Помоги проекту - поделись книгой:
— Ну, меня слегка принудили, — ответил Джаред. — Ты привел поистине очень весомый аргумент: присоединись или будешь заживо похоронен. Тебе стоит попробовать себя в политике.
Роб рассмеялся, судя по всему, его забавляла дерзость сына.
— Я не собираюсь рисковать, — объяснил он Джареду. — Я понимаю, что ты подчиняешься по большей части из страха. Но я очень надеюсь, что это изменится, когда ты поймешь, что выбрал правильную сторону.
— Ты подразумеваешь сторону, которая победит?
— Эта сторона уже победила, — с сочувствием в голосе сказал Роб, словно сообщал сыну, что Санта-Клауса не существует. — Ауример — мой. Город — мой. Все чародеи Лиллиан мертвы. Со мной больше некому сражаться, и нет надежды для тех, кто захочет попытаться.
— Рад за тебя, — сказал Джаред, глядя куда-то вдаль. — Тогда непонятно, что тебе нужно от меня. Что я должен сделать?
— Будь моим сыном, — ответил Роб. — Будь на моей стороне. Не более. Хотя, ты можешь придумать нечто, что бы ты хотел сделать.
— О, — сказал Джаред, — я так и сделаю.
Он сосредоточил свое внимание на Робе, холодно и неотвратимо, и увидел, как Роб моргнул. Но Роб быстро собрался и хлопнул Джареда рукой по плечу, пронзив болью все тело Джареда этим сердечным жестом. Но тот стиснул зубы и выдержал это испытание.
— Я знаю, что тебя растили обычным человеком, и тебе потребуется больше времени, чтобы должным образом обдумать свое положение. Но наверняка, уже есть преимущества, которые ты можешь оценить, будучи на моей стороне. Вот одно: если ты борешься против меня — тебе не победить. Но если ты со мной заодно, как мой возлюбленный сын, тогда ты сможешь выбрать себе тех людей, о которых хочешь позаботиться. Я не буду мешать.
— Как интересно, — сказал Джаред.
— Например, девчонка Прескотт, — предложил Роб. — Ее родители хорошие люди, верные мои последователи. Я не сомневаюсь, что ее можно вразумить. Прескотты — прекрасная семья.
— Да ты, похоже, влюблен в них.
— Ты о бедняге старине Эде? — спросил Роб. — Он просто стоял между мной и тем, что я хотел. Ничего личного.
Эдмунд Прескотт был парнем его тети Лиллиан. И Роб его убил за это. Вся семья Прескотт считала, что Эдмунд сбежал. Холли никогда не видела своего дядю. Он умер задолго до ее рождения, и никто, кроме Джареда, об этом не знал.
Джаред провел довольно много времени в том тайнике, смотря в лицо пропавшему парню, прежде чем они накачали еду наркотиком и Роб снова открыл дверь. Он очень ясно представлял себе все гамму чувств, пережитую Эдмундом, пока тот не умер.
— Страшно представить, что ты начнешь вытворять, если это будет личным, — сказал Джаред.
Роб снова рассмеялся от души, и по-отечески обнял Джареда за плечи. Джаред помнил те времена, когда Роб ему казался отцом, которого у него фактически никогда не было, но которого он так хотел иметь, когда ему отчаянно хотелось испытать такую привязанность и одобрение.
— Это правильно, что ты боишься, — сказал со смехом Роб все еще теплым голосом. — Я, правда, нахожу, что девчонка-источник чересчур назойлива.
Джаред знал, как держать удар и не показывать, что ему больно. Он холодно посмотрел на Роба.
— Ты убил мою мать за то, что она помешала твоим планам. Не проси меня поверить, что ты позволишь Кэми спокойно жить.
— И в мыслях не было, — сказал Роб. — Она поработила обоих моих сыновей в разное время, и постоянно пытается мутить воду. Но, если ты хочешь оставить ее себе, то не вопрос.
Теперь настала очередь Джареда смеяться. По колокольне разнесся его нервный голос.
— Предлагаешь, чтобы я посадил ее в застенки вместе с Эдмундом Прескоттом?
— Этот вариант был бы предпочтительнее, — заметил Роб. — Но ты можешь поступать с ней так, как тебе заблагорассудится, пока она будет под контролем. Пока ты не решишь заселить ее в одну из спален Ауримера.
Роб был не дурак, думал Джаред, или, возможно, это было просто невероятно очевидно, на что Джаред пошел бы ради Кэми, а он бы пошел на что угодно, лишь бы она осталась жива.
Он ничего не сказал.
Роб сжал его плечо, когда они сплоченно взирали на Разочарованный Дол. Город лежал в долине, будто что-то хрупкое и драгоценное на ладони великана. А ведь великан может в любой момент сжать руку в кулак и раздавить его.
— Ты еще ничего не знаешь, — сказал Роб. — Ты себе даже вообразить не можешь, что я уготовил на будущее. Столько людей умрет. Но те, кого ты любишь, будут жить. Все, что тебе нужно, быть моим сыном, и я знаю, что ты можешь им быть.
Эш никогда не был сыном, который мог совершить убийство без колебаний и сожалений. Он не мог просто убить, и убить жестоко.
— Думаю, это я смогу, — медленно проговорил Джаред.
— Узнаю своего мальчика.
У Джареда не было выбора. Возможно, он никогда и не был никем иным.
Роб спустился с ним из колокольни в портретную галерею, терпеливо придерживаясь темпа Джареда. Он прогулялся с ним по Ауримеру, будто приобрел гиену и хотел посадить ее на поводок, как бы выставляя перед всеми напоказ свою новую экзотическую игрушку.
В Ауримере повсюду висели зеркала, которые Джаред так ненавидел когда-то. Отражающая поверхность зеркал была золотистой, а не серебряной, будто они были отлиты из золота, меди или бронзы. Их рамы были сделаны из кованого железа, причудливое переплетение которого превращалось в башни и профили утопленниц, окруженных речными водорослями и цветами. Вообще-то, это была одна и та же женщина, которая тонула снова и снова.
Джаред видел отражение за отражением. Он видел, как они выглядели, пока шли вместе: Роб — гордый отец и великодушный правитель, чьи волосы обрамляли его голову будто венцом. А парень с коллоидным шрамом и пустым взглядом рядом с ним, с лицом землистого оттенка, в черной рубашке, несомненно, его сын. Джаред больше не ненавидел зеркала Ауримера: они показали ему именно то, что он хотел увидеть.
Он видел то же отражение в глазах медноволосой девочки из класса Кэми по английскому, одной из здешних чародеев, которая сидела с ними за ужином. Она посмотрела на него и ее глаза расширились от ужаса.
Джаред поднял бокал, и его губы медленно растянулись в улыбке. Он подумал, что она упадет в обморок.
Он склонился к передней части стола, где сидел его отец, с Джаредом по правую руку от себя, и сказал Робу на ухо:
— Она очень хорошенькая.
— Эмбер? — спросил Роб, достаточно громко, поэтому Джаред был уверен, что Эмбер наверняка расслышала. — Ты о ней, не так ли? И она с тобой одного поля ягода. — Он еще больше повысил голос. — Уверен, Эмбер с радостью обучит тебя магии, которую тебе еще только предстоит узнать. Правда, Эмбер?
Эмбер безропотно кивнула. Росс Филипс, сидевший на другом конце стола, пробуравил взглядом Джареда. Но если бы взглядом можно было убить, то Джаред уже убил бы каждого в этой комнате, не предоставив Россу не единого шанса.
Роб толкнул свой стул назад и встал, поднимая бокал.
— Я надеюсь, что все вы поднимете бокалы, чтобы поприветствовать моего сына в Ауримере, — сказал он громогласно.
Потолок в обеденном зале был изогнутым, формируя полую фигуру, которая образовала снаружи на крыше купол. Из центра купола на толстой цепи свисали люстры. От голоса Роба крошечные золотые листья, по форме больше напоминающие кинжалы, свисающие с люстры, заколыхались и издали звук, похожий на перезвон колоколов вдалеке.
Джаред склонил голову в знак благодарности, когда все гости за ужином подняли бокалы. Затем он сыграл в игру с самим собой, в которой взглянул на каждого гостя по очереди, чтобы понять, сколько из них отведут взгляд.
Оказалось, что все. Никто из них не хотел встречаться с ним глазами.
Роб сел и посмотрел на тарелку Джареда. Джаред кивнул и послушно начал есть, порезав еду на мелкие кусочки и глотая так, чтобы это было видно, не делая ни малейшего усилия, чтобы как-то избежать процесса поглощения пищи.
Роб улыбнулся ему, словно тот был паинькой.
— Ешь, а то у тебя нездоровый вид. Мы же не хотим, чтобы ты заболел, — сказал он.
— Я правда чувствую усталость после погребения заживо, — заметил Джаред, и сделал большой глоток клюквенного сока.
Когда он поднялся из-за стола, его качало, поэтому ему пришлось уцепиться за край столешницы, чтобы не упасть. Роб положил его руку себе на плечо, и Джаред привалился к Робу.
— Давай доставим тебя в твою комнату, — сказал Роб.
Джаред позволил Робу перекинуть свою руку через его шею, и провести его по обеденному залу, через коридор и вверх по лестнице, по коридору к комнате Джареда. Джаред почти висел на своем отце, спотыкаясь по дороге: раз, второй, третий, и каждый раз был быстро подхвачен своим отцом.
Поэтому, когда дверь закрылась за ними, и Роб потащил его в сторону кровати, Джареду не составило труда вцепиться одной рукой в рубашку Роба, и другой, как можно сильнее, врезать ему в лицо.
Роб вскрикнул, вернее, издал возглас, как бы в знак протеста действиям сына, а Джаред свободной рукой схватил позолоченную веревку от шторы, которую он прятал под своей подушкой и накинул ее на шею Роба.
У него было всего лишь мгновение, чтобы перекинуть веревку и затянуть ее на шее Роба. Тот вцепился в Джареда, его руки оставались сильными, даже когда лицо налилось синевой, и Джаред уперся в него коленом, одновременно с этим ударяя Роба об сияющее изголовье кровати, сделанное из древесины орешника.
Когда Джаред впервые увидел эту причудливую кровать, то счел ее нелепой. Но сейчас он изменил свое мнение.
Он пригвоздил Роба к кровати, и все, что ему оставалось делать, — это стягивать веревку все туже и туже. Глаза Роба вылезли из орбит и налились кровью. В его взгляде читалось замешательство.
— Вот интересно, и почему это твоя магия не работает сейчас? — ухмыляясь, спросил Джаред сверху. — Возможно, я наклонился к тебе и прокомментировал красоту девчонки лишь для того, чтобы поменяться с тобой бокалом. Такие проблемы возникают, когда сидишь рядом с кем-то, чья еда накачана наркотой. Да, папочка, у меня тоже нет магии, но это и не важно. Я рад убить тебя по старинке.
Роб закашлялся, его лицо уже приобрело фиолетовый цвет. Джаред переживал, вдруг он дрогнет или почувствует сожаление, но вместо этого он испытал необузданное возбуждение. Может быть, он и не выберется из этого дома, но и Роб будет мертв, и она будет спасена, весь город будет спасен. И это будет его рук дело.
Вдруг перед его глазами возникла чернота. Он попытался удержать веревку, но та, словно вода, просочилась сквозь его пальцы, и волна тьмы с новой силой нахлынула на него.
Совершенно не представляя, как он сюда попал, Джаред неожиданно обнаружил, что сидит на полу. Его тошнило, он хватал ртом воздух, и все плыло перед глазами.
Роб стоял над ним.
— Отличная попытка, Джаред, — сказал он, когда чернота приблизилась. Джаред с холодным удовлетворением отметил болезненный хрип в голосе Роба. — Но я не настолько тебе доверяю, чтобы оставаться с тобой наедине. Какая жалость. Для тебя. Боюсь, сынок, тебе придется сейчас несладко. Ты должен выучить урок.
Тьма поглотила Джареда.
Когда он очнулся, то снова оказался в тайнике, за высокими стенами вокруг, в кромешной тьме. Ему никогда вновь отсюда не выбраться, он проиграл.
Вместо того, чтобы плакать или кричать, он сосредоточился на сморщенном теле Эдмунда Прескотта, его белой, поникшей голове и сером профиле.
— Эй, приятель, — прохрипел Джаред, — соскучился по мне?
Звук собственного голоса напугал его. Он отвернулся от Эдмунда, прислонив лицо к холодной, каменной поверхности своей могилы. Это не важно, подумал он, зажмуривая глаза и прижимаясь кожей к стене так сильно, что почувствовал, как его собственный череп терся о камень.
Теперь уже ничто не имело значения, все очень скоро закончится. Ему осталось здесь недолго. Роб довольно скоро устанет пытаться перетащить его на свою сторону, а все остальные, вне Ауримера, должно быть, уже считают его мертвым.
Никто вне стен Ауримера никогда не узнает, что все не так. Хотя, ему очень хотелось, чтобы у него получилось убить Роба ради нее.
Ей, наверное, было жаль, что он умер, но она, вероятнее всего, предпочла бы, чтобы умер он, нежели ее младший брат. И теперь у нее есть Эш. С ней все будет в порядке: с ней все будет даже лучше, чем просто в порядке, и еще лучше без него.
Он должен был сосредоточиться на этом. Последние мгновения в западне тьмы, в западне с мертвецом, значили меньше, чем ничего. Они даже не были настоящими. Они происходили с кем-то другим, кто уже умер. Хотя, она была настоящей, настоящей где-то там, в мире и в свете. Если бы ему сказали, загадай что хочешь, он бы пожелал ее, чтобы она была настоящей. Она уже была таковой. Он слышал ее смех, который звучал во внешнем пространстве, а не у него в голове, этот изумительный, непостижимый звук, и видел нежные, сокровенные черты ее лица и губ. Она не исчезнет, когда его не станет. Его желание исполнилось, ему бесконечно повезло. Он все стерпит, потому что это не сравнить с дарованным ему чудом.
Это не имеет никакого значения.
Джаред очнулся от скрежета ножа.
Он моргнул, просыпаясь. Его мышцы были напряжены, и он понял, что его сковали магией, да так, что он даже шевельнуться не мог, сколько ни сопротивлялся с неумолимым давлением.
Он лежал на каменной плите и узнал полутемные арки и имена, вырезанные на камне. Как-то раз его сюда притаскивала тетя Лиллиан, прежде чем он успел отказаться от экскурсии на основании того, что здесь довольно жутко.
Он ошибался, когда искал похищенного брата Кэми в этом доме и думал, что в Ауримере не было никаких подземелий и темных тайников.
Одну из резных плит приподняли с пола, чтобы превратить в столешницу, к которой он был прикован. И именно сейчас он осознал, что у этих плит наверняка имелись темные полости под ними, чтобы было куда сложить кости Линбернов, отодвинув крышку.
Он считал это место небольшой семейной часовней. Но оно оказалось не столь невинным.
Это был семейный склеп.
— О, глазам не верю, — сказал Джаред. — Я буду похоронен заживо в другом месте?
— Заткнись, — пробормотала Эмбер, медноволосая девчонка с ужина.
Он увидел, что она держала в руке один из ножей Линбернов; в его золотом клинке отразились крошечные, размытые точки пламени свечей. Должно быть, именно она разрезала его рубашку.
— О, собираешься осквернить мое тело? — поинтересовался Джаред. — Тогда я выбираю захоронение заживо.
— Поверить не могу, ты, похоже, никогда не затыкаешься, — проговорила Эмбер напряженным шепотом.
Джаред поднял ужасно тяжелую голову и как следует оглядел склеп. В нескольких массивных кованых канделябрах горели свечи, пламя которых странным образом преломляло его зрение, рисуя оранжевые пятна на камне и освещая имена его предков. Возле стены стояла красноволосая женщина, которая наблюдала за ним. И мужчина с зелеными, как у Холли, глазами.
У дверей склепа стоял Роб Линберн. Другой нож Линбернов был у него за поясом.
Джареду пришло в голову, что его собираются принести в жертву, что его кровь послужит подпиткой их могущества, и они обрушат всю свою силу на тех, кого он любил, и его последней мыслью будет только боль.
Если таков был их план, то он ничего не мог с этим поделать. Вот он — совершенно беспомощный — идеальная жертва.
Джаред повернулся лицом к списку умерших Линбернов. «ДА ПОЧИЕТ В МИРЕ» — увидел он в огне свечей: Покойся с миром, будто обещание, а ниже, под именем Эмили Линберн, умершей в 1800 году, длинную эпитафию:
— Я не готов, — пробормотал Джаред.
У него не было другого выбора, кроме как быть готовым. Может быть позже, они похоронят его здесь, в отличие от Эдмунда Прескотта. В конце концов, он был Линберном.
Ему было интересно, куда Роб дел его мать.
Вокруг Джареда низко, над могилами, на уровне мерцающего света, начал усиливаться хор голосов. Он не мог толком разобрать слов, но среди них определенно присутствовали «золото» и «связывание», но он не мог понять, какова была конечная цель.
Роб уже дал ему понять, что накажет его.
— Ты даже не представляешь, что грядет, — сказал Роб Джареду, его голос был единственно ясным в склепе. — Совершенно не представляешь.
Тени заслонили свет свечей, когда Роб вошел внутрь склепа, и его последователи двинулись вслед за ним, смыкая круг, в центре которого находился Джаред. Большая часть лиц, окруживших его, была ему знакома: сержант, как-то раз допрашивавший его в полицейском участке, родители Холли, Росс Филипс и продавец из лавки с безделушками «Кристалл». Джаред покупал там как-то блокнот для Кэми, но так и не набрался смелости, чтобы отдать его ей.
Поделиться книгой: