Невольный свидетель

– Конечно, всегда надо надеяться на лучшее.

И в этот момент, генерал, заметив, что адъютант отошел к тумбочке за лекарством, резко отрицательно покачал головой. И профессор все понял. Тяжелый камень словно придавил его к земле. Автоматически он проделал привычные медицинские процедуры и направился к выходу. Всю дорогу до дома он ощущал внутреннюю опустошенность, словно в живых не было уже его самого, но перед входом в квартиру Савелий Григорьевич заставил себя собраться и предстал перед домашними внешне вполне спокойным. На бессвязные торопливые вопросы жены, в точности повторил слова генерала:

«Всегда надо надеяться на лучшее». И ощутив всю фальшь привычной формулировки применительно к судьбе сына, поспешил укрыться в своем кабинете. Но не теряющая надежды несчастная мать охотно поверила в эту ложь. Она только стала переживать, что не знает адреса сына и не сможет послать ему продукты и теплые вещи.

Проходили месяцы. Отец смирился с потерей сына. Мать же продолжала надеяться на встречу с Вадимом. И лишь младший брат Михаил не мог успокоиться, переживая из-за кошмарной ошибки органов НКВД. Он негодовал и хотел попасть на прием к всесоюзному старосте Калинину. В отчаянии он решился написать письмо самому Сталину. Но его пыл остудил отец, спросив:

– И как ты думаешь передать это послание вождю? Ведь, до него оно не дойдет: страна большая и многие ему пишут. В лучшем случае, твое письмо прочтет сотрудник приемной великого и вечно занятого человека.

– У меня есть план. Наш Арбат правительственная трасса. Я часто вижу проезжающую мимо машину с вождем. Брошусь наперерез и вручу ему свое письмо. Пусть меня потом арестуют, но Вадим будет спасен.

– Ты, Михаил, еще более наивен, чем твой брат, полагающий, что без его подсказок наша правительство совершает одни ошибки. Своим безрассудством и глупостью ты можешь погубить себя и нас с матерью. А потому, я вынужден тебе сказать, что Вадима больше нет в живых. Он расстрелян по решению тройки особого совещания. А поэтому забудь о брате и лучше подумай о своей судьбе. Смотри не проговорись матери о гибели Вадима. Это ее убьет.

Потрясенный Михаил, после недолгого молчания, наконец, тихо произнес:

– Это им так не сойдет. Они безвинно погубили доброго и умного парня. Я за это отомщу!

– Ты о чем говоришь, паршивец? В органах НКВД, как и везде, имеются карьеристы. Они готовы ради получения внеочередных званий бесконечно проводить необоснованные аресты. И убийство одного из них ничего не изменит. Да и найти того конкретного капитана, погубившего Вадима, невозможно. Мы от растерянности даже имени его не спросили.

– Но ведь он приехал в наш дом не просто так. Капитан знал, где искать злополучную рукопись и сразу направился к зеркалу. Кто-то ведь ему сообщил. У меня из головы не выходит «привет», переданный Вадимом при аресте его другу Георгию. А что если, он так дал понять, кто его предал. Ведь он вполне мог дать ему почитать свои соображения.

– Слабый довод. Хотя и такой вариант не исключен. Но Вадим мог проговориться о рукописи в институте и назвать место ее тайного хранения. Так что не спеши с выводами о предательстве Георгия.

– Так что же мне делать?

– Оставь все как есть. Пусть Господь сам распорядиться судьбой виновных в гибели Вадима. Сказано же в Евангелие: «Мне возмездие и аз воздам». И ты прими гибель брата как неизбежность. Мы с матерью тебя очень любим. И если потеряем еще и второго сына, то нам и жить будет незачем.

Михаил подавленно молчал, сделав вид, что покорился воли отца. Но теперь мысли о возмездии не покидали его:

«Отец человек дореволюционного воспитания. В гимназии изучал Закон Божий, и ему вольно возлагать справедливое возмездие на небесные силы. Но я атеист, и от своего решения не отступлюсь. Кто-то обязательно должен ответить за невинно погубленную жизнь брата. Допустим, Георгий не совершал предательства, и его оставлю его в покое. Не могу я и найти капитана проведшего арест. Но кто-нибудь из НКВД должен ответить за подлость других».

И постепенно у него созрел реальный план совершения акта возмездия. Каждый раз по пути в институт Михаил проезжал в трамвае мимо серого, недавно возведенного дома, где жили сотрудники грозного ведомства. Это мрачное с массивными дверями подъездов здание теперь всецело завладело его воображением. Несколько раз он специально подъезжал к этому дому и часами из сквера наблюдал за возвращающимися вечерами, в свои уютные квартиры чекистами. Они, уверенные в собственной исключительности, и в превосходстве над обычными людьми, казались ему легко уязвимой добычей. Теперь от акта возмездия Михаила удерживало лишь отсутствие оружия. И он решился приобрести его у дворового уголовника Жбана.

Прежде чем направиться к неоднократно судимому взрослому парню, Михаил взял из дома все свои сбережения. Но этих денег явно было недостаточно. И Михаил вытащил из своего шкафа дорогой фотоаппарат, недавно подаренный ему отцом на день рождения:

«За эту заграничную вещицу в комиссионном магазине Жбан сможет выручить крупную сумму. Попробую его уговорить. У меня есть в запасе правдоподобное объяснение столь необычной просьбе. А отцу потом скажу, что потерял его подарок в Нескучном саду во время прогулки с сокурсниками после сдачи экзамена. И неважно, поверит он мне или нет. Главное добыть пистолет».

С фотоаппаратом и скромными сбережениями Михаил отправился вниз на первый этаж. Жбан был дома. Он встретил Михаила с удивленным недоверием.

– И зачем я понадобился профессорскому сыну?

– Слушай, Жбан, я тут влип в скверную историю. Познакомился в парке с одной девушкой из Сокольников. Пару раз встретились, сходили в кино и на танцы. Вчера пошел ее провожать до дома, а когда расстались, то ко мне подвалили двое с фиксами, в клешах и финкой у морды поиграли. Велели к этой Шурке и близко не подходить. Предупредили, чтобы я в их районе не появлялся. Парни они, судя по всему, серьезные. А я ее терять не хочу.

– Ну и чего ты ко мне явился? Не будешь же ты под моей охраной на свидание бегать? Возьми нож или свинчатку и отмахнись по – мужски. Правильный пацан сам лично такие проблемы решать должен.

– Я и сам так считаю. Только это их родной район. Ухажер ее может против меня не одного приятеля привезти, а человек пять-семь выставить. Тут уж финкой не отмахнешься.

– Это ты прав, против кодлы не попрешь. Так что ты от меня хочешь?

– Мне нужен пистолет с патронами.

– Ну, ты и загнул. Я что тебе комендант военного арсенала? Да и стоит чистый пистолет без прошлого недешево. Деньги-то у тебя есть?

– Есть немного, но я принес этот фотоаппарат, который отец из командировки в Германию привез. Фирма известная. В комиссионном магазине его сразу возьмут, и через пару дней крупную сумму выдадут.

– А вот это уже похоже на стоящий разговор. Давай сюда свой фотоаппарат. Есть у меня один барыга, он сразу наличными деньги даст, если товар стоящий.

– Подожди Жбан, я с тобой торговаться не хочу. Мне срочно нужно оружие.

– Не дергайся, парень. Я честный вор, крысятничать не стану. Если я сейчас у барыги получу хорошие деньги, то принесу тебе пистолет с полной обоймой. А если дело не выгорит, то верну фотоаппарат. Даю слово. Зайди, когда стемнеет.

Ближе к вечеру, Михаил постучался в дверь к Жбану. Тот провел его в комнату. Подойдя к кровати, откинул матрас и достал промасленный бумажный сверток. Развернул, протянул «наган»:

– Вот, возьми. Правда, ствол большой, в кармане его носить неудобно. Но за поясом под пиджаком будет незаметен. В барабане шесть патронов. Оружие «чистое»: от отца героя гражданской войны одному шкету досталось.

– Спасибо, теперь мне будет, чем отмахнуться от шпаны.

– Эти сказки о ссоре из-за марухи, оставь для кого-нибудь другого. Не моё дело, зачем тебе ствол. Но запомни, если что пойдет не так, и ты загремишь за решетку, лучше язык свой сразу откуси. Если определишь перед «мусорами», кто тебе волыну продал, то всю твою семью профессорскую вырежем.

– Ну что ты, Жбан! Я тебя не выдам.

– Все, проехали. Я тебя предупредил. А как тебе и твоим родителям дальше жить, от тебя будет зависеть. Ко мне больше, без особой нужды, не приходи. Но если в доме у папаши еще что-нибудь из ценных вещей прихватишь, то у меня есть барыга. Платит щедро и сразу.

Михаил понял, что за немецкий фотоаппарат Жбан выручил хорошую сумму. Придерживая локтем спрятанный под полой пиджака «наган», он поднялся к себе в квартиру, и также как Жбан спрятал оружие под матрасом.

Боясь передумать и отказаться от задуманного, Михаил на следующий день вечером направился к большому серому дому. Он сразу занял заранее выбранное место с краю сквера, с которого хорошо просматривались подходы к угловому подъезду. Пистолет тяжело оттягивал ремень брюк, внушая уверенность в успехе задуманного возмездия. Осталось только дождаться жертвы из числа жильцов дома, принадлежащему ненавистному ведомству.

Постепенно мгла сгущалась. Прохожих становилось все меньше. И Михаил решил, что настал подходящий момент. Внезапно он насторожился, заметив недалеко от себя движение веток возле чугунной ограды сквера:

«Это бродячая собака или человек? Неужели здесь выставлена негласная охрана, и меня схватят едва я приближусь к дому, но может быть я зря паникую, и это проспавшийся пьяница пытается встать на ноги».

Страх заставил Михаила присесть на корточки и в нерешительности замереть в столь неудобной позе. В этот момент к подъезду торопливо приблизилась массивная высокая фигура в кожаном пальто. Он уже взялся за ручку двери. И тут же, из своего укрытия за кустом, выскочил пожилой человек в шляпе и, подбежав в жильцу дома, выстрелил ему в спину. Человек в кожаном пальто неловко упал лицом вниз, широко, словно в недоумении, расставив руки. В этот же момент стрелок, срывающимся о волнения голосом крикнул:

– Это тебе, собака, за моего сына!

Через мгновение, из дома начали выбегать люди, и старик, понимая свою обреченность, выстрелил себе в сердце. Воспользовавшись суматохой, Михаил поспешил незаметно скрыться. Он был потрясен:

«Меня опередил этот несчастный старик. Иначе бы я сам пристрелил этого мужика в кожаном пальто, выдававшем его принадлежность к подлому ведомству. Но почему я не чувствую радости от гибели чекиста? А ведь это убийство ничего не изменило в судьбе сына мстителя. И я моя месть не вернула бы семье Вадима. Зря я все это затеял! И этот, пожертвовавший собою старик взял на себя мою напрасную гибель. Если это перст судьбы, то мне надо постараться жить за себя и за Вадьку».

Трамвай, увозящий Михаила, с грохотом свернул к набережной. Он поспешно соскочил с подножки. Подойдя ближе к воде, с размаха выбросил оружие в воду. Прощальный всплеск воды навсегда отрезал его от жажды мести. Лишь на какое-то мгновение стало жалко, отданного за «наган» дорогого фотоаппарата. Но он поспешил отбросить сожаления, окончательно осознав своё чудесное спасение несчастным стариком, опередившим его в акте мщения.

Когда Михаил вернулся, Отца дома не было. Появился он далеко за полночь. Несмотря на усталость, позвал Михаила к себе в кабинет:

– Я сейчас ассистировал на операции раненного в спину человека. Его подстрелил главный инженер оборонного завода, сына которого арестовали полгода назад. Трагическая ошибка мстителя состояла в том, что он стрелял в инденданта, выдающего сапоги и кальсоны начсоставу НКВД. К арестам он не имел никакого отношения.

– И что с этим подстреленным человеком?

– На счастье, удалось спасти. Заштопали пробитое легкое. Будет жить долго и счастливо. Я тебе это рассказал, чтобы ты знал, что при терактах страдают, как правило, посторонние люди, а не те, кто действительно виноват в несчастьях и бедах. Поэтому, прошу, оставь все мысли о мщении, если они еще бродят в твоей сумбурной голове.

– Хорошо, допустим, капитана из НКВД нам не достать. А как же быть с Георгием, если он все-таки донес на Вадима?

– Мы этого никогда не узнаем. Если он виноват, то жизнь нам сама укажет на его вину.

– Да мне сама мысль о его женитьбе на любимой девушке брата вызывает бешенство.

– Еще раз повторяю, пусть судьба сама всем распорядится. А мы в это дело влезать не будем.

В ту ночь Михаил долго не мог уснуть. Перед глазами навязчиво повторялась картина стрельбы возле серого ведомственного дома. В какие-то мгновения полузабытья ему начинало казаться, что это не пожилой старик в старомодной шляпе, а он сам нажимает на курок чужого наградного «нагана». Лишь, ценой неимоверных усилий, Михаилу удалось избавиться от кошмарного наваждения и, наконец, уснуть.

В последующие дни он постарался полностью погрузиться в повседневные заботы сдачи экзаменационной летней сессии. И постепенно память услужливо притупила впечатления того страшного вечера с покушением на убийство. Иногда Михаилу даже начинало казаться, что кровавое происшествие не было реальностью, а лишь явилось плодом его распаленного воображения.

Успокоило его и известие о разрыве отношений Людмилы с Георгием. Девушка познакомилась с выпускником военного училища и вскоре уехала с ним на Дальний Восток. Регион был взрывоопасным, таящим угрозу новых сражений с японскими агрессорами. Но все равно подруги завидовали смелой и отчаянной девушке. А Михаилу хотелось верить, что после ареста брата, Людмила потеряла интерес к личной жизни и поездка навстречу опасности для нее оказалась выходом из трагедии с любимым человеком.

А отвергнутый Георгий пережил внезапный скорый отъезд Людмилы на удивление, равнодушно. После гибели Вадима, он как-то разом потерял интерес к чужой невесте.

За год до войны с Георгием случилось несчастье. В часы пик он ехал на трамвае, рискованно повиснув на подножке. В момент движения вагона два вора карманника вытащили из сумки женщины кошелек и на ходу рванулись к выходу. Стремясь ускользнуть из рук правосудия, они, расталкивая пассажиров, решили спрыгнуть на ходу. И один из них, сильным толчком плеча, ненароком сбил руку Георгия с поручня. И тот, ощутив под собой отсутствие опоры, с ужасом понял, что летит прямо под колеса. Очнулся он в больнице уже без обеих ног. Первое время даже не хотел жить. Но потом, ему приспособили, сбитую из досок тележку на роликах, и он, отталкиваясь деревяшками в руках, научился быстро передвигаться по двору и перескакивать по ступенькам лестницы. Учебу в техникуме Георгий забросил. Зато овладел мастерством сапожника и шил для жильцов соседних домов добротную теплую обувь.

Узнав о несчастье, подозреваемого в доносительстве парня, отец Сорина лишь сказал сыну:

– Вот судьба сама все и устроила. Похоже, ты был прав, и смерть Вадима лежит кровавым пятном на этом несчастном человеке.

Увечье предполагаемого доносчика принесло некоторое успокоение Михаилу. Но через год началась война, и он сразу направился в военкомат, с просьбой отправить его на фронт. На все уговоры матери Михаил упорно твердил:

– Я должен пойти в ополчение. Соседи в доме шарахаются от нас, как от родственников врага народа. А я в бою с фашистами своим примером оправдаю память брата.

Савелий Григорьевич, хотя и понимал наивность расчета сына на реабилитацию, но не стал его разубеждать. Извещение о гибели сына под Москвой пришло уже через три месяца. Стандартная формулировка: «Пал смертью храбрых», не оставляла никаких надежд. Савелий Григорьевич тяжко переживал смерть второго сына и вскоре умер от инфаркта. Мать Софья Михайловна, не зная о расстреле старшего сына, продолжала надеяться на его возвращение из лагеря. Лишь после войны на ее очередной запрос пришло уведомление о смерти Вадима еще в 1938 году, сразу после ареста.

С этого дня Софья Михайловна существовала лишь по инерции. Ни с кем из соседей она не общалась. Эта одинокая женщина часто стояла на краю двора и с грустью наблюдала за веселыми играми чужих ребятишек, беззаботное детство которых напоминало ей о собственных детях.

А у безногого Георгия жизнь сложилась вполне благополучно. На фронт его калеку не призвали, а за счет своего обувного ремесла, он материально не бедствовал. Нехватка выбитых на фронте здоровых мужчин сделала его вполне желанным женихом. И вскоре после войны Георгий сыграл свадьбу с молодой красавицей вдовой. У него родились двое сыновей. Одного из них он назвал Вадимом. Было ли это совпадением или стремлением загладить свою вину, Софья Михайловна так и не узнала. Сытое счастье в семье Георгия заставляло ее сомневаться в торжестве справедливости в этом жестоком мире.

Старая женщина прожила в одиночестве еще четверть века и мирно скончалась в начале семидесятых годов. На ее уход из жизни жильцы не обратили особого внимания. Лишь соседи написали заявление на разрешение заселиться в освободившуюся комнату. И все. От прежней когда-то семьи Сориных никого не осталось. Теперь только я, старый дом, храню память об этих безвозвратно ушедших людях.

Не принесла счастья многим моим жильцам и долгожданная победа в войне. И в наступившие мирные дни безрассудные люди рушили свои и чужие судьбы. О Нинке, дочери дворничихи, будет мой новый рассказ.

Глава 3

Трофейный перстень

Золотой перстень с изображением фашистского орла случайно обнаружил под диваном в старом прусском замке артиллерист Павел Гурин. Разыскивая оторвавшуюся от гимнастерки пуговицу, он лег на пол, и увидел за изогнутый ножкой, небольшой блестящий предмет. Внимательно осмотрев находку, молодой старшина пришел к выводу: «Кольцо, явно, из золота. Хозяин отделался от опасного символа перед бегством. Но трофейной команде его не отдам. Мне в Москву кроме отреза на пальто и красивой зажигалки и везти нечего. Правда, на перстне над головой орла, держащего свастику, видна вмятина. Но мне наплевать на этот брак. Золото оно всегда в цене».

И Гурин, завернув перстень в носовой платок, положил его в карман гимнастерки, даже не предполагая, к каким трагическим последствиям это может привести.

…Сразу после демобилизации, Гурина направили на работу в восьмое отделение милиции. Через три года он уже считался опытным сыщиком. Обслуживая район Арбата, старался приобрести агентуру из числа лиц имеющих обширные связи среди уголовников. И с точки зрения вербовки, его давно интересовала, молодая, ранее судимая девица, Нинка Краснова. Из архивных материалов Гурин знал, что мать привезла трехгодовалую Нину в Москву в начале тридцатых годов. Спасаясь от голода в деревне, женщина сумела устроиться дворником и заселилась в сырой без окон подвал, на стенах которого даже в летнюю жару ползали мокрицы. Жильцы вскоре привыкли к молчаливой Власихе с деревенской старательностью убирающей двор.

А ее дочка, Нинка, росла озорной девчонкой и среди дворовых пацанов слыла «своим парнем». Она без оглядки прыгала с крыши сарая, цеплялась крюком за борта грузовиков и лихо гоняла выпиленный из каучука мяч в футбольных дворовых баталиях. Участвовала она и в рискованных набегах на машины с продуктами, завезенными в магазин, расположенный в их доме. При облавах Нинка помогала прятать финки и кастеты своих приятелей в темной дворницкой среди лопат и ведер.

И так было до тех пор, пока Нинка со своими приятелями не попала под суд. Никто ее за язык не тянул, когда она во дворе пожаловалась на постоянный шум со склада продуктового магазина, расположенного как раз за стеной их дворницкого подвала. И тщедушный Рахит предложил проломить стены и наесться «от пуза». Ребята посчитали предложение брехней, так как строгая Власиха далеко от дома не отлучалась. Но вскоре она получила письмо о смерти матери и, взяв отпуск на три дня, уехала из города.

И вновь Рахит предложил воспользоваться случаем и ограбить магазин, сделав пролом в стене из дворницкого подвала. Нинка вынуждена была согласиться. Кирпичную кладку долбили с вечера впятером, сменяя друг друга. Из ближайших ящиков вытащили с десяток банок американской тушенки и сгущенного молока. Заложив пролом выломленными кирпичами, всю ночь наслаждались пиршеством. Утром работники магазина обнаружили пропажу и, за ящиками по кирпичной пыли легко обнаружили дыру в стене.

Сотрудники милиции тут же задержали всю компанию. Возбудили уголовное дело. Женщине судье было жалко малолетних голодных воришек. Но украдено было государственное имущество, да еще и группой лиц. И ей пришлось назначить подросткам реальные сроки. Нинка как хозяйка подвала получила три года лишения свободы. И когда ей исполнилось шестнадцать лет, её перевели отбывать наказание среди взрослых преступниц. И на свободу Нинка вышла уже многоопытным циничным человеком. На воле ее встретили настороженно. Соседи избегали общения с бывшей «зечкой». Она хотела устроиться продавщицей, но узнав о судимости, ей тут же указывали на дверь. А как мать всю жизнь махать метлой и колоть ломом лед Нинка не хотела.

И ожесточившись на весь мир, Нинка примкнула к компании ранее судимых парней из соседних дворов. Без особой любви сошлась с уголовником Струной, который подкупил ее своей игрой на гитаре. Но его через полгода посадили за уличный грабеж. Нинка недолго оставалась одна. К ней проявил интерес Солёный, недавно освободившийся из лагеря. Но и того вскоре посадили за нанесение ножевого удара в пьяной драке. И тут, как говорится, «пошло-поехало». Парни приезжали из мест лишения свободы, сходились с Нинкой. Но воровское любовное счастье было не долгим, и очередной сожитель отправлялся на скамью подсудимых.

Постоянно мелькающая в сводках оперативной информации Нинка, сильно интересовала оперуполномоченного Гурина. Но он никак не мог ее подловить, чтобы завербовать и заставить «стучать» на ее приятелей. Нинка вела себя крайне осторожно, в криминальных делах старалась не участвовать, хотя иногда помогала прятать краденые вещи. Но Гурин не оставлял надежды, все же, зацепить Нинку и заставить работать на уголовный розыск.

Так продолжалось до тех пор, пока Нинка не прибилась к вору карманнику по кличке Пряник. Тот был в своем преступном ремесле ловок и удачлив. С легких доходов купил Нинке дорогие часики и серьги. Та была вполне довольна, рассчитывая на длительное сожительство с новым партнером. Но через полгода Пряник стал требовать от Нинки помощи при совершении краж. Ему нужна была напарница для прикрытия его ловких манипуляций и приема вытащенных из чужих сумок и карманов кошельков. Нинка знала, что при мастерстве Пряника риск невелик, но страх вновь попасть в лагерь заставлял ее долго отказываться.

И все же, однажды, она уступила и в троллейбусе приняла от напарника украденный кошелек с деньгами и продуктовыми карточками. Улов был велик, и Пряник щедро одарил ее половиной добычи. А Нинка, зачарованная легкостью крупного обогащения вновь и вновь решалась на соучастие в кражах. Каждый раз она давала себе слово, что идет на риск в последний раз. Но безбедная жизнь уже увлекла ее, и она не могла остановиться.

Но настал день, когда произошел сбой в налаженной ворами опасной игре. Оперативники выследили их и схватили поличным. Нинке удалось скинуть на пол троллейбуса переданную ей Пряником добычу. Но ее задержали, и вместе с Пряником доставили в 8 отделение милиции. Сыщики, схватившие воров, написали рапорта, что видели, как Нинка приняла от вора рецидивиста кошелек, который она сбросила в момент задержания. И даже заявление Пряника, что он совершал кражу в одиночку и Нинку не знает, не могло ее спасти.

Но в дело вмешался оперуполномоченный Гурин. Увидев в дежурной части Нинку, он взял себе оформленные документы и распорядился:

– Этого вора ведите прямиком к следователю, а с его пособницей я сам побеседую.

Нинка, почувствовав возможность спасения, направилась за сыщиком в его кабинет.

Гурин без предисловий сразу перешел к делу:

– Хочешь вновь в тюрьме за решеткой зловонья нюхать или согласишься сотрудничать?

– Я против Пряника показаний не дам.

– А нам в этом нет надобности. Его взяли с поличным на кошельке. Есть три рапорта сотрудников и пару свидетелей. С Пряником дело решенное, а вот тебе я могу посодействовать и от дела отмазать, пустив по делу свидетелем. Так, я тебя слушаю.

– А что я должна делать?

– Не разочаровывай меня Нина и не придуряйся. Мне нужна информация о твоих дружках, которые честных советских граждан обкрадывают и грабят по – черному. Люди после войны только в себя приходить начинают, а эти сволочи никого не жалеют: ни вдов, ни инвалидов, ни детей. Лишь бы им на водку, сытую жратву и хорошие шмотки хватало. Скажи, это справедливо??

Нинка выжидающе молчала Ей с детства, впитавшей правила дворовой чести, было западло предавать своих друзей. Правда некоторых из них она недолюбливала за излишне наглое бахвальство. Но и переходить из разряда честной воровки в мусорские стукачки, ей не хотелось. Но мысль о том, как она будет томиться в тюремной камере, а потом терпеть лишения на этапе в мордовский лагерь, ей была невыносима.

Заметив явные колебания Нинки, сыщик перешел в наступление:

– Ну что молчишь? Я понимаю: нелегко сдавать своих дружков. Только они тебе далеко не приятели. Если их прихватить за задницу, то они тебя в первую очередь за тюремную решетку определят. Ты думаешь, Пряник тебя из любви отмазывает? Нет, подруга, это он за кражу в составе группы большой срок мотать не хочет. Так что быстро решай: идешь в камеру или на свободу с чистой совестью. И вечером уже с новым приятелем водку под селедочку пить будешь. Ответ мне нужен прямо сейчас, а не через пять минут. Твое решение?

– Хорошо, я согласна. Только как ребятам во дворе объяснить, что Пряник сел крепко, а меня отпустили?

– Нашла о чем беспокоиться. Расскажешь, как Пряник благородно взял вину на себя, а тебя отмазал. Похвалишь соучастника и заодно похвастаешься собственной ловкостью, как кошелек сумела сбросить. И все поверят, поскольку это правда.

– А как ты меня от уголовного дела отмажешь?

– Это проще пареной репы. Попрошу сыщиков рапорта переписать. Пусть передачу кошелька, стоящей рядом девице, объяснят предположением, что Пряник заметил слежку и попытался избавиться от кошелька, подсунув свою добычу случайной соседке. Сыщикам и без тебя, в любом случае, задержание в показателе зачтено будет. Ну и со следователем договорюсь, чтобы в материалах ты не фигурировала. Ну, это уж мои заботы. Если будешь сотрудничать, то пиши подписку о согласии добровольно помогать милиции.

Нинка взяла ручку, обмакнула в чернильницу и старательно с ошибками начала писать под диктовку текст, связывающий ее судьбу путами вынужденного предательства.

Выпущенная на свободу Нинка, вышла из отделения милиции и медленно пошла по М. Могильцевскому переулку в сторону Арбата. Ей казалось, что душа ее раскололась на мелкие осколки, которые уже не собрать и не склеить. Но сожаление о сделанном ею непоправимом шаге противоречиво смешивалось с радостью молодой двадцатилетней женщины избежавшей тюрьмы и идущей по залитой солнцем родной московской улице. В этот момент Нинка твердо решила сдавать милиции только тех парней, которых она явно недолюбливала, а о правильных, по – доброму к ней относящихся пацанах, глухо молчать. Этот бесхитростный выход из сложившегося положения легко успокоил ее совесть. К тому же, она по-женски, чутко уловила явный мужской интерес к себе симпатичного сыщика. Это ей льстило, хотя она сама еще не знала, уступит ли молодому парню, если он проявит настойчивость. Подобное развитие событий окончательно разогнало тревогу, позволив с надеждой смотреть в будущее. И Нинка отправилась домой в подвал, с вечно мокрыми стенами, который сейчас казался ей уютным пристанищем по сравнению с лагерем, опоясанным колючей проволокой.