Несвершенное (ЛП)

Столько горожан считали, что Роб призовет их всех вместе.

В ратушу вела широкая, выкрашенная в черный цвет дверь, с железной ручкой, увитой коваными водорослями, словно она пролежала какое-то время на дне озера. Кэми видела, как дверь захлопнулась за последним вошедшим, припустила по ступенькам и схватилась за железную ручку.

Кэми толкнула дверь, и первое, что она увидела, был стол на длинных золотых ножках, измазанный чем-то белым. Сквозь витражи проникал рассеянный свет. Девушка увидела мужчину на алтаре, связанного и с кляпом во рту.

Кэми ринулась через порог. Рут Шерман встала между Кэми и алтарем, взметнув рыжие брови.

— Никаких источников, — сообщила она, и толкнула Кэми к порогу, на каменные ступени.

Кэми успешно противостояла чародеям, пока те не подпитали свою силу кровью, когда она была связана с Джаредом, и магия текла легко между ними.

Теперь на нее сыпались невидимые удары и пинки, словно сам воздух нападал на Кэми, говоря: «Тебе здесь не рады».

«Кэми, мы идем», — обрадовал ее Эш.

«Хочешь совет? — сказала Кэми, — Побыстрее».

Она свернулась червяком, сложившись пополам на камне. Девушка схватила ногу Рут, постаравшись уронить ее всем своим весом на землю. Но воздух, причинявший боль Кэми, подхватил Рут и удерживал ее на месте, словно невидимый доброжелатель.

Кэми думала о положении внутри Ауримера, наблюдая за окнами, мерцающими оранжевым и не позволяющими заглянуть внутрь. Она вспомнила окровавленный пол чердака.

Волосы Рут Шерман вспыхнули пламенем.

Кэми выпихнула ее наружу и забежала в ратушу.

Было слишком поздно. Вероятно, было слишком поздно к тому времени, когда Рут бросила Кэми как тряпичную куклу на каменные ступеньки.

Кэми видела это прежде, с растерзанной лисой, видела скатерть в пятнах и свечи. Она даже видела, что нож может сделать с человеком.

Но она никогда не видела, как проходит весь ритуал. Она никогда не видела золотую голову Роба Линберна, склонившегося над своей работой, очерченную витражами, словно он был святым. Она никогда не видела золотой нож, утонувший в чьих-то жизненных соках, которые сбегали темно-красной рекой по блестящей поверхности стола.

Кэми оторвала взгляд от Роба. Она посмотрела на белый алтарь, превратившийся в малиновый, и затихшее лицо мертвеца.

Крис Фэйрчайлд, мэр. Кэми видела, как он как-то говорил с Лиллиан, и она казалось, не слишком уделяла ему внимания, но, по крайней мере, она разговаривала с ним. Кэми не замечала, чтобы он много делал для города, но Крис Фэйрчайлд был их единственным символом лидерства, кроме чародеев.

Магия могущественнее, как-то сказала ее мать, если жертва добровольная.

Роб разговаривал с мэром, и мэр обещал ему жертву. Он отдал себя ради города. Роб Линберн убил его, проткнув мэра золотым ножом, и с его кровью возросла сила всех чародеев. Сила пришла к Робу через клинок Линбернов, и после он облагодетельствует ею всех своих последователей, будто король, распределяющий щедрость.

Но не все эти люди были чародеями Роба. Кэми всмотрелась в лица, наблюдающих за жертвоприношением людей, и увидела, что они выглядели бледными и измученными, но не удивленными. Предположение Кэми было верным. Похоже, Роб Линберн специально созвал народ Разочарованного Дола, чтобы они увидели все своими глазами.

Большая часть города не пришла. Большинство людей, должно быть, прячется у себя дома, лишь бы не видеть ничего и не слышать, но достаточно горожан повиновалось воле Роба. В ратуше были обычные люди, которые просто сидели и смотрели, как свершился весь этот ужас.

Кэми внимательно осмотрела лица аудитории, узнавая их, выжигая мысленно в памяти имена тех, кто был там. Она увидела сержанта Кенна, полицейского, который некогда был верным стражем города, теперь же он стоял перед алтарем и охранял мертвое тело лидера города. Она увидела Эмбер и Росса, двух подростков из ее класса, сидящих рядом с чародеями и впитывающих новую силу. Она со страхом искала, отчего перед глазами все то и дело расплывалось, словно организм пытался защитить ее от увиденного, лицо своей матери в толпе.

Клэр там не было. В этом она не подчинилась чародеям. Это было единственным утешением, которое Кэми смогла найти этим холодным утром. Кэми стояла в проходе между полупустыми рядами, и снова обратила свой взор на Роба Линберна.

Она сконцентрировалась, сводя воедино магию, что у нее была, которой она не всегда могла повелевать, и все витражи вокруг Роба взорвались сияющими, стеклянными искрами, став сверкающей пылью. Эта пыль разлетелась по всему каменному полу, и в холодном свете дня осветила дело рук Роба.

— Убийца, — выкрикнула Кэми. — Вот он кто. Вот на кого вы все стояли и смотрели. Он не остановится, пока мы не остановим его.

Собравшиеся повернули к ней лица. Роб приклеился к ней озадаченным взглядом.

Кто-то схватил Кэми сзади, рукой зажал ей рот, прижал к себе, крепко обхватив за грудь.

Она знала, кто это был, знала, что это был не враг, и это было не нападение. Она знала это из-за голоса, раздавшегося у нее в голове.

«Кэми, пожалуйста, пожалуйста, остановись», — молил ее Эш.

Она была лучшим бойцом, чем Эш, но он застал ее врасплох и держал крепко у своей груди, используя все свое отчаяние, чтобы она не вырвалась.

Но хуже всего были его чувства, которые водопадом вливались в ее чувства и подавляли ее: отчаяние из-за желания спасти ее, да, но и отчаяние с полным отсутствием надежды, подпитанное боязнью собственного отца, и сильнейшее ужасное желание убежать и спрятаться. Кэми попыталась высвободиться, и телом, и разумом, но он держал ее очень крепко.

Роб пошел к ней по дорожке каменного прохода. Кэми почувствовала, как Эш задрожал, ощутила его ужас и любовь к этому человеку. Он убрал руку с ее рта и обнял Кэми этой рукой. Теперь он не столько сдерживал ее, сколько цеплялся за нее.

Она не задрожала, даже когда Роб остановился перед ней и легонько погладил ее щеку острием своего ножа. Она почувствовала горячую липкую кровь и острый кончик клинка.

Кэми вздернула подбородок и пробуравила его взглядом.

— Не убивайте ее пока, — как бы между прочим бросил Роб своим последователям. — Она связала себя с другим моим сыном. Но я уже отрезал одного своего сына от нее, освобожу и другого. После этого она мне будет не интересна, и вы сможете сделать с ней все, что хотите.

— О, — сказала Рут, и ее почерневшие волосы вновь порыжели, словно по пеплу разлилось море крови. — Обязательно.

Роб отвернулся от Кэми и Эша к горожанам, сидевшим в зале.

— Мне была дарована добровольная жертва, и мое могущество сильнее, чем когда-либо. Однако, зимняя жертва не была предложена в назначенный день, — сказал он. — Ваша жертва припозднилась. Надеюсь, я преподал всем вам урок, и буду ждать доказательств того, что вы заучили его. Я хочу, чтобы вы продемонстрировали подчинение. В день весеннего равноденствия я хочу, чтобы вы выбрали другую жертву.

Толпа встревоженно зашумела, словно эти люди и правда считали, что сегодняшняя смерть обезопасит их. Кэми услышала плач, дикий и громкий, и увидела жену Криса Фэйрчайлда, рухнувшую в объятия соседки. Роб огляделся по сторонам. Рот его изогнулся, словно он улыбался известной только ему шутке.

— Еще одна жертва, еще один сезон. А потом, даю слово Линберна из Ауримера, в Разочарованном Доле наступит мир и покой.

Роб и его чародеи ушли. Эш повис на Кэми. Она чувствовала спиной, как его сердце бьется в бешеном ритме, даже несмотря на то, что чародеев больше не было в ратуше.

Кэми услышала людской ропот, поднявшийся до низкого потолка и следом выскользнувший из разбитых окон. Он говорил, что у них нет выбора, что все будет в порядке, что в этом есть и свои преимущества, что старые порядки были лучшими порядками, что они никак не могут взять ответственность на себя. Она видела женщину, собирающую локоны волос, чтобы отдать их в качестве символов повиновения лидеру чародеев. Никто не смотрел на покойника на алтаре.

Ей не пришлось слушать это слишком долго, потому что, наконец, появились и остальные. Все они вбежали одновременно: златокудрая Холли; высокий, темный, неизлечимый лодырь Ржавый, и лучшая подруга на свете Анджела. Холли дрожала. Даже Ржавый не выглядел привычно безучастным.

Анджела бросила взгляд на алтарь и скривила губы.

— Чертовы чародеи, — сказала она. — Что за гребаные выходные.

Несколько человек бросили возмущенный взгляд на легкомысленную Анджелу, но Холли едва заметно улыбнулась. Анджела не обратила внимания ни на чью реакцию, потому что была занята обещанием угрозы.

— Эш, отпусти Кэми сейчас же или я тебе врежу по лицу.

Эш отпустил Кэми. Кэми ударила его по руке.

— А я и не знал, что получу в любом случае, какое бы решение не принял, — проворчал Эш, потирая руку.

— Больше никогда не хватай меня так, — высказала ему свое недовольство Кэми. — Или тебе будет прилетать всю твою жизнь.

Она подошла к каменным ступеням, где стояли Анджела и Ржавый, который уступил ей место рядом сестрой, так что она могла слегка опереться на Анджелу. Анджела заглянула Кэми в лицо.

— В чем дело? — спросила она. — Это из-за того, что произошло здесь или дело еще в чем-то?

— Мама, — тихо произнесла Кэми. — Она сказала мне сегодня кое-что про Джареда.

Анджела схватила Кэми за руку и сильно сжала. Этот жест, и выражение лица Холли, дали понять Кэми, что они уже готовы услышать весть о смерти Джареда. Они совсем не выглядели удивленными.

Она перевела взгляд на Ржавого. Он слегка хмурился, закусив губу. Он определенно мучился каким-то вопросом, не зная, стоит ли говорить об этом или нет.

— Кэмбридж, — сказал он, — а нельзя нам уйти куда-нибудь и поболтать?

Кэми последовала за Ржавым вниз по лестнице, прочь из здания, в котором одно за другим рождались обещания, гласившие, что все мужчины будут смиренно встречать обман; из здания, заполненного людьми, которых, как считала Кэми, она знала, просто стоявшими и смотревшими, как умирает человек.

Ржавый двигался быстро, а будучи по жизни лентяем, подобного он никогда не делал. Кэми едва поспевала за ним.

— В чем дело? — спросила Кэми.

Ржавый бросил на нее взгляд через плечо. В его взгляде читалось, что он чего-то страшился, словно он не был уверен, что она все еще идет за ним. Или как будто он был не уверен, хотел ли бы вообще, чтобы она шла за ним.

— Тебя это разозлит, — пророчески заявил он.

Глава Вторая

Похороненный заживо

Оба последних раза, когда Роб Линберн открывал тайник, Джаред пытался убить его.

В первый раз Джаред попытался задушить Роба голыми руками, во второй раз он использовал оружие. Когда ты похоронен заживо в стене, у тебя, по сути, небогатый выбор оружия. В распоряжении Джареда имелось только мертвое тело двадцатидвухлетнего Эдмунда Прескотта, светлые волосы которого побелели и свисали паутиной вокруг его серого иссушенного лица.

Джаред дернул Эдмундов рукав, ткань которого давно обветшала. Тело Эдмунда под одеждой высохло — бумажная кожа поверх костей. Джаред сорвал кожу и вырвал кость из предплечья.

У него ушло некоторое время — он не знал, сколько, трудно оценить время в этой темной ловушке — чтобы заточить кость о каменную стену своей тюрьмы. Спрятав кость в рукаве, он принялся ждать.

Роб приподнял его, и Джаред притворился, что он сильнее под кайфом, нежели был. Его голова болталась, и он что-то бормотал о помощи и своей матери. Роб склонился над ним, он выглядел вроде бы даже обеспокоенным.

Джаред выхватил оружие и попытался вонзить кость в горло Роба.

Он застал Роба врасплох, но там было еще несколько чародеев, которые успели схватить Джареда за руку и оттащить. Поэтому вместо зияющей дыры на теле Роба осталась только неглубокая царапина. В следующую минуту чародеи пригвоздили Джареда к полу, он неистово сражался, и гнев Роба хлынул на него вместе с магией, вызвав боль.

Роб схватил Джареда за волосы и начал методично бить его головой о каменный пол.

— Очень изобретательно, мой мальчик, — сказал он. — Я впечатлен. Не пытайся повторять.

Роб оставил тело Эдмунда Прескотта в тайнике вместе с Джаредом, но он больше не пытался повторить свой трюк. Теперь от него будут ожидать нападения.

Еда, которой его кормили, была напичкана чем-то, что делало его сонным и блокировало магию. Сначала он не притрагивался к еде, но стало предельно ясно, что выбора у него нет: либо есть накачанную блокираторами магии еду, либо умереть с голоду. Да и еда позволила дням пролетать быстрее, заполнив их снами и мечтаниями.

Он сидел, прислонившись головой к стене, и дремал, когда дверь в тайник открылась, и на противоположной стене появился бледный квадрат света. Джаред беспомощно попытался поднять себя с помощью магии, словно марионетку Роба, которую он дергает за ниточки.

Дневной свет резал ему глаза: он щурился, и двоившееся лицо Роба казалось почти добрым.

— Ну и как ты сегодня, Джаред? — спросил Роб ласково. — Готов быть почтительным сыном?

Джаред лежал на земле. Он знал, что должно быть, выглядит жалким, грязным, неспособным видеть или стоять: он попытался приподняться на локте, но не сумел справиться и с этим — локоть не слушался.

— Ага, — прохрипел он. — Я буду хорошим мальчиком. Больше не отправляй меня туда.

А потом зрение и слух померкли, последнее, что он увидел, прежде чем в его глазах потемнело, — это гордая улыбка Роба.

Джаред очнулся в своей комнате в Ауримере. Он вспомнил то время, когда эта спальня ему не нравилась, эти ее высокие потолки и роскошные красные бархатные шторы, но теперь она была его собственной: пожелтевшие старые книги, кучей сваленные в углу, его вес придавливал кровать, вся комната была такой же знакомой, как голос тети Лиллиан в коридоре. Каким же потрясающим облегчением было просто лежать на кровати.

Пролежав там некоторое время, он встал. Джаред представлял собой жалкое зрелище. Из-за невозможности двигаться, благодаря малым размерам тайника, его тело очень ослабло, и он ощущал его хрупкость, будто неожиданно постарел. Конечности болели, а мышцы горели, когда он принимал душ: несколько раз он чуть не упал, пока, спотыкаясь, шел в ванную комнату, и только потом рухнул в ванну на когтистых ножках-лапах.

Наконец-то он попал под водную струю, бившую по затекшим мышцам плеч, причиняя боль. Стоять вот так — было равносильно тому, чтобы оказаться под дождем из раскаленных игл, но оно того стоило.

Он хотел избавиться от грязи и запаха тайника, застарелой крови на коже, мерзкой, застойной пыли и запаха высохшего праха Эдмунда. Он соскребал все это с себя, а когда у него не осталось больше сил скрести, он просто стоял под водой, привалившись к стене, пока не осознал, что вода стала ледяной.

Он, пошатываясь, выполз из ванной, побрился, избегая при этом смотреть на себя в зеркало, и выбрал наугад одежду в своем шкафу, которою натянул на все еще мокрую кожу. Одежда была чистой и легкой. Почти ни с чем не сравнимое ощущение. Теперь, когда он был одет, то мог пойти к окну, шторы были раскрыты, и каждая портьера перевязана золотой веревкой. Он развязал шнуры и ослепительный, причиняющий боль глазам, свет, был обезврежен.

Джаред подумал, что он мог бы снова прилечь. Он подошел к другой стороне кровати. Подушка, на которой он лежал, была серой, будто… ну будто кто-то вылез из могилы и оставил после себя могильную грязь на всем, к чему бы ни прикоснулся.

Дверь со скрипом отворилась, и Джаред быстро развернулся, зажав в руке простыни. Он чувствовал себя ужасно слабым, словно загнанный, измученный зверь, заслышавший поблизости хищников.

На пороге стоял Росс Филипс, одноклассник Кэми. Джаред заметил, что Росс выглядел неуверенно, будто стоял перед взрослым чародеем. Это был парень его возраста, независимо от того, какой магией он обладал или на чьей находился стороне.

Росс уставился на него, а затем склонил голову. Это, как понял Джаред, был жест подчинения сыну хозяина.

Он сказал:

— Хорошо, что ты уже встал. Твой отец хочет поговорить с тобой.

Взбираясь по лестнице колокольни, Джареду пришлось сделать несколько остановок из-за тошноты и головокружения, прислоняясь к изгибающейся в темноте стене и переводя дух. И всякий раз ему приходилось делать глубокий вдох и заставлять себя тащиться вверх по лестнице.

Когда он, наконец, добрался до пункта назначения, то увидел, что Роб терпеливо ждал его в месте, где, как утверждает история, когда-то висел огромный золотой колокол, до того, как предок Джареда, Элинор Линберн, сняла его и спрятала от солдат в реке Разочарований. Спустя время его так и не нашли. Руки Роба были сложены за спиной, и он стоял спиной к Джареду, любуясь видом.

Разочарованный Дол лежал перед ним как на ладони.

— Отдохнул? — спросил Роб. Он неспешно повернулся к Джареду, словно ему неожиданно пришло в голову, что тот прямо сейчас мог вытолкнуть его из башни.

И Джаред тоже подумал об этом. Он уже как-то использовал магию, чтобы убить другого своего отца, которого считал настоящим отцом, пока не познакомился с Разочарованным Долом, магией и прочим. Он использовал магию, чтобы сбросить отца с лестницы, чтобы тот свернул себе шею.

Но столкни он Роба, все было бы иначе. Роб был чародеем. Он мог бы приказать воздуху подхватить его или аккуратно опустить на землю. Поэтому Джаред просто кивнул и улыбнулся. Обычно его улыбки настораживали, поэтому Роб на краткий миг опешил, и лишь после по-отечески улыбнулся ему в ответ.

— Мы будем продолжать накачивать зельем твою еду. Надеюсь, ты все понимаешь, мой мальчик, — сказал Роб.

— Ну, это разумно, — заметил Джаред.

— И мы вынуждены ограничить твое передвижение по Ауримеру, — продолжил Роб. — Должен отметить, что печально об этом говорить, ведь когда ты согласился присоединиться к нам, я был необычайно счастлив и горд. Но вижу, что ты не очень-то жаждешь этого, не правда ли?