Невольный свидетель

Дальнейшее тайное сотрудничество Гурина с Нинкой оказалось долгим и весьма плодотворным. Нинка вела себя очень осторожно. Близких друзей не сдавала, а сообщала лишь о тех, кто посмел ее лично обидеть, и о залетных ворах гастролерах. Сыщик догадывался о двойной игре агентессы, но довольствовался и теми сведениями, которые она ему давала. Для отчета перед начальством, ему Нинкиной информации вполне хватало.

Несколько раз в течении года, Гурин, нарушая инструкции, вступал с Нинкой в интимную близость, прямо на конспиративной квартире. Очень уж ему приглянулась эта стройная молодая девушка. А Нинке эта связь позволяла оправдывать свое стукачество не предательством, а помощью, ставшему близким человеку. И потому, Нинка особенно не удивилась, когда на очередной встрече Гурин заговорил о своих семейных делах. Нинка уже знала о больных легких сестры сыщика. Опасаясь развития туберкулеза, врачи рекомендовали отправить ее на отдых в Крым. Но денег на хорошее питание и путевку в санаторий не было. Бедственному положению сыщика Нинка не удивлялась. Хотя карточки были уже отменены, народ жил бедно. Сыр и колбаса на столе считались небывалым пиршеством. Ручные часы были редкостью, и молодежь на вопрос о времени с издевательским смехом отвечала: «Не знаю, часы на пианино в прихожей оставила». И все весело заливались, понимая, что носить часы могут только презренные богачи.

Но на этой встрече Гурин не ограничился привычным обменом новостей о личной жизни, а после некоторого замешательства обратился к агентессе с просьбой:

– Слушай, Нина, нужна твоя помощь в не совсем законном деле.

– Да, не мнись, говори прямо. Если смогу, то помогу. Ведь мы с тобой не чужие люди.

– Надо загнать одну необычную вещичку. Привез я из Германии массивный золотой перстень. Но пойти с ним в скупку не могу: на нем фашистскую свастику орел в когтях держит. Еще заметут на Лубянку. К тому же, в скупке много денег не дадут. А мне сестренку вызволять из болезни надо. Можешь загнать колечко?

– Если с собою принес, то покажи. О, знатная вещь! Ее у меня зубной врач Кочан за дорого купит. Он тайно на дому золотые зубы фартовым пацанам изготовляет. Мой Пряник у него фиксу на здоровый клык поставил два года назад. Этот Кочан официальную практику на Арбате в собственном кабинете имеет. Хотя по закону имеет право делать золотые зубы только из материала заказчика. Но тайно скупает рыжье у блатных на случай выгодного заказа от клиента, у которого золота в запасе нет.

– А ты этого зубодера хорошо знаешь?

– Так несколько раз ребята просили ему товар отнести. Сами не рискнули светиться в центре Москвы. Да и с Пряником вместе я к врачу в кабинет приходила. Так что он у меня товар примет без опаски.

– Ну, а если, вдруг прихлопнет БХСС его контору и приметный перстень обнаружит, то наверняка доктор тебя назовет.

– Зря беспокоишься. Этот дантист сразу золотые колечки и серьги в слитки переплавляет. Потому ему ворованное золото охотно несут.

– Если так, то ладно. Вот только много ли протезист даст?

– И тут не волнуйся. Он заинтересован в золоте и поэтому платит хорошо. Да и с блатными предпочитает не ссориться.

– А если о продаже тобою перстня уголовники узнают, как объяснишь?

– Нашел о чем думать. Скажу, что залетные воры из Ростова вещь доставили. Попросили сбыть. От этого у меня лишь авторитет вырастет. Давай сюда колечко. Я уже сегодня все дело обтяпую.

Вечером того же дня агентесса, при встрече, передала сыщику вырученную за перстень пачку денег. Гурин был вполне доволен состоявшейся сделкой. Хотя трофейного перстня ему было жаль: тот напоминал ему радостное восприятие жизни победителя в страшной войне. Но выручены деньги помогли спасти сестру. И ему пришлось смириться с утратой памятного трофея.

Прошло два года. Жарким летним днем, в своей комнате, в Кривоколенном переулке сидели за столом братья Земцовы. Этих дерзких ранее судимых парней опасались не только запуганные обыватели, но и старались избегать отпетые уголовники. И оставалось только удивляться долготерпению сотрудников восьмого отделения милиции города Москвы, которые сквозь пальцы смотрели на шумные скандалы и драки Земцовых. Среди местной шпаны ходили слухи, что браться являются «стукачами» уголовного розыска. Но предъявить претензии опасным скорым на расправу уголовникам никто не решался. Впрочем, подозрения на доносительство братьев на своих дружков, были верны лишь наполовину. Агентом оперуполномоченного Бурова был лишь Владимир. Свое предательство от младшего брата он тщательно скрывал, зная, как тот боготворит его, как авторитетного вора.

Но в этот день Володька решил рассказать правду о своем тайном сотрудничестве с милицией. К этому его вынудили особые обстоятельства. Он решил начать разговор издалека. Разлив водку по стаканам, предложил:

– Давай, Борька, выпьем с тобой за удачу. Она нам скоро понадобится.

– Похоже, ты солидное дело задумал. Говори прямо, не тяни.

– У меня на ногах наколото: «Не гони, они устали». И я этот призыв свято выполняю. И поэтому мы с тобой до сих пор на свободе гуляем, а не топчем зону. Давай, хлопнем, по стакану, а потом разговор поведем нелегкий. Пей!

Закусив водку соленым огурцом, Владимир строго посмотрел на младшего брата:

– Слушай сюда внимательно. Мне предложили дело, и я решил раз в жизни по-крупному взять сразу много и на долгие годы. Но гоп-стоп предстоит рисковый. По старым временам на вышку тянет. Сейчас расстрел отменен. Но и на двадцать пять лет разлучаться со свободой не хочется. Так что решай: ты со мной или идешь в отказ? Если подписываешься на мокрое дело, то я перейду к деталям. Если нет, то у нас с тобою разговора не было.

– Знаешь, я за тобою готов в огонь и в воду.

– Тогда учти, это дело не трамвай и на ходу не соскочишь.

– Давай не тяни, я же сказал, что согласен.

– Ну, тебя за язык никто не тянул. Здесь на Арбате проживает зубной протезист Кочан. Занимает со своей семьей целую квартиру. Одну из комнат оборудовал под кабинет, где ведет прием. Все официально, по закону, платит государству налог как частник.

– Да, я знаю. Сам у него фиксу на зуб ставил. Между прочим, из его золота. Старик просил никому об этом не говорить. Ходят слухи, что ему золотые коронки с мертвяков, жадные до денег родственники, приносят.

– Вот и я о том же. Этот еврей хороший гешефт имеет, и нас будет ждать хороший навар в его доме.

– А почему ты сказал, что дело мокрое?

– А как же иначе? Если ты у него фиксу вставлял, и он тебя знает, то оставлять в живых свидетеля нет резона.

– Так у него семья большая. Он сам, жена его, дочь с зятем, и их дочь с рождения слабоумная. Всего пять душ набирается.

– А тебе стало жалко этого христопродавца?

– Не в этом дело. Вдвоем быстро всех финками не зарежешь. Бабы могут визг поднять, а стрельбу соседи услышат.

– Правильно мыслишь. И поэтому мы к нему в гости пойдем втроем. Будет еще один человек.

– Я его знаю?

– Да, только не удивляйся. Это местный опер Буров.

– Ну, ты даешь! Мне давно говорили, что ты работаешь на уголовку. А я за тебя, в драку лез. Говорил, что ты честный урка, и тебе западло с мусорами даже рядом стоять.

– Не мельтеши, братуха. Лучше вспомни, как два года назад, мы квартиру подломили и там золотишко и шкуры чернобурок прихватили. Я тогда один поехал без тебя на Тишинский рынок, сбывать золотые женские часики. Там меня и взял с поличным на продаже этот опер Буров.

– А почему же тогда не арестовали?

– Мне Буров предложил в обмен на свободу работать на него. И я согласился ради тебя.

– Не гони пургу, Вован. Ты завалился на продаже рыжья. А меня выходит от дела отмазывал. Не сходится твоя песня.

– Тут и для меня непонятка имеется. «Тишинка» от нашего Арбата далеко. А брал меня на рынке именно Буров из нашего отделения милиции. И знал он все обстоятельства нашего с тобой скока через чердак в деталях. О том, что ты был со мной на краже, этот опер сразу объявил.

– Ну и что это означает?

– Ясно как на ладони, что среди наших блатных кто-то уголовке постукивает. Вот у меня и возникает вопрос: если я никому о краже не болтал, то кто кроме тебя протрепался? Похоже, по твоей вине, братишка, меня повязали. Подумай сам, кому удаче похвастался. А меня винить нечего. Я оказался в безвыходном положении. Пришлось дать подписку о тайном сотрудничестве.

– И что, ради твоего доносительства, Буров тебе крупную кражу скостил?

– Не совсем так. Этот легавый свой интерес имел. Заставил золотыми цацками с ним поделиться.

– Похоже, этот мусорок, почище нас с тобою по ноздри в незаконных делах замешен.

– И я так думаю. Пару раз через него «темные» шмотки сбывал. У него в «коммисионке» любовница на приемке работает. Он через нее за хороший процент нам содействие оказывал. Так что я от сотрудничества с ним не в убытке. Сдавал я ему мелких «сявок». Никого из близких корешей ни разу не упомянул. Зато с тобою на свободе ходим.

– Скажи, неужели этот борзый легавый сам лично с нами на дело пойдет?

– Еще впереди нас побежит. Очень уж до денег жаден. Наверняка опасается, что мы часть добычи от него спрячем. Сам захочет барыши посчитать. А главное, именно он обеспечит беспрепятственный и бесшумный вход в квартиру.

– Это как же он ухитрится?

– «Мусорок» все продумал. Он этого зубодера к себе на днях вызовет. Покажет анонимное заявление о незаконной скупке золота. За это уголовная статья серьезная светит. Допросит по всей форме старика и запугает последствиями. А вечером, явится к нему в квартиру с обыском. А мы, вместе с ним, как его сотрудники.

– Мы не особенно похожи на легавых.

– А это и не нужно. Наденем пиджаки, чтобы скрыть наколки и оденем кепки. Так все опера теперь ходят. Да и времени нас рассматривать у старика не будет. Как только войдем в квартиру, без лишнего шума, то разведем всех по разным комнатам и порежем. Легавый хорошо все продумал. Без него нам не обойтись.

– А если все-таки осечка выйдет?

– Так в нашем деле без риска не бывает. Буров все тщательно подготовит. Нам надо только дождаться сигнала. С этого момента больше не пей. В любой момент можешь понадобиться. А я пойду, проветрюсь. Дай пятнадцать копеек. Позвоню оперу и объявлю, что мы готовы.

После ухода брата, Борис крепко задумался. Его беспокоило, что именно он два года назад проговорился о совершенной вместе с братом краже. Он смутно вспомнил, как на следующий день пил вместе с Лопухом, и его приятелем, знакомым по зоне, которого тот впервые привел в их компанию. Еще с ними была дочка дворничихи – Нинка из подвала. Тогда Борька сильно захмелел, и не понятно по какому поводу подрался с приятелем Лопуха. Когда тот усомнился в фарте Бориса и назвал его мелким форточником, обиделся и предъявил золотой браслет как часть добычи. Давние отрывочные воспоминания привели Бориса к однозначному выводу:

«Это тот парень в кепке, дружбан Лопуха, меня с братом сдал. Взял, сволочь, на понт. Заставил болтнуть лишнее. Теперь его для отместки не разыщешь. Убили Лопуха в драке возле пивной. Ладно, пусть живет где-то, сучонок. Но если где-то судьба сведет на узкой дорожке, то спрошу по всей строгости».

Предательство со стороны знакомой с детства Нинке он даже не рассматривал.

Едва Гурин появился с утра в отделении милиции, как ему сообщили об указании начальства всем сотрудникам прибыть на место убийства семьи зубного врача. По пути к известному адресу Гурин едва скрывал раздражение:

«Любит начальство показуху. А лишние люди только следы убийц в квартире затопчут. По этому громкому преступлению придется побегать. Пять человек загублено. Надо признать, что глава семьи постоянно рисковал, скупая золото для зубных протезов. Этот врач боялся больше оперов из ОБХСС, чем уголовников. И не угадал!»

Тщательно переступая через трупы в квартире врача, Гурин заглянул в кабинет, где на столе стояли многочисленные колбы и металлические формы для отливки заготовок. Вспомнив о проданном через Нинку трофейном перстне, сыщик подумал: «Где-то здесь, эскулап переплавил фашистскую свастику в золотой слиток, и теперь кто-то таскает во рту сделанные из него коронки».

В этот момент сыщик не знал, что зубной техник сохранил оригинальный, сделанный явно по индивидуальному заказу перстень и спрятал его в потайном ящике старинного секретера. И вывезенный из поверженной Германии трофей, вместе с другими ценностями и деньгами, стал добычей грабителей.

Весть об убийстве и ограблении зубного врача скоро облетело население всего района. О жертвах, с которыми мало общались, говорили не много. В основном обсуждали, какое великое богатство досталось уркам. Нинка узнала подробности от Гурина, приказавшего незамедлительно сообщать о любых подозрительных фактах, имеющих отношение к кровавому налету. Но в первые два дня она передавала ему лишь пустые слухи о мести конкурентов и ликвидации своего шпиона американской разведкой. И чем невероятнее было предположение, тем больше в него верили жители района. И никто даже не допускал мысли, что жестокое преступление совершил кто-то из общих знакомых.

А сыщики, из-за отсутствия серьезных зацепок, все более склонялись к версии о совершении массового убийства приезжими гастролерами. А еще через несколько дней, весь отдел уголовного розыска взбудоражило убийство в сквере известного всей округе рецидивиста Земцова, застреленного в упор из немецкого браунинга. Дело сразу взяли на контроль в управлении, поскольку убитый Земцов был тайным агентом сыщика Бурова. Сам Буров сразу стал настаивать на версии, что его осведомитель допустил ошибку, был разоблачен и казнен урками за активную помощь милиции. Но Гурин и другие сыщики больше склонялись к возможности конфликта при дележе добычи после очередного преступления. Не было секретом, что Земцов, поставляя информацию милиции, сам активно совершал преступления, прикрываясь необходимостью завоевания доверия у блатных пацанов.

Весть об убийстве Володьки Земцова взволновала жильцов окрестных домов сильнее гибели далекой от них семьи зубного врача. Володьку знали с детства, и хотя боялись, но он был свой арбатский парень, и люди сочувствовали его гибели. Впрочем, все ждали именно такой кончины блатаря. Новые пересуды вызвало отсутствие на его похоронах брата Борьки. Никто не знал, куда он пропал. Его после убийства Володьки, никто из жильцов не видел. Некоторые чересчур подозрительные бабки, во дворе, даже предупреждали, что Володьку застрелил его родной брат и теперь скрывается.

Нинка слухам не верила, зная, как Борька любил и безоговорочно слушался Володьку. В день похорон она из любопытства пришла к дому братьев Земцовых. Когда из дома вынесли гроб и погрузили в кузов грузовика, Нинка посчитала, что главное зрелище закончилось, и направилась к себе во двор. Едва она завернула за угол, как кто-то ее окликнул из-за трансформаторной будки. Осторожно подойдя, Нинка к своему удивлению увидела Борьку Земцова. Тот взволновано спросил:

– Ну что, братишку увезли?

– Да, только что. Мать ваша очень убивается.

– Это ее материнское дело слезы лить. Слушай, я сейчас на прицеле у легавых и идти домой не могу. Стерегут меня там. Накануне приходили к матери и спрашивали, мог ли я убить брата. Сейчас дежурят в подъезде, и наверняка в квартире засада. Лишних вопросов мне не задавай. Сможешь меня приютить на одну ночь? У тебя в подвале меня искать не станут.

– Раз ко мне обратился, значит, тебя сильно припекло. Близкие мне пацаны тебя сильно не любят.

– Сейчас, Нинок, не время чувствами считаться. Спрячь меня, и я в долгу не останусь.

– Ладно, пойдем. Я перед матерью отчета не держу. Пусть думает, что нового хахаля привела, ей не привыкать.

– Ладно, мне все равно. Только не надо, чтобы нас вместе видели. Ты иди, а я следом к тебе в подвал прошмыгну. Оставь дверь открытой.

Приведя Борьку к себе домой, Нинка решила Гурину об этом не сообщать, пока не выяснит до конца причину страха парня. Увидев гостя, Власиха привычно заворчала, осуждая появление у дочери нового любовника. Но Борька достал из кармана несколько смятых пятирублевок и предложил Нинке сбегать за водкой и закуской. Это сразу настроило Власиху на мирный лад, и она поставила на керосинку кастрюлю для варки картошки. После возвращения Нинки из магазина отмечали знакомство, пока не стемнело. Нинка первая встала из-за стола и накинула на протянутое через всю комнату веревку, старое рваное одеяло, отгородив от матери свой собственный уголок. Пригласив гостя за сооруженную ширму, Нинка небрежно бросила на пол старую, потрепанную молью шубу, выброшенную на помойку кем – то из жильцов и строго указала:

– Ляжешь здесь рядом с моей кроватью. Я сегодня устала. И, чур ко мне не приставать, если не хочешь получить по кумполу железной миской. Тебе тут обещан только ночлег.

– Ладно, мне скандал не с руки, как скажешь. Ты нынче банкуешь.

Нинка, скинув юбку, прямо в кофте, юркнула под шитое из отдельных лоскутов одеяло. Но сразу заснуть не смогла, чутко прислушиваясь к беспокойному дыханию скрывающегося от милиции парня. Внезапно Борька привстал и дрожащим от напряжения голосом попросил:

– Слушай, Нинок, ты мне всегда нравилась, хоть и с чужой компанией дружбу водила. Пусти меня к себе. Может у меня последний шанс в жизни с красивой девчонкой всласть побаловаться.

Некоторое время Нинка молчала, вслушиваясь в тревожное сопение парня:

«То, что я ему нравлюсь, это он не врет. Но только ему сейчас любая баба желанна. Это он не просто отдуплиться хочет, а свой страх погасить близостью со мной. Ну да ладно. Если урку повяжут, то будет хотя бы меня добрым словом за решеткой вспоминать».

И Нинка, решительно отодвинулась к стене, сбросив с себя одеяло. Обрадовавшись, безмолвно выраженному согласию Борис поспешно прилег рядом.

Рано утром Власиха вышла на уборку двора. Снаружи раздавалось ритмичное шарканье метлы. Борис, допив остатки водки, обратился к хозяйке с просьбой:

– Слушай, Нинок, спасибо тебе за все. Сегодня я должен смотаться из города. Но сначала нужно провернуть одно важное дельце. Для этого нужна твоя помощь.

– Нет, Борис, меня в свои уголовные дела не впутывай. Я снова в тюрьму не хочу. И в глухой завязке. Можешь меня не уважать, но моё дело теперь – сторона.

– Я тебе и не предлагаю «Военторг» грабить. Ты мне принеси сюда один важный «заклад», заложенный мной с братом на чердаке нашего дома. Я там и рядом появиться не могу. Легавые повсюду крутятся. А ты как – будто к подруге в дом идешь, поднимешься на последний этаж. Петли там с двери сорваны. И под балкой, справа от входа возле слухового окна на крышу тайничок имеется. Твое дело забрать старый школьный портфель и принести мне сюда. Ступай прямо сейчас. Но действуй осторожно, с оглядкой, чтобы мусоров сюда не привести. Если согласна, то в обиде не будешь.

– Ладно, жди здесь, я через полчаса вернусь. Покружу немного, чтобы убедиться, что все вокруг свободно.

Тайник Нинка обнаружила быстро. Щелкнув замком, заглянула в потертый от времени портфель и присвистнула от вида пачек денег и лежащего на дне пистолета «ТТ». Взяв в руки оружие, обнаружила спиленный номер и предположила:

«Братья Земцовы не зря числились в фартовых. Володьку накануне закопали, и теперь весь навар достанется Борьке. Есть с чем бежать подальше от столицы. Да и «волына» явно с кровью досталась, если не поленились цифры с железа удалить. Мне есть, что доложить Гурину. Но надо попытаться разговорить Борьку на его конкретные дела с братом. Это будет интересно».

Нинка, осторожно озираясь, направилась в свой подвал. За ней явно никто не наблюдал. Увидев портфель, Борька заглянул внутрь:

– Похоже ты, Нинка, не с крысятничала, все на месте. Вот, возьми себе часть за услугу.

– Брось занудить, Борис. Я не шалава вокзальная, и за ночные ласки денег не беру. А доставка портфеля – услуга плевая и никакой оплаты не требует.

– Ты, Нинка, в бутылку не лезь! Деньги эти легкие, с фартовых дел нам с Володькой достались. Сама знаешь: как пришли, так ушли. Мне их не жалко. Да я и сам не знаю, окажусь я к вечеру на свободе далеко отсюда или за решеткой буду сидеть. Эти деньги, возможно, мне и не будут нужны. Так что возьми часть на шмотки. Не за ночные утехи, а за твою воровскую выучку тебе их даю. Я уйду, и больше не свидимся. Если повезет и останусь в живых, то в Москву уже до конца жизни не вернусь. Сибирь она большая, и с нее как и с Дона, возврата нет.

– А что же все же случилось? Хоть бы объяснил, в чем дело?

– А ладно! Все равно ухожу с концами. Слушай, а ведь это я с братом, вместе с опером из восьмого отделения милиции семью зубодера угробил. Легавый всю добычу у себя оставил, обещав через три дня отдать нашу долю. Затем велел около полуночи подойти нам с братом для расчета к Собачьей площадке. Но Володька заподозрил подвох и пошел на встречу один. А мне наказал спрятаться неподалеку и наблюдать. Я разговора не слышал, только понял, что они разругались. Продажный «мусор» выхватил «волыну» и в упор расстрелял Володьку из пистолета. А теперь меня ищет, чтобы завалить и смерть брата на мня списать. Потому и скрываюсь. А портфель с заначкой еще со старых дел хранился и к убийству врача отношения не имеет. Я тебе об этом опере сказал, чтобы хотя бы один человек на земле знал о моей невиновности в смерти брата. Ну, все, я пошел. Передай знакомой братве, чтобы не поминали лихом.

– Ты погоди себя хоронить. Может все обойдется.

– Это вряд ли. Хотя я и фартовый парень. Но дело мне предстоит перед отъездом очень уж рисковое. Ну как говориться: «Долгие проводы – лишние слезы».

Во внезапном порыве Борька прижал Нинку к себе, и тут же устыдившись слабости, вышел из подвала. Нинка взяла со стола подаренные ей деньги и заботливо спрятала за висящий на стене рукомойник. Другого места для укрытия ворованных денег среди убогой обстановки подвала у нее не было. Теперь, после ухода разыскиваемого милицией парня Нинка не спешила сообщить Гурину о полученной ею информации. Она не сомневалась, что сам Гурин с его щепетильной честностью не участвовал в убийстве врача. Но полученные за легкую услугу деньги, требовали снисхождения. И она решил дать Борьке шанс, отложив встречу с сыщиком до вечера: «Этого времени вполне достаточно, чтобы смыться отсюда подальше. А если он не успеет, то «кто не спрятался я не виноват».

И Нинка, успокоив свою совесть, стала честно ждать назначенного ей самой срока».