Надгробие для карателя

Автоматной стрельбы с верховьев ущелья слышно не было, хотя Гази со своими людьми уже должен был быть не так далеко. Звуки стрельбы распространяются по ущелью стремительно, от края до края. Однако то ли спецназ с пограничниками ждут друг друга, то ли они вместе дожидаются бомбо-штурмовой удар вертолета. Но никто пока не предпринимал атаки на джамаат Джабирова. В верховьях ущелья стояла такая же тишина, какая недавно была в телефонной трубке. И была в этой тишине какая-то невнятная угроза.

Но почему молчала трубка? В этом таилась неприятная загадка, разрешить которую эмир Гадисов не мог.

— Вперед! Продвигаемся за спецназом! Преследуем! — Для наглядности эмир команду еще и рукой подтвердил. — Салман, ты идешь последним, выставляешь за спиной «итальянок»[15]. Назад, если тем же путем двинемся, первым пойдешь, будешь показывать, где поставил. Чтобы самим к Аллаху не отправиться раньше времени.

Эмир еще не решил, этим ли путем будет возвращаться джамаат. На всякий случай у него был подготовлен и другой путь, уже опробованный несколько раз.

— Сколько у тебя этих штук?

— Шесть, — ответил сапер джамаата Салман Тагиров.

— Пять выставь. Одну оставь про запас. Через сотню шагов выставляй по одной…

Салман сбросил с плеч рюкзак и вытащил одну из трех мин, которые нес. Еще три мины были в рюкзаке его помощника. Но освобождать от лишних четырех килограммов плечи помощника сапер не спешил, предпочитая освободить только свои. Эмир знал, что здесь сказывается не нежелание испытывать физическую нагрузку. Просто саперу, которому приходится пальцами вести тонкую опасную работу, не рекомендуется таскать тяжести, чтобы пальцы не дрожали и не теряли чувствительности.

Первую мину Салман стал устанавливать на самом удобном для прохода месте, учитывая при этом, что передвигаться противник будет не в колонну по одному, а в несколько колонн. Делал все с умом: мину ставил сбоку от прохода, а не по центру. Чтобы поражающие элементы снесли с тропы тех, кто будет по ней передвигаться. «Растяжку» сапер сделал хитрую. Он не просто протягивал проволоку над поверхностью, как можно было бы сделать в траве. Салман укладывал ее в землю поперек тропы, присыпал пылью и прихлопывал старательно ладонью, а кое-где и камнями приваливал. Впрочем, недостаточно тяжелыми, чтобы они не заблокировали растяжку.

В одном месте — на самой тропе — он сделал под проводом глубокий прокоп, выбрал плоский камень, на руке прикинул его вес, который должен был быть меньше шести килограммов, потому что усилие на «растяжку» должно превышать шесть килограммов или быть равным этому весу. Салман давно уже научился определять на глазок вес камня с точностью до пятидесяти граммов. Этим камнем он прикрыл проволоку, натянутую над углублением. Если на камень кто-то наступит, то добавит вес своего тела к весу камня, что наверняка будет больше шести килограммов даже в случае, если пройдет трехлетний ребенок; центральный штырь взрывателя, расположенный на крышке мины, сместится, мина подпрыгнет, потом взорвется и размажет по камням тех, кто оказался поблизости.

Так выставляли мины афганские моджахеды. Те самые мины, что сделали инвалидами многих молодых парней. Рамиз Омаханович Гадисов очень хотел значительно увеличить их число в России.

Подобный метод установки мин нашел широкое применение как среди джамаатов Северного Кавказа, так и на Ближнем Востоке. По крайней мере, в Сирии большинство саперов с одной и с другой стороны ставят мины точно так же. Наверное, и в Ираке используется этот же метод, но Гадисов в Ираке не воевал и потому не мог говорить об этом определенно. Хотя, если посмотреть внимательнее, окажется, что там воюют точно такие же эмиры и точно такие же моджахеды, как и в Сирии. Если в Ираке основные боевые позиции против правительственных войск занимают ИГИЛ и «Джебхат ан-Нусра», то и там все должно повторяться. Все эти люди представляют одну военную школу.

И теперь выходцы этой школы пришли на Северный Кавказ. Или же, правильнее будет говорить, вернулись туда, откуда ушли малограмотными в военном деле. А вернулись уже, по сути дела, пройдя ближневосточный военный «университет», опытными вояками, способными доставить противнику множество неприятностей.

Рамиз Омаханович был один из них. Он уже доставил федералам кучу неприятностей, хотя сами федералы еще не знали, что это именно он. Но все еще было впереди. Если удастся захватить хотя бы часть того, что намеревался доставить ему Гази Джабиров, то новых неприятностей властям избежать не удастся.

Однако неприятность пришла к моджахедам сама, и пришла она непосредственно тогда, когда эмир Гадисов думал, как доставить неприятности другим. Словно какое-то зеркальное отражение, искривленное в пространстве и направленное в обратную сторону.

Эта неприятность выражалась в звуках. Автоматной стрельбы по-прежнему слышно не было, зато заговорила пушка вертолета. С этими вертолетами Рамиз Омаханович еще в Сирии встречался. Правда, в самой сирийской армии их нет, но они есть у российских военно-космических сил, которые активно включились в сирийскую войну.

Эмир Гадисов уже наблюдал «Ночных охотников» днем, когда они жгли танки ИГИЛ. Правда, тогда вертолетов было несколько, но стреляли они противотанковыми ракетами, которые свистят не менее грозно, чем взрываются. Однако тогда вокруг была пустыня, звуки разлетались в разные стороны и потому не так сильно звучали. Здесь же била только пушка и стрелял пулемет, но звук был такой, что казалось, огонь ведет целый вертолетный полк.

Эмир хорошо знал, на что способны горные ущелья, запирающие звуки между стенами и прокатывающие их в двух направлениях — вверх и вниз. Причем вверх идет меньшая часть, а основная устремляется вниз, в сторону джамаата.

Потом начали бить НУРСы. Шипящие звуки заполнили ущелье. Впечатление складывалось такое, что осыпаются со склонов камни. Но это был звуковой обман.

Рамиз Омаханович все ждал, когда же звуки вертолетного обстрела прекратятся и раздастся один мощный взрыв. Это значило бы, что люди из джамаата эмира Гази Джабирова разобрались со «Стингером», послали его ракету точно в цель и подбили этот наглый вертолет, считающий себя неуязвимым. Но этого не происходило.

А потом все стихло. Тишина пришла тогда, когда джамаат добрался до крутого поворота ущелья, где под стеной раскинулось небольшое старое кладбище с двумя десятками могил. Знаковое место для джамаата. Одна из могил, самая высокая, имела памятник с христианским крестом, на остальных были изображены мусульманские полумесяцы.

Рамиз Омаханович слышал от кого-то, что кладбище это существует со времен последней войны и похоронены здесь советские солдаты. А фашисты своих убитых отсюда вывезли и похоронили отдельно. Правда, не слишком далеко, потому что нести пришлось множество тел.

Это кладбище имело для джамаата и собственное значение. Карта показывала, что в соседнем ущелье прямо напротив кладбища находится большая пещера. По приказанию эмира банда потратила шесть с половиной дней на то, чтобы из-под христианского памятника вырыть проход в эту пещеру. Именно здесь, если удастся, эмир думал вывести джамаат Гази Джабирова в соседнее ущелье, чтобы пограничники потеряли его след. Найти проход в соседнее ущелье, не зная о его существовании, практически невозможно. Для этого потребуется все могилы перекопать. И только знающий человек сделает то, что нужно.

Здесь ущелье как раз поворачивало, и преследователи-пограничники на время потеряли бы из виду уходящий от них отряд. Несколько прицельных очередей из двух пулеметов, что были в джамаате, заставили бы погранцов надолго «забуксовать» на месте. А потом они вообще не смогли бы никого увидеть.

Как обычно в таких местах, на поворотах, в целях безопасности всего джамаата, Гадисов жестом послал вперед своего снайпера Малика Насухова, который имел на винтовке СВД французский прицел с тепловизором. Обычно Малик выходил первым, занимал позицию, просматривал все пространство впереди и, если была необходимость, посылал в цель пулю. Так всегда было в Сирии, хотя в России снайперу стрелять еще не доводилось.

Малик был аккуратным человеком и образцовым моджахедом. К своим обязанностям снайпера он относился с уважением и мерами безопасности никогда не пренебрегал. Он и в этот раз без задержки, не подставляя себя под выстрел, стремительно проскочил от одного камня к другому, за которым и занял позицию, потому что оттуда ему было лучше видно. Винтовка легла на камень, резиновый наглазник прицела прижался к глазнице… И тут что-то громко ухнуло как раз в той стороне, куда нацелился снайпер.

Эмир глянул на своего снайпера, ожидая от него сообщений. Но ничего не услышал, зато увидел, что у Малика нет половины головы. Видимо, его уже караулил снайпер спецназа с дальнобойной крупнокалиберной винтовкой. Другая винтовка такого сделать бы не смогла.

— Не высовываться! — крикнул Гадисов, видя, как двое моджахедов собираются подскочить к снайперу, чтобы унести его за скалу. — Снайпер спецназа работает!

К снайперам, как к своим, так и чужим, в джамаате всегда относились трепетно. Так, Малик Насухов пользовался почетом и уважением, хотя и не имел среди моджахедов близких друзей.

— Уходим? — спросил Салман Тагиров, словно подгоняя эмира. Он, кстати, успел установить только три мины из запланированных пяти. И все три из своего рюкзака, который теперь тряпкой висел за спиной. А его помощник свой рюкзак еще и с плеч не снимал.

— Куда? — с вызовом ответил Рамиз Омаханович. — Под пушку и пулемет вертолета? Здесь под землю лезем. Зарываемся.

Раздалось еще несколько взрывов ракет. Видимо, «Ночному охотнику» потребовалось подняться выше и развернуться, чтобы начать новую атаку. А встречных «Стингеров» так и не было.

Видимо, грохот атаки НУРСами помешал услышать звуки другой стрельбы. Но неподалеку от уже убитого снайпера с земли поднялись один за другим два столбика с грибовидной пылевой шапкой, и мелкие осколки застучали по камням, как дождь по крыше из металлочерепицы.

И тут же упал санинструктор джамаата Насух Омаров. Осколок угодил ему прямо в висок. Слишком близко от Насуха разорвалась граната.

Оставшиеся моджахеды уже начали копать себе под скалой убежище.

Два осколка не слишком сильно ударили эмира в бронежилет, прямо в грудь, и застряли в обшивке. Но ударили настолько слабо, что, не будь на нем бронежилета, они только кожу поцарапали бы.

— Уходим под землю… Сразу маскировку делать… Убитых не трогать. Ни оружие, ни документы не забирать. Они от нас внимание отвлекут. Это их последняя миссия для общего блага, — быстро сориентировавшись в ситуации, дал команду Гадисов, прислушиваясь к приближающемуся гулу вертолетного двигателя.

«Ночной охотник», видимо, уже закончил уничтожение джамаата Джабирова, так и не получив в свое брюхо ракету из «Стингера».

Автоматическая пушка вместе с пулеметом дали несколько длинных очередей под угловую скалу, где было самое большое углубление в земле, такое большое, что там могли укрыться сразу несколько человек. Эмир сначала думал туда забраться, но потом понял, что оттуда будет плохой обзор, и не полез под скалу. И хорошо, что не полез. Автоматическая пушка, как и всякая пушка, не умеет оставлять раненых…

Глава третья

У меня было два пути дальнейших действий. Преследовать банду, что так неосторожно зашла нам за спину, или дождаться пограничников, чтобы определить, нужна ли им какая-то помощь, а вовсе не для того, чтобы совместными усилиями разбираться с бандой.

Конкретного приказа на дальнейшие мероприятия от своего командования я не получал. Видимо, в оперативном отделе сильно торопились, чтобы отправить мой взвод, и потому не учли некоторые мелочи.

При этом я не имел данных разведки, не знал, что это за банда у меня за спиной, какой у нее численный состав и какое она имеет вооружение. Без данных разведки что-то предпринимать было неразумно и даже опасно.

Судя по тому, что нам удалось уничтожить снайпера банды, а потом накрыть гранатами как минимум еще одного бандита, ее состав по численности был небольшим. Иначе бандиты сами полезли бы в бой, надеясь уничтожить взвод спецназа ГРУ, что для них было бы значительной победой.

Обычно бандиты сильно переоценивают свои возможности, недооценивают выучку и вооружение спецназа и лезут в бой даже при численном равенстве, что приводит, как правило, к их уничтожению. И даже значительное преимущество в численности еще не может быть гарантией успеха для бандитов. В прошлую командировку я со своим взводом был атакован сразу тремя бандами общей численностью около семидесяти человек. И уничтожил их всех. Мой взвод уничтожил. И даже пленных не было.

Сам бы я выбрал, если бы у меня было такое право, преследование банды, даже в том случае, если бы бандитов оказалось вдвое больше, чем нас. И все предпринял бы для дальнейшего ее уничтожения, и только после этого можно было бы планировать возвращение на базу. А все потому, что потом банду все равно кому-то придется искать и уничтожать — мне или другому подразделению, но за короткий период разрыва между первой нечаянной встречей и следующей — спланированной, банда может совершить еще несколько характерных для себя «черных дел». И потому лучше атаковать сразу, когда бандиты рядом, связать их маневренность и, если понадобится, вызвать подкрепление.

Тем не менее дисциплинированность армейского офицера сыграла свою роль, и я вызвал на связь начальника штаба майора Аспарухова.

Дежурный офицер узла связи был мне не знаком, он вообще обо мне еще не слышал и потому долго допытывался, кто я такой и зачем мне нужен начальник штаба, хотя спрашивал, честно говоря, корректно, якобы не зная, как майору доложить о том, кто его спрашивает.

Но докладывать-то собирался я, а не дежурный по узлу связи. И потому я позволил себе резкий тон, хотя, судя по голосу, разговаривал явно со старшим офицером. Но я торопился, а дежурный был слишком нерасторопным.

Утром, когда мой КРУС «Стрелец» настраивали на связь, дежурный офицер был другой. С тем я успел познакомиться, и тот майор не отличался излишним любопытством, которое в военной разведке вообще не приветствуется. Просто делал свое дело, и все. Но я очень торопился, если разрешат, начать преследование и потому позволил себе лишнее. Однако не больше, чем слегка. Но даже это привело к положительному результату — меня соединили с майором Аспаруховым.

Я доложил, объявив, что участия в уничтожении банды, перешедшей границу, не принимал, а все совершил наш «Ночной охотник» борт «семьсот одиннадцать», за которым территорию подчищали уже подоспевшие на место пограничники. Результатов подчистки я не знаю, но автоматных очередей сверху слышно не было, значит, никого не добивали, и продолжения боя тоже не последовало. Доложил и о коротком первичном контакте с бандой преследования. О потерях, которые банда понесла. И поинтересовался необходимостью атаки на эту банду.

— А там была банда? Ты видел? — спросил меня Евгений Павлович. — Может, просто два-три человека встречающих, которые должны были проводить главную банду, возможно, в ту самую пещеру, которую ты выжег… У нас был аналогичный случай два месяца назад. Банда перешла границу, три человека ее встретили, причем один из встречающих на нас работал, отвели на заранее подготовленное место в тупиковом ущелье. Сами ушли, а мы банду уничтожили. Парой вертолетов. Сейчас нашего человека там не было, но встречающих могло быть всего ничего… Если так, то это новая тактика прибывающих банд, и ее следует иметь в виду. Так что, видел банду?

— Не могу утверждать точно, товарищ майор. По крайней мере, видел, что у убитых оружие никто не забрал. А снайперские винтовки у здешних бандитов имеют высокую цену.

— Да. Обычно, если есть возможность, оружие и документы они стараются забрать. А возможность была?

— Трудно сказать конкретно. Ведь бандиты не знают, в какие моменты за ними следит наш снайпер. Они могут и не высунуться.

— Могут… Тем не менее как нам с тобой быть? Думаю, сам сориентируешься на месте. Ты уже глянул на снайпера и второго убитого? Вблизи…

— Не успел еще, товарищ майор.

— Посмотри. Это, как я понимаю, не далеко, в пределах выстрела снайпера. Если что заподозришь, иди на преследование. Упускать банду ни в коем случае нельзя. Кстати, в пещеру, которую ты выжег, в течение часа отправится следственная бригада ФСБ в сопровождении группы спецназа ФСБ. Их очень заинтересовал взрыв внутри пещеры. Тут было какое-то нападение на автоколонну, где было похищено значительное количество взрывчатки и взрывателей. Там из охраны в живых остался только старший сержант «Росгвардии», который прикинулся убитым, а потом дал показания. Вот ФСБ и заинтересовалось. Соскребут с камней остатки, проведут экспертизу. Если это и есть похищенное, то дело можно считать наполовину закрытым. Если это что-то другое, то следует ждать террористических акций с применением тех самых взрывчатых веществ. То есть антитеррористический комитет имеет право объявить в республике режим антитеррористической операции. Это дает дополнительные возможности для поиска. Но похищение взрывчатки — дело серьезное. А уж СВУ[16] бандиты делать умеют — полное меню и предусмотреть невозможно. Если убедишься, что основную банду встречали малым составом у тебя за спиной, дождись погранцов — они будут вниз по ущелью спускаться, и возвращайся вместе с их вертолетами. У них будет место. Вертолеты к моменту выхода из ущелья будут ждать за «воротами». Короче говоря, даю тебе полный карт-бланш. Дерзай! Уверен, что не подведешь…

Такое напутствие начальника штаба настраивало на подходящие действия. В первую очередь мне следовало как можно быстрее узнать, кто заходил нам за спину. С одной стороны, банда преследования, если она была, должна была бы открыть огонь на поражение. А здесь даже снайпер не выстрелил. Может, просто не успел, и сержант Соколянский его опередил?

— Соколянский! — позвал я по связи.

— Я, товарищ старший лейтенант.

— Ты мне вот что скажи… Бандитского снайпера ты опередил с выстрелом или он только наблюдать собирался?

— Трудно сказать. Я его увидел, как только он из-за поворота выпрыгнул. Не вышел, а именно выпрыгнул. Сначала за один камень, потом за другой. Я сразу попытался его на прицел взять. А как взял, так и выстрелил…

— Понятно… Больше никого увидеть не удалось?

— Никак нет.

Это объяснение сержанта Соколянского ровным счетом ничего не прояснило. По-прежнему оставалось загадкой, была ли здесь банда. Но я решение уже принял.

— Снайперы, держите скалу под прицелом. Страхуете взвод.

Я выждал несколько секунд, необходимых снайперам, чтобы занять позицию, после чего поднялся и махнул рукой:

— Вперед!

* * *

До скалы на повороте ущелья мы дошли быстро, почти добежали, хотя с быстрого шага на бег и не переходили. Это была не та дистанция, на которой можно потерять время. Я сразу посмотрел на убитых. Снайпера, понятно, уничтожил снайпер, снеся ему пулей полголовы. Второго бандита убило осколком гранаты ВОГ-17, что вошел в голову — височная кость самая слабая во всем черепе и легко пробивается. Других тел поблизости видно не было. Не было видно даже следов крови на камнях.

Кивнув старшему сержанту Игумнову на бандитскую снайперскую винтовку, приказывая этим кивком не оставлять подобное ценное оружие в горах без присмотра, что сразу и было выполнено, я хотел было пройти ко второму убитому и заглянуть в сумку, что висела у него на боку. Но в это время взводный сапер ефрейтор Талалаев позвал меня по связи:

— Товарищ старший лейтенант, мина…

— СВУ? — спросил я в ответ, не приближаясь, как в этом случае и требует инструкция.

— Никак нет. Противопехотная. «Итальянка». Жуткая штучка… По силе поражения только нашей «Ведьме»[17] уступает. У МОН-100 — четыреста осколков, у МОН-200 — девятьсот, у «Итальянки» — тысяча, и только у «Ведьмы» — две тысячи четыреста. «Итальянка» на сорок сантиметров от земли выпрыгивает, а «Ведьма» на восемьдесят.

— Понятно. Обработай ее.

Я все же повернул на бок убитого бандита и осмотрел его сумку. Это была типичная сумка санинструктора, который обязан носить с собой только бинты, обеззараживающие препараты и обезболивающие средства. Но держать на два-три человека санинструктора с таким запасом перевязочных материалов — глупо.

Получается, санинструктор был послан, чтобы оказать помощь бандитам второй банды, которая границу только-только перешла. Это был вариант, но утверждать категорически, что присутствие санинструктора говорит о том, что нас преследовала солидная по составу банда, было преждевременно.

Хорошо было бы связь с отрядом погранцов иметь и запросить у них наличие первоначально раненных среди бандитов уничтоженной банды, переходившей границу. Но разве после того, как вертолет обработал банду пушками и пулеметами, а в дополнение ракетами и фугасами, там можно понять, кто раньше, кто позже был ранен? Банду просто размазали по скалам.

Но все же содержимое рюкзака санинструктора я изучил, как и содержимое рюкзака снайпера. Но ни у того, ни у другого не нашел никаких инструментов сапера, даже простейших плоскогубцев и кусачек, что каждый сапер всегда с собой имеет. А вот это уже говорило о том, что в группе преследования был как минимум еще один человек — сапер. Мы раньше прошли этим маршрутом, и мин обнаружено не было. А теперь первая мина появилась. Возможно, и не последняя. Но сапер обычно бывает в большой банде. Из этого уже можно было делать определенный вывод.

— Талалаев, как мина установлена? Хитро?

— Обычно, товарищ старший лейтенант. Банальная хитрость для дураков. Растяжка в сторону. Протянута под камнями. На один из камней кто-то наступит, всех накроет, — ефрейтор уже перекусил провод «растяжки», с помощью ключа-шестигранника снял блокиратор взрывателя и начал аккуратно и неторопливо вывинчивать сам взрыватель из мины.

Я между тем в бинокль с тепловизором просматривал ущелье внизу, вплоть до не слишком далекого следующего поворота. До него один или несколько бандитов могли успеть добраться после отхода «Ночного охотника». Но могли и не успеть. Карта ущелья в мониторе моего планшетника показывала, что таких коротких перегонов идет подряд четыре, и только потом появляется довольно продолжительный прямой участок, который позволит нам увидеть беглецов, если они есть.

— Талалаев! Ты завершил?

— Так точно, товарищ старший лейтенант. Отработал.

— Выходи вперед! Идешь направляющим. По возможности в высоком темпе. И внимательно под ноги смотри. Где одна мина, там могут оказаться и две, и три…

Повторять ефрейтору команду необходимости не было. Он пошел первым, за ним, на пятиметровой дистанции безопасности — я, за мной двинулось сначала первое отделение, за первым — второе, и дальше пошло третье. Замыкающим, как обычно, когда командир впереди, шел замкомвзвода старший сержант Игумнов. До ближайшего поворота мы дошли стремительно, там вперед выдвинулся снайпер сержант Соколянский, залег за камнем и прильнул к прицелу. Наблюдение вел не больше минуты. Наконец доложил:

— Чисто.

Мы двинулись в прежнем порядке, сохраняя тот же высокий темп погони. Поговорка гласит: хуже всего на свете — ждать и догонять. Но в спецназе эта поговорка не всегда и не со всеми работает. Спецназ приучен подолгу ждать противника в засаде и догонять недобитого противника тоже умеет.

Мин пока больше не встречалось. Но после следующего поворота меня вызвал на связь начальник штаба сводного отряда майор Аспарухов. Я ответил без задержки, ожидая новостей от пограничников, которые могли связаться со мной только через нашего начальника штаба. Система связи спецназа ГРУ не предоставлялась смежникам, только — вертолетчикам, которые были приписаны к сводному отряду спецназа ГРУ и являлись его отдельной составной частью. И работали не с кем-то со стороны, а с нашими подразделениями.

Вести от пограничников должны были прийти в случае обострения ситуации — другого варианта я не видел. А обострение принесло бы с собой сопутствующие звуки.

Похоже, у начальника штаба возникли какие-то вопросы.

— Старший лейтенант Захаров. Слушаю вас, товарищ майор, — я не очень понимал, что Аспарухов хочет спросить, поскольку мы только недавно с ним разговаривали. А вести прямой репортаж о погоне я не обучен. Значит, предположил я, должно быть что-то от пограничников.

— Павел Степанович, куда провалился, почему не докладываешь? Что там у тебя происходит? Какое решение принял? Какие действия произвел?

Вопросов было одновременно столько, что я не знал, с какого начать ответ. Но решил рассказывать все по порядку. И рассказал — об осмотре трупов, о санитарной сумке с перевязочным материалом на большую банду, о найденной «итальянке», о том, что мы пошли в преследование и пытаемся догнать бандитов.

— Я понял. Правильно действуешь. А сейчас вот что… Следственная бригада ФСБ в сопровождении группы спецназа уже, видимо, подлетает к месту. Я сейчас свяжусь с руководителем бригады, пусть их спецназ выставит заслон. И ты прямо на этот заслон бандитов выгонишь. В данном случае не будем считаться, кому победу отдадут. Надо уничтожать противника.

Вообще-то я давно уже привык к сообщениям сначала в сводках по региону, а потом и в прессе о том, что спецназом полиции или спецназом ФСБ при поддержке спецназа ГРУ была уничтожена такая-то банда. Премию за уничтожение, естественно, никто не дает, а кто какую часть работы выполнил — об этом не говорится.

Все это мне сильно напоминает штурм Дворца президента Амина в Кабуле, то есть эпизод, с которого, по сути дела, и началась Афганская война. Об этом даже целые книги пишут, рассказывая, как три с небольшим десятка офицеров КГБ под шквальным огнем захватили президентский Дворец, охраняемый двумя батальонами отборной гвардии и несколькими вкопанными в землю перед входом танками. И только иногда упоминают, что штурм проводился при поддержке двух мусульманских батальонов, занимавшихся раньше охраной Советского посольства и Торгпредства. И редко кто упомянет, что эти два батальона были составлены из бойцов спецназа ГРУ мусульманского вероисповедания, в основном выходцев из республик Северного Кавказа и Средней Азии.

Так должно было получиться, как я понимал, и в нашем случае. Сначала уничтожение одной банды припишут пограничникам, хотя уничтожил ее вертолет спецназа ГРУ, уничтожение другой банды припишут спецназу ФСБ, на который мы банду должны выгнать. Впрочем, все эти сообщения никогда погоды не делали. И пограничники, и бойцы спецназа ФСБ, которому пограничники подчиняются, и тем более мы сами знаем, что происходит в действительности. В нашем случае, что еще только будет происходить. А репутация у спецназа ГРУ все равно останется весомой.

— Понял, товарищ майор. Уничтожим совместными действиями, — дал я гарантию.