Надгробие для карателя

— Докладывай обо всех делах.

— По их завершении, товарищ майор, — пообещал я. — А не то я сами дела завершить не смогу — отвлекусь…

— Да, конечно, по завершении, — согласился начальник штаба. — Но сразу по завершении все же докладывай, время не тяни. А то меня спрашивают, а я не знаю, что отвечать. У меня все. Конец связи.

— У меня тоже все. Конец связи.

Закончив разговор, я включился во внутреннюю связь взвода и услышал конец разговора двух бойцов:

— Да если бы они здесь были, давно бы их уже догнали. Не умеют бандиты так шустро ноги переставлять…

— Умеют они ноги переставлять, — не согласился я, на правах командира бесцеремонно вмешиваясь в разговор солдат. — Кто был в прошлой командировке, помнит, что мы одну бунду гнали-гнали, и только по другую сторону Аргуна, уже в чеченских горах, смогли настичь, когда их с другой стороны чеченская полиция подперла. Со страха в организме у каждого по ведру сил добавляется… Пробуждается дополнительная энергия…

— Тогда, получается, товарищ старший лейтенант, что пугаться иногда бывает полезно? — спросил старший сержант Игумнов.

Я пожал плечами, хотя знал, что наушники бойцов на мое пожатие никак не отреагируют. И потому добавил уже словами:

— А кто его знает! Одни так говорят, другие иначе. Я думаю, все от человека зависит, от его личных качеств. Страх всем свойственен. Только один умеет его преодолеть, а другой позволяет страху себя победить. В этом, на мой взгляд, вся разница. Но это долгий разговор. Не будем сбивать дыхание, надеюсь, в этот раз нам до Аргуна бежать не придется. Вперед! Ефрейтор Талалаев — направляющий…

Следующая мина нашлась в самом узком месте ущелья. Я, глядя в монитор планшетника, даже предупредил сапера:

— Если бы меня спросили, я бы порекомендовал бандитам в этом проходе мину поставить. Игорь… Талалаев, смотри внимательнее…

— Они вас послушались, товарищ старший лейтенант. Вот она, родимая… Столько границ перешла, чтобы сюда попасть…

— Опять «итальянка»?

— Она самая. Только сами итальянцы, кажется, от их выпуска уже отказались. Ее сейчас в США делают. Там она называется M18 Claymore. Так нам инструктор объяснял. Слово «Claymore» переводится, кажется, как «старинный палаш». Осколки, кстати, в самом деле, как палаш рубят, не зашьешь потом.

— Знаю, — согласился я. — Видел однажды, как менты на такую хреновину нарвались. Вывозили их вертолетом порубленных, как после кавалерийского наскока. А ведь их тогда еще машина спасла. Они по другую сторону грузовика стояли, метрах в десяти от мины. Понизу им ударило, по ногам. Спасло еще то, что мина подпрыгивает. Большая часть осколков на машину пришлась. И только отдельные под машиной пролетели. Некоторые вообще от дороги срикошетили. Там же поражающие элементы — шарики. Они хорошо рикошетят. Ладно, Талалаев, обезвреживай иностранку.

— А что, товарищ старший лейтенант, менты в той операции на руках скакали? — спросил рядовой срочной службы Осипов. По голосу я понял, что именно в его разговор с кем-то я вмешался незадолго до этого.

— Почему? — не понял я.

— Ну как, вы же сказали, что их порубило, как после кавалерийского наскока. Кавалеристы-то сверху рубят, а им ноги порубило. Значит, на руках стояли.

Осипов вообще любил к словам придраться. Это он так свою грамотность показывал. Рядовой перед армией закончил три курса филологического факультета университета, откуда его отчислили по какой-то причине. Как сам говорил, не ту специальность выбрал. Родители в свое время настояли, чтобы он по их стопам пошел. А ему другое по душе. Парень пошел служить в армию, как и большинство наших срочников, сам попросился в спецназ.

Я в ответ на его слова только улыбнулся.

— А ты что, Слава, не знал, что у ментов так положено? Все с ног на голову ставить. Вот попал бы служить в ментовку, научился бы, как они, ходить…

— Товарищ старший лейтенант, «итальянка» обезврежена, — объявил ефрейтор Талалаев. — Можем продолжать марш.

Но только мы двинулись, как откуда-то из-за спины раздался мощный взрыв, а за ним второй, и сразу последовала активная автоматная стрельба.

— На кого погранцы нарвались? — спросил я сам себя и тут же вызвал на связь майора Аспарухова. Начальник штаба не отвечал долго. Дежурный офицер узла связи сообщил, что начальник штаба разговаривает по сотовому телефону:

— Руками на меня замахал. Видимо, разговор важный.

Будь я рядовым Осиповым, я обязательно спросил бы, сколько рук у майора Аспарухова. Если он в одной держит трубку сотового телефона, а машет на связиста не свободной рукой, а руками, то рук у майора должно быть как минимум три. Но я не рядовой Осипов и потому просто попросил соединить меня с Аспаруховым, когда тот освободится.

— Обязательно, — пообещал дежурный офицер.

Майор Аспарухов освободился буквально через две минуты. И сразу же вышел на связь со мной.

— Что там у тебя случилось, Павел Степанович?

— У меня, товарищ майор, ничего. Только за спиной стреляют. Но там, кроме погранцов, никого быть не должно… Не друг в друга же они лупят…

— А ты бандитов за спиной оставить не мог?

— Все возможно… Если хорошо спрятались, мы могли и мимо пройти. Но нас бы тоже атаковали. Нас меньше, чем погранцов.

— Мне только что звонили из погранотряда. Командир сообщил, что их группа была атакована в районе заброшенного кладбища. Ведет бой. Бандиты из-под земли вылезли. Вы это место проходили?

— Так точно. Мы там первую мину сняли. Никого не было.

— Значит, откуда-то появились. Бандиты у вас там, похоже, как грибы из-под земли растут.

— Значит, надо уничтожить грибницу, — сделал я вывод.

Глава четвертая

— Разворот на сто восемьдесят! — дал я команду. — Возвращаемся к кладбищу. Бегом! Там без нас погранцов уничтожают. Спасать будем.

Не дожидаясь реакции взвода, хотя реакция могла быть только однозначной — командир никогда не выносит вопрос на голосование, командир приказывает, — я побежал первым. Обогнал даже сапера ефрейтора Талалаева, но ему сейчас не обязательно было возглавлять колонну, он только что просматривал эти места при спуске по ущелью, и это давало определенную гарантию безопасности при подъеме. По крайней мере, в районе пары-тройки ближайших поворотов. А что дальше — предстояло смотреть и слушать.

Наверху, где-то в районе кладбища, изначально прозвучала пара взрывов, и по их звуку я определил, что взрываются противопехотные мины. Но мину-то Талалаев там снял. Значит, мина поставлена заново! И даже не одна. И это означало, что мины могут встретиться и нам.

— Талалаев! Рядом с первой, снятой, другие мины быть могли?

— Могло быть все, товарищ старший лейтенант. Могли их замаскировать так, что только собака найдет по запаху. Могли у нас за спиной заново поставить. Я слышал взрывы. Судя по сдвоенному звуку — это «итальянка».

Такой невозмутимый, без конкретики ответ сапера, скажу прямо, меня не воодушевлял.

Признаться, я, как и все мои сослуживцы — офицеры спецназа, случалось, даже бравировал, говоря, что попадают в засады или менты, или еще какие недотепы. Попадают и гибнут. Дескать, со спецназом ГРУ такого не случается. Но это была только бравада.

К сожалению, и со спецназом ГРУ это тоже порой случалось, но наши бойцы проявляют свою тренированность и всегда удачно выкручиваются из самых сложных ситуаций. В основном за счет своей реакции и правильного поведения.

На занятиях обязательные действия каждого бойца в случае попадания подразделения в засаду оттачиваются от первого до последнего движения. И он умеет правильно с «брони» спрыгнуть, чтобы не угодить под гусеницы БМП или под колеса БТРа, и уже в прыжке дает первую очередь, пока еще не прицельную, приземляется, толкается двумя ногами, переворачивается, перемещаясь в относительно безопасное место. Во время прыжка смотрит, куда он будет прыгать, и знает, что там его ждет. Во время второго прыжка дает следующую очередь — уже прицельную, потому что за это время боец найдет, куда стрелять, он обучен отыскивать взглядом цель. Целью должно стать все, что движется и может представлять угрозу.

Реакция бойца может активироваться за считаные доли секунды. И это все вопросы не природных качеств организма, а только отработанная и предельно отточенная техника поведения, проверенная во многих боевых ситуациях.

При этом отрабатываются даже такие варианты, когда пуля попадет в бронежилет или в шлем. Защитное оснащение в этом случае обычно срабатывает, но удар пули бывает настолько сильным, что бойца может сбить, скажем, с брони. Мы обучаем солдат не сопротивляться удару пули — это чревато возможностью застыть на месте и получить вторую пулю, а то и не одну, а действовать по принципу дзюдо.

Куда тебя направляет активная сила, туда и совершай движение. Но при этом не теряй ориентации в пространстве. Но не просто падай туда, куда тебя сбивает, а превращай падение в направленный прыжок со всеми вытекающими из этого последствиями, как если бы сам прыгал, без помощи пули. И послать в цель свою очередь не забывай. Даже если она будет не прицельной, она заставит противника голову в плечи вжать, вместо того чтобы снова в тебя стрелять. Вжатая в плечи голова — уже не боевое положение. Такая поза и прицелиться не позволяет, и вообще бывает вызвана испугом, а испуг чреват потерей контроля за ситуацией и лишает даже временного контроля.

А что противник? Это только со стороны кажется, что стрелять из засады просто. В действительности не всегда бывает так, как должно было по замыслу. Стрелять-то требуется прицельно, иначе засада свой смысл теряет. А о какой прицельности можно говорить, когда бойцы спецназа разлетаются в разные стороны, как осколки от гранаты. И попробуй, поймай их в прицел во время прыжка или кувырка, да еще когда спецназ сам стреляет в ответ. Пусть и не прицельно, но кому легче будет, если в него попадет не прицельная, а шальная очередь! Вот для того мы и учим солдат выполнять эти приемы — чтобы избежать потерь.

Причем сам процесс обучения построен на твердых принципах. Умереть может каждый — это общеизвестно. Некоторые умирают даже героями. По крайней мере, считается так. Но их смерть, по большому счету, не является героической по простой причине — они погибли, не победив. А у нас важнее героизма ставится победа. Если ты победишь бандита, он уже не сможет убить ни тебя, ни твоего соседа, ни твоих родителей, ни родителей твоего соседа. Победить требуется в любом случае. Именно — победить, а не погибнуть самому, даже с самыми чистыми и высокими помыслами.

Эти принципы прочно вбиваются солдатам в голову, и они стремятся себя обезопасить. А когда люди гибнут в схватках, будь то менты или пограничники, или еще кто, я, как офицер, всегда думаю о том, что это только солдаты, жизнь которых их матери доверили офицерам. И эти солдаты могли бы попасть служить, скажем, не в погранвойска, а в спецназ ГРУ, ко мне во взвод. И тогда бы я нес за них персональную ответственность. Я бы обучал их воевать и побеждать, а не умирать.

Гибель солдата в спецназе ГРУ — это вообще нонсенс. У меня за годы моей службы такого ни разу не случалось. Раненые бывали. Я сам был несколько раз легко ранен. Но это только издержки службы. Гораздо чаще, чем ранения, у нас случаются травмы. И это вообще явление, можно сказать, обязательное. Но если бы мы обращали внимание на травмы, полученные на тренировочных занятиях, то весь спецназ ГРУ давно бы уже стоило перевести в инвалидную команду. Но к травмам легкого характера, таким как синяки и ушибы, мы приучаем солдат относиться легко, как и к виду собственной крови.

Два поворота ущелья я преодолел стремительно, хотя бежать приходилось снизу вверх — в этом месте ущелье было особенно крутым. К этому времени перестрелка в районе кладбища стала стихать.

По опыту знаю, что это означает переход к статичному противостоянию. Когда обе стороны нашли себе надежные укрытия и только обмениваются редкими очередями, как отплевываются. Или же одна из сторон оставила позицию и отступила.

Бандитам отступать было, как я понимаю, некуда. Иначе они побежали бы в нашу сторону и нарвались бы на наши очереди. Более того, они понимали, что снизу их мы подпираем. А попадать в плотное окружение, когда пули могут достать тебя с любой стороны, когда ни один камень не может служить надежной защитой, никому не нравится.

Можно было предположить, что бандиты отступать не намереваются. Иначе они и не нападали бы. А пограничников было слишком много, чтобы отступать. Изначально в преследование первой банды вышло больше четырех десятков бойцов. Конечно, попав в засаду, они могли понести потери, но, даже потеряв больше четверти состава, погранцы бы только уравнялись численностью с моим взводом. Да, возможно, и с бандитами тоже. Но — только лишь возможно.

В реальности представить себе наличие такой крупной банды здесь было сложно. Она была бы, без всяких сомнений, обнаружена моим взводом при прохождении мимо кладбища. Да и раньше была бы обнаружена — большие банды всегда на виду у властей района и силовых структур. Им сложнее прятаться, сложнее обеспечивать себя всем необходимым, заметно любое их действие — от нападения до попытки ухода от ответственности. Может пройти мимо внимания местных властей простое убийство, связанное с ограблением. Сейчас это не настолько редкое явление, чтобы поднялась большая буча. И маленькая банда, если прячется в горах и не имеет при этом источников снабжения, вполне может промышлять мелкими грабежами, чтобы элементарно выжить. Одиночная машина на дороге, стоящий особняком дом — все это может стать объектом атаки.

А большая банда просто обязана проявить себя крупными операциями…

* * *

После второго поворота я остановился и жестом — обращенной за спину раскрытой ладонью — приказал то же самое сделать взводу.

— Талалаев! Вперед! Снайпер — в прикрытие.

Сержант Соколянский, хорошо знающий свои обязанности первого взводного снайпера, с поднятой винтовкой выступил чуть в сторону, откуда ущелье просматривалось до следующего поворота, и внимательно оглядел пространство через тепловизор.

Второй и третий снайперы на всякий случай подстраховывали сержанта и смотрели в свои прицелы. Общая работа у них была организована четко, каждый выполнял то, что ему полагалось. Первый взводный снайпер имел винтовку, которая официально предназначалась для охоты на снайперов противника. На такую охоту с сержантом в паре всегда выходил второй или третий снайпер взвода. Любой из них был готов вызвать огонь противника на себя, чтобы напарник мог спокойно отработать свою задачу.

— Чисто, — доложил Соколянский.

После этого он пропустил вперед сапера. И так до следующего поворота.

Но уже через пятнадцать метров от поворота сапер повторил мой недавний жест и остановил взвод.

— Я здесь раньше проходил. Вот мой след. Тогда мины не было.

— Опять «итальянка»? — спросил старший сержант Игумнов, голосом показывая удивление.

— Она самая… Не подходите. Рядом могут быть другие. Взрыватель нажимного действия. Раньше были с натяжным… Наверное, кончились. Или торопятся. Нажимной ставить быстрее. Смотрите себе под ноги внимательнее. Шагать только по большим устойчивым камням. Чтобы камень был больше одиннадцати кило[18]…

Это, в принципе, знали все бойцы взвода. Правда, в зависимости от типа взрывателя и типа мины менялся вес камня. У каждого взрывателя собственная сила нажатия. Бойцов обучали этому на занятиях по минному делу.

Однако, чтобы обезвредить мину с таким взрывателем, уже нет необходимости аккуратно обрезать провод растяжки. Здесь достаточно убрать верхний один или несколько камней, что прикрывают большую кнопку нажатия и саму мину, после чего необходимо с предельной аккуратностью вывинтить шестигранным ключом стопор взрывателя, а потом и сам взрыватель. И миной можно костер топить… В костре никогда не возникает температуры, необходимой для детонации взрывчатого вещества.

Радует и тот факт, что мина Valmara 59 не имеет элемента неизвлекаемости, как некоторые современные мины, взрывающиеся уже при попытке их дезактивации.

А что касается мин-ловушек, которые часто использовали в Афганистане «духи», то бандиты нашего Северного Кавказа о них, похоже, и не слышали. По крайней мере, я ни разу не встречался с тем, когда при извлечении одной мины взрывалась другая, подложенная под первую.

Кроме того, для установки мины-ловушки требуется повышенная осторожность и, как непременный атрибут осторожности, — свободное время. В нашей ситуации бандитам не дано было ни спокойствия, ни свободного времени. Ни один уважающий себя сапер не будет второпях устанавливать мину-ловушку. Значит, здесь подобного нам опасаться не стоило.

Я, на всякий случай, даже спросил сапера:

— Талалаев! Ловушки не боишься?

Я знал, что каждый сапер имеет в своем рюкзаке тонкий металлический штырь, которым прокалывают землю под миной, и если мина-ловушка установлена, то штырь ее обязательно нащупает. Но сейчас Талалаев даже из рюкзака штырь не вытаскивал. Но работал уверенно.

— Для ее установки как минимум сорок минут требуется. Элементарно не успели бы…

Меня это радовало. И не потому, что я еще помнил кое-что с занятий, что проводил для офицеров инструктор по минно-взрывному делу, а потому, что это минно-взрывное дело профессионально знал взводный сапер. Но ефрейтору контрактной службы, то есть профессиональному военному, надлежит быть и сапером профессиональным.

Мина была быстро обезврежена. Мы двинулись дальше. Там, вверху, уже полностью прекратили стрелять. Но чем там дело закончилось, было пока неизвестно. Чем оно закончилось, я понял вскоре.

О чем-то можно было догадаться только тогда, когда из-за следующего поворота вышли четверо пограничников. Один из них был в офицерской фуражке, имеющей тулью, как популярные некогда на Кавказе кепки-«аэродромы». Не знаю, как самолет, но вертолет вполне мог бы на такой фуражке уместиться. Мода такая в армии пошла! На месте бандитов меня бы обязательно привлекла такая цель.

Бойцы были в стандартных армейских металлических касках, какие раньше полагалось носить и спецназу ГРУ. Правда, носили их в основном пристегнутыми на спине к нижней части бронежилета и защищали не голову, а то, что ниже спины.

Бандитов между моим взводом и пограничниками не было. И куда они исчезли, не мог понять даже офицер-пограничник, что смотрел на нас с удивлением и непониманием.

Я до этого бежал, стараясь наклоняться как можно ниже, как и мои бойцы, но при появлении пограничников встал в полный рост на середине тропы и приветственно поднял руку, как поднимал ее, наверное, гордый вождь индейцев где-нибудь на американских равнинах.

Пограничники приближались. Они должны были знать о нашем присутствии, но вели себя неуверенно и настороженно. За спиной у офицера один из пограничников нес ручной пулемет, ствол которого был направлен в нашу сторону, как и два других ствола — автомата и снайперской винтовки Драгунова.

А еще дальше, за ними, не слишком умело занимали позицию другие солдаты-пограничники. В такой позиции одна очередь из гранатомета АРГБ сразу уменьшила бы личный состав отряда наполовину. Хорошо, что бандиты таких гранатометов не имеют. Иначе до нас добралось бы гораздо меньше пограничников.

Я неторопливо, слегка вразвалочку, двинулся навстречу пограничникам. Своим бойцам идти за собой запретил. Остановился только тогда, когда между нами осталось четыре шага. Козырнул и представился первым, хотя не видел погоны офицера погранслужбы, прикрытые бронежилетом и «разгрузкой»[19]:

— Старший лейтенант Захаров, командир взвода спецназа ГРУ.

— Капитан Куролесов, начальник разведки погранотряда. Куда же вы, старший лейтенант, пропали? После атаки вертолета мы ждали, что вы с нами соединитесь, — посетовал капитан, глядя на меня, как на провинившегося школьника.

— А в чем смысл такого соединения, товарищ капитан? — откровенно не понял я, демонстрируя невозмутимость.

Капитан не нашел что ответить, просто пожал плечами и пробурчал:

— Одно дело как-никак делали…

— Там все просто было, как в кино… Когда мы шли на соединение с вами, у нас в тылу появилась банда. Мы уничтожили двоих бандитов — вы должны были видеть их тела в районе кладбища, а остальных мы даже не видели. Никто больше не высунулся. Пошли в преследование, но догнать, к сожалению, не сумели. А потом услышали звуки боя на вашей позиции и получили от своего начальника штаба приказ возвращаться к вам в помощь. Но вы, кажется, и сами справились. Бандиты уничтожены?

Капитан от досады даже каблуком топнул:

— Только один убит. Остальные — как сквозь землю провалились. Они атаковали нас как раз в районе старого кладбища. Мы шли по тропе и нарвались на две мины, потеряли при этом семь человек — вся группа разведки полегла. Мины ставят убойные. Бойцов просто в окрошку изрубило. После чего бандиты атаковали наш передовой отряд носильщиков, что шли сразу за группой разведки. Сумели отбить часть груза и унести с собой. Потом завязался позиционный бой.

— Сколько было бандитов? — привычно поинтересовался я, привыкший к тому, что у нас в спецназе ГРУ даже сержант-контрактник, пару раз сходив в бой, умеет по звуку определить количество стрелков. Впрочем, своих бойцов мы обучаем этому целенаправленно еще на бригадном стрельбище.

Но начальника разведки погранотряда этому, видимо, не учили. У него другие функции. Так я понял его неуверенное пожатие плечами.

— Трудно навскидку сказать…