на памятнике красную звезду, которая проржавела.

— Это командир заставы, — подсказал Куролесов.

— У командира взвода спецназа глаз острее, — сказал я в тон предыдущим словам капитана и показал на надгробную плиту на могиле командира заставы. Плита из красного нешлифованного гранита была уложена на короб-периметр из такого же гранита. Но между плитой и коробом виднелись травинки. Трава росла снаружи и не могла сама забраться между плотно подогнанными камнями. Обычно трава лезет из любой щели к солнцу, но никогда не лезет в щель. Когда ставили плиту на место, нечаянно прижали травинки. Всего-то один пучок, но я обратил на это внимание.

— Есть! — резко согласился со мной начальник разведки погранотряда. — Глаз у вас острее, соглашусь…

— Попробуем поднять? — предложил я. — Вдвоем.

— Она же тяжеленная. Спины сорвем. Только группой.

— Какой группой они изнутри закрывать могли? Максимум два человека.

Я присел на корточки и стал осматривать камни рядом с могилой.

— Так и есть. Плита здесь лежала какое-то время. Но маскировке их в Сирии тоже научили, как и подземные ходы рыть… Плиту не забыли сверху пылью посыпать, как будто давно ее никто не трогал. Игумнов! Отставить стену! Ищи, где-то поблизости должна быть земля ссыпана. Наверное, камнями заложили.

Я показал капитану, за какую сторону плиты ему взяться, а сам взялся за противоположную. Но капитан, до того как плиту поднять, подозвал отделение своих солдат. Те задачу сразу поняли и наставили на могилу автоматные стволы.

«Не лишняя предосторожность», — мысленно согласился я. И в этом согласии было мое признание собственной небрежности в данном вопросе.

Мы с капитаном довольно легко подняли плиту и переложили ее в другое место. Нам открылся вход в подземелье, состоящий из двух ям — одна в другой. Гроба в могиле не было…

Глава пятая

— Товарищ старший лейтенант, — обратился по связи старший сержант Игумнов. — Нашли землю. Они ее под стену ссыпали. Мягкая еще. А сверху пыльными камнями завалили. Естественный вид. И по цвету не отличишь — только на ощупь. Рядом слежавшаяся, плотная, а эта рыхлая, относительно свежая.

— Теперь это уже не важно. За мной! — дал я команду и первым спрыгнул в яму, глубиной метра в полтора. Поскольку пограничники стояли рядом, они первыми устремились за мной, окружив яму со всех сторон. Но солдат-пограничников опередил капитан, проникшийся ко мне уважением за наблюдательность.

Прежде чем спрыгнуть во вторую яму, меньшую, откуда, собственно говоря, и начинался подземный ход, я вытащил из рюкзака очки ночного видения и пристроил их на шлем, чтобы потом, по мере необходимости, опустить на глаза, и позвал своего сапера:

— Талалаев! Идешь первым.

Ефрейтор тут же, растолкав погранцов, спрыгнул ко мне, лег на землю в тесноте первой ямы и свесил голову и руки во вторую.

— На ногу мне, товарищ старший лейтенант, наступите, — попросил ефрейтор создать «противовес». Я выполнил требование.

Талалаев свесился с края. Руки как раз доходили до земли, которую сапер осторожно, без резких движений начал перебирать пальцами, пытаясь отыскать взрывчатку.

Но ничего опасного он не нашел, после чего приготовил тактический фонарь, сняв его с автомата, и опустил ноги во вторую яму. Дно ямы уходило вниз под уклон, в сам проход, который здесь был узким, но недавно, видимо, расширялся в верхней своей части, потому что следы лопаты видно было отчетливо — лопата срубала угол. Догадаться, для чего это делалось, было нетрудно. Бандитам было необходимо протащить здесь ящики со «Стингерами». Наверное, проще было бы сами «Стингеры» и ракеты к ним из ящиков вытащить. Тогда бы и копать не пришлось. Но ящики деть было некуда. Они могли указать след. А этого бандитам не хотелось.

Это, кстати, навело меня на интересную мысль.

— Капитан, всех своих с собой не берите. Оставьте на кладбище ящики и человек пять-шесть, а то и десять для охраны. На всякий случай ящики можно заминировать. Вы говорили, у вас есть сапер…

— Да, таскать их под землей глупо, — согласился Куролесов.

Я наблюдал за тем, как работает сапер моего взвода. Ефрейтор не делал движения, не посветив впереди фонарем, — в яме было недостаточно света. Несколько раз вообще светил не под ноги, а вперед, что-то для себя определяя. Но, когда он полез, сначала ногами вперед, я сразу двинулся за ним. Подземная галерея уходила вниз круто и была небольшого профиля, но это был только вход. Дальше, внизу, галерея становилась уже настолько высокой, что там можно было спокойно идти, только слегка пригибая голову. Мне пришлось поправить на шлеме очки ночного видения, чтобы они не цеплялись за потолок.

Когда ефрейтор Талалаев в очередной раз посветил вперед, я, уже встав за его спиной, проследил за лучом, и увидел, что он упирается в мокрую и блестящую каменную стену, до которой было не больше двадцати метров. И это при том, что стены самой галереи в месте, где мы шли, выглядели сухими.

Но долго рассматривать каменную стену-преграду впереди ефрейтор мне не дал. Он перевел луч фонаря себе под ноги, чтобы выполнять свою работу сапера, и я противиться этому не мог. Тем более на моем автомате имелся собственный тактический фонарь, и даже более мощный, чем простой армейский, как у Талалаева.

Я покупал этот фонарь в охотничьем магазине на собственные деньги, и меня предупредили, что он имеет уникальные преимущества. Например, он бьет точкой света в глаза зверю так, что тот на некоторое время теряет способность видеть. Это же относится и к человеку. Я проверял луч своего фонаря на бандитах ночью. Действие как раз такое, как и говорил продавец. К тому же точка луча бьет на добрую сотню метров дальше стандартного армейского.

При сравнении в условиях полигона я удивил своим фонарем других офицеров, не проявивших сначала интереса к моей покупке, тем более что на ней красовалась надпись «Мade in China». К продукции Китая у российского военного отношение точно такое же, как у гражданского россиянина. Воспитали у нас недоверие к китайским товарам, хотя в последние годы они уверенно выходят на качественно новый уровень.

Мой тактический фонарь стал тому наглядным подтверждением. И касается это не только фонарей. Я сам решился на эту покупку потому, что езжу на китайском автомобиле и много про «китайцев» слышал. Тем не менее я-то хорошо знаю, что моя китайская машина превосходит большинство российских, по крайней мере, те, на которых мне доводилось ездить.

Примерно та же история и с матрицами для тепловизоров. У пользователей прочно засело в голове, что лучшими матрицами являются матрицы, произведенные в США и Франции. Но китайские матрицы, как говорят пользователи тепловизионных прицелов и биноклей, и я в их числе, уже превосходят европейские и не уступают американским. Да и наши отечественные приближаются к тому же уровню, хотя пока еще только приближаются, но еще не достигли.

…Ефрейтор продвигался вперед уверенно. Так, мы скоро достигли той самой каменной сырой стены и, только оказавшись рядом, определили, что это мощный каменный столб неправильной округлой формы, что перегораживает путь. Галерея обходила его сбоку и снова выходила на прежнее направление. Бандиты умели строить подземные переходы и выдерживать под землей выбранное направление. Этого у них было не отнять. Наверное, сказывался сирийский опыт.

Там, в обходной галерее, нам встретился первый сюрприз.

Ефрейтор Талалаев молча светил на него фонарем. Я тоже молчал. Где-то за моим плечом раздался голос капитана Куролесова:

— Ящик… Из-под «Стингера». Проход закрыли…

— Не трогать руками! — громко, потому что пограничники не были включены в систему внутривзводной связи, сказал Талалаев. — От крышки под ящик растяжка тянется… Под ящиком, похоже, граната или мина заложена…

Я посветил в щель между ящиком и крышкой. Внутри ящик был засыпан землей. Проносить ящики в таких крутых поворотах было сложно. Бандитам пришлось опять поработать лопатами, чтобы снести часть стены. Из одного ящика содержимое, видимо, было передано на руки, а землю засыпали в ящик, чтобы увеличить его тяжесть.

Ящик мешал проходу. Можно было, конечно, протиснуться сбоку или пройти прямо по ящику, но желание отодвинуть сам ящик в сторону и поставить его как-то иначе, чтобы проходу не мешал, возникало. Даже щель была оставлена не случайно. Чтобы она образовалась, пришлось на ящике одну петлю отломить. И только для того, чтобы преследователи видели, что ящик засыпан землей. Тогда могло появиться желание поднять крышку, землю высыпать и делать с ящиком любые манипуляции.

Растяжка была установлена на дальней от нас стороне ящика. Можно было только удивиться, как Талалаев сумел определить ее. Он первым, как и положено, продвинулся вперед, к самой растяжке, вытащил из кармана моток скотча, достал из-под ящика гранату «Ф-1» и скотчем в несколько слоев прямо поверх проволоки растяжки примотал к ребристому корпусу отжимной рычаг, таким образом, обезопасив гранату.

После чего за ефрейтором прошли сначала мы, командир взвода и начальник разведки погранотряда, а за нами вперемешку бойцы моего взвода и пограничники.

После подземной колонны галерея пошла идеально прямо, как показывал луч моего тактического фонаря. Я посмотрел в свой планшетник, проверяя направление и просматривая в автоматическом режиме заносимый в память маршрут. Наше местоположение тоже отмечалось автоматически, при включении навигатора карта сползла в сторону, показывая полный масштаб. Иначе я раньше увидел бы, куда ведет эта подземная галерея.

— И что это за хреновина? — спросил я сам себя, не сразу разобравшись в обозначении.

Капитан Куролесов смотрел в монитор через мое плечо, пользуясь своим ростом, но он тоже, видимо, мало что понял. Еще перед входом в ущелье я включил совмещение двух карт — топографической и карты спутниковой съемки. Топографическая в данном режиме только накладывалась на спутниковую карту в полупрозрачном режиме, показывая условные обозначения, высоты и прочее. В какой-то степени это совмещение карт было удобным, но в данном случае оно только мешало.

Начальник разведки погранотряда вообще к таким картам не привык и промычал за моим плечом:

— Ничего не понимаю.

Чтобы лучше разобраться, я отключил спутниковую карту и оставшуюся топографическую сдвинул так, что стрелка, указывающая место, где мы в данный момент находимся, ушла к самому краю монитора и даже частично за него. И только тогда все стало понятно.

— Пещеры! — первым определил капитан Куролесов.

— Пещеры, — спокойно подтвердил я. — В них мы метров через сорок и окажемся. Однако здесь очень большие подземные гроты. Я так думаю, что луч моего фонарика высветил половину грота… И если бандиты сейчас там, они нас уже ждут! Фонарь их предупредил…

— Они могли бы поставить пулемет и всех нас попросту скосить, — возразил капитан. — Нам и спрятаться здесь можно только друг за друга.

— Могли бы. Но еще, возможно, не успели на позицию выйти. Соколянский!

— Я, товарищ старший лейтенант, — отозвался первый снайпер взвода.

— Все втроем, поочередно, контролируете дальний выход из галереи. При опасности стрелять сразу.

— Понял, — ответил снайпер. Точно так же среагировали и двое других снайперов.

Не прошло и пяти секунд, как нам всем резко заложило уши от грохота. Захотелось на пол галереи упасть и уши руками зажать. И даже шлемы с наушниками, что были на мне и на бойцах моего взвода, мало спасали. Звук пришел в наушники через микрофоны. Но все же плотно прилегающие наушники как-то сберегли нам барабанные перепонки.

Но что же тогда говорить о пограничниках, у которых на голове были только металлические каски, хотя и с трикотажными подшлемниками? А с капитана Куролесова сразу свалилась его широченная фуражка.

— Что там? — спросил я, стараясь сохранить спокойствие.

— Пулеметчик. Был… — объяснил сержант Соколянский.

— Продолжать контроль!

— Предупреждать надо! — проворчал начальник разведки погранотряда, поднял свою фуражку и стал сбивать с нее пыль раскрытой ладонью. После чего обернулся к идущим следом бойцам. — Никто с перепугу в штаны не наложил?

Солдаты ответили смехом. Смеялись, как я понял, больше над капитаном, чем над его словами. Но, может быть, мне это показалось. При этом мне самому было вовсе не до смеха.

Я первым сообразил и рванулся вперед, к выходу из галереи. Расстояние позволяло быстро преодолеть опасное простреливаемое по прямой место. При этом я опасался не появления нового пулеметчика — он сразу стал бы добычей снайперов, я опасался, что после выстрела снайпера бандиты просто уйдут. Если бы мы знали, куда они ушли, все было бы нормально — догнать бандитов с физической подготовкой моего взвода можно было бы без проблем, но карта на планшетнике показывала наличие пяти галерей, веером расходящихся в разные стороны, и четыре из них — тупиковые.

Уже во время перебежки я решил, что мы, если не застанем бандитов в большом гроте, уйдем в ту галерею, что прямиком ведет в соседнее ущелье. А с группой пограничников придется расстаться. Их необходимо будет оставить в гроте. Не потому даже, что они будут нам мешать. Просто на случай, если бандиты начнут хитрить и по-лисьи путать следы. Лиса часто возвращается туда, где началось ее преследование охотниками. Сами охотники редко туда возвращаются, считая, что и лиса не рискнет вернуться, что она испугана преследованием. А лиса между тем достаточно хладнокровное существо, которое трудно бывает взять на испуг. В этом лиса сильно похожа на представителей кавказских народов. Как правило, это смелые и хладнокровные люди, обладающие быстротой мышления, позволяющей им совершать нетривиальные поступки. Именно такие люди нам и противостояли, и потому, хорошо понимая их, я видел варианты такими, какими их могли видеть сами бандиты.

На бегу я перехватил автомат и опустил со шлема на глаза очки ночного видения. И сделал это вовремя, потому что выход был уже рядом. Мне стоило значительных усилий замедлить движение и не упасть, поскольку сзади меня подталкивали бегущие следом капитан с ефрейтором. Но и падать здесь было невысоко. Максимум два метра с небольшим. Однако удалось удержаться.