Помоги проекту - поделись книгой:
Сара Риз Бреннан
НЕСВЕРШЕННОЕ
ЧАСТЬ I
УТРАТА И КРОВЬ
Глава Первая
Отчаянные времена
Кэми Глэсс стояла слишком близко к огню. Магические всполохи обжигали лицо, жалили глаза, и все перед ними плыло. И не было никакой возможности расплакаться.
Ауример, золотая усадьба, из которой чародеи Линберны заправляли всем городом на протяжении веков, была окружена кольцом огня. Огонь не распространялся и не гас. Это злое оранжевое море не давало ей подойти к дому.
«Там ничего нет для тебя», — сказал Эш Линберн, один из нескольких хороших чародеев оставшихся в живых, который к тому же был подключен к ней. Разум к разуму. — «Его больше нет».
«Ты этого не знаешь», — ответила ему Кэми.
«Нет, знаю, — не согласился Эш. — И если ты признаешь мою правоту, то и сама поймешь, что так и есть. Его там нет. Его нигде нет. Он мертв».
На нее нахлынули эмоции Эша. Они проникли в каждую ее пору. Связь между ними напоминала каплю чернил, упавшую в стакан воды: любая ясность — искажалась. Не было никакой возможности обособиться друг от друга, и неважно, насколько разными они были или как плохо у них получалось взаимодействовать.
И неважно, насколько Кэми не хотелось быть связанной с Эшем, а Эшу с Кэми. Им пришлось создать эту связь, потому что, будучи источником и чародеем, они обладали волшебной силой, которая помогла спасти жизни их друзей и защитить дом.
Они были связаны уже целый месяц. Оба уже свыклись с этим, но легче им не стало.
Кэми всегда хотела управлять собой; она никогда не хотела, чтобы кто-либо еще пытался управлять ею. Эш и не собирался, но у нее на пути постоянно вставали его предостережения и предчувствия. Она чувствовала себя ущемленной.
Но хуже всего, что ярмом на шее у нее висели страдания и отчаяние — чувства Эша.
Он потерял надежду, у нее не хватало сил надеяться за обоих.
И что она должна была сказать о сводном брате Эша, Джареде, своем первом источнике, парне, которого она любила, и с которым была связана большую часть своей жизни?
«Он не мертв! И мы встречаемся!»
Это ее мама сказала, что его нет в живых.
Они все знали, что произошло нечто ужасное. Роб Линберн со своими сторонниками, теми, кто хотел возвращения былых дней, когда чародеи ради своего могущества приносили в жертву людей, разбили их в сражении и отобрали у них поместье. Единственным выжившим чародеем на их стороне осталась только мать Эша — Лиллиан. Она и младший брат Кэми, Тен, попали в ловушку Ауримера. Все пытались предложить свой план спасательной миссии, пока Лиллиан стальной хваткой держала за руку Тена, чтобы он не смог убежать от нее, бросившись наутек из таверны. Прежде Лиллиан всегда вела себя как предводитель города, но не теперь. Она казалась поверженной и вместо речей теперь была способна лишь на возгласы, больше присущие приведениям или банши, возвещающие о смерти пропавшего Джареда.
Тен хранил молчание, дрожа в руках отца. Но позже он нехотя, содрогаясь, едва шевелящимися губами, поведал всю историю: как его держали в каморке на чердаке, и как дверь распахнулась, и вошел Джаред, как он велел ему бежать. И Роб тоже там был. Тен едва мог говорить об этом, но они знали, что Джареду сбежать не удалось, ему пришлось остаться, чтобы не дать Робу преследовать перепуганного ребенка.
Больше ничего не удалось узнать, пока маме Кэми, Клэр, не дозволили войти в Ауример, потому что она была любимицей чародеев и их покорной слугой. Та рассказала Кэми, что нашла на чердаке.
Мама едва ли перекинулась с Кэми двумя-тремя словами за несколько недель.
Тишина, установившаяся между ними, походила на холодное, осторожное безмолвие, которое накрыло весь город, с того дня, как Роб выиграл злополучную битву и захватил усадьбу. Никто не хотел нарушать эту тишину первым. Никто не хотел ломать лед. Сломаешь лед, того и гляди хлынут темные воды и утопят всех.
Кэми уже привыкла к зябкой пустоте там, где когда-то жили общение и понимание. Она сидела за столом и поедала свой завтрак, пока мама готовила еду мальчикам, когда та заговорила, повергая в шок.
— Прошу тебя, будь осторожна сегодня.
— Почему? — тихо спросила Кэми. Когда мама не ответила, она отложила ложку, наблюдая за дрожащими руками. Она повысила голос, требовательно спросила еще раз: — Почему?
Клэр вздрогнула, ее плечи поникли.
— Роб потребовал жертву, но город не дал ему ни одной.
— Я помню, — сказала Кэми.
— Теперь он владелец усадьбы, и его слово — закон.
— Не для меня, — возразила Кэми.
— Для всех, — отрезала мать. — Его слово — закон, потому что ослушание — смерть. Тебе понятно? Он говорил с мэром, и мэр обещал ему — он обещал, что Роб получит свою жертву сегодня.
— Зачем ему обещать это? — прошептала Кэми.
— Магия сильнее, если жертва принесена добровольно, — ответила Клэр, готовя яйца и тосты для братьев Кэми. Глаз она не поднимала. — Лучше всего, если человек, который будет принесен в жертву, согласен на это, но, если не получится — город сам их выбирает. Есть еще сила в самой жертве. В этом заключается ценность города для самого чародея. Вот, почему Роб всегда хотел с нами сотрудничать, дал нам время, чтобы мы осознали наш долг. И мы будем с ним сотрудничать. Сотрудничество — путь к выживанию. Другого не дано.
— Ушам не верю! Нельзя просто так отдать в жертву своего соседа!
Звонкий возглас Кэми прогремел на всю кухню. Ее собственный голос звучал отчаянно. Ее возглас больше походил на ложь. Мать хранила молчание.
— Нельзя видеть зло и молчать. Нельзя смотреть, как людей убивают и не противостоять этому, — яростно завопила Кэми.
После этих слов Клэр развернулась, встав спиной к столу, к разноцветным пашотницам и дымящемуся кофе. Она смотрела на Кэми.
— Можно, — ответила Клэр. — Я пойду на все, чтобы сохранить жизни своим детям. Чем тебе помогла твоя храбрость, Кэми? Ты победила? Во что вылилось это твое маленькое восстание? Твоего брата похитили, чтобы зарезать золотым кинжалом в Ауримере. Ты подставила всю свою семью под удар чародея. Мы теперь на виду. Ты подвергаешь своих братьев опасности. Смерть Тена была бы на твоей совести.
Именно это твердила себе Кэми всю одинокую зиму, лежа в темноте под одеялом, содрогаясь от холода. Последнее время ей долго не удавалось согреться и уснуть. Однако, она никак не ожидала услышать эти обвинения от собственной матери за завтраком при свете дня. Она безмолвно уставилась на изможденное лицо Клэр, преисполненное ужаса, но все же прекрасное. Любимое лицо, которому Кэми доверяла всю свою жизнь.
Мамины плечи поникли. Она держалась за спинку стула, как будто не могла устоять под весом всех страхов.
— Кэми, я не хочу говорить об этом, — прошептала она. — Я знаю, ты хочешь только лучшего, но единственный вариант выжить — не бороться. Мы ничего не выиграем, если начнем сражаться, но заплатим всем, что у нас есть. Я знаю, что сделал для Тена твой Линберн. И я знаю, что он сделал это ради тебя. Я знаю, что он пошел туда и встретился лицом к лицу со своими матерью и отцом, ради тебя.
Кэми склонила голову. Она не хотела видеть, как мама произносит эти слова, не хотела слышать, ей не нужно было это знание, но она всегда старалась смотреть правде в глаза и сейчас ей не убежать от нее.
— Он спас Тена, — прошептала Клэр. — Но уже больше месяца никто не видел ни его, ни Розалинду. Кэми, я не хотела тебе этого говорить, но я видела комнату, из которой сбежал Тен. Я видела кровь на полу и стенах. Очень много крови. Еще никто ни разу не выжил, потеряв столько крови. Роб заставил меня собственноручно помыть все доски, чтобы именно я тебе рассказала об увиденном. В живых остался только Роб Линберн. Он убил собственного ребенка. Я не позволю ему убить моего. Если зло — это цена, которую я должна заплатить за твою жизнь, я выплачу ее сполна.
— И я должна заплатить, — сухо сказала Кэми. Ее голос был так же сух, как мертвый лист зимой, готовый вот-вот сорваться с ветки при первом же порыве ветра. — Я должна закрыть глаза на все, что происходит в городе, в противном случае, умрет любимый мною человек, и это будет моя вина.
— Кое-кто уже мертв. — Клэр опустила взгляд на руки, словно на них до сих пор была кровь. Она не смогла вымыть бурый цвет из-под ногтей. Он был таким ярким и отвратительным, что Кэми так и видела, как ее мама драит полы и стены на том чердаке. О чем пока не сознавалась ни одной живой душе. — Джаред Линберн мертв. Ты его любила?
Кэми почудилось, будто она не вопрос задала, а влепила ей пощечину.
— Я думала вопрос в том, не я ли убила его?
— А разве не ты? — спросила мама. — Ради кого же он умер?
— Клэр!
Это сказала не Кэми. Она и мама виновато обернулись, словно они опять секретничали, и увидели в дверях отца. Его черные глаза были прищурены.
— Не смей говорить так с Кэми, — сказал он. — Никогда. — Он помолчал. Кэми знала, что не хотела слышать того, что он собирался сказать дальше, когда он так зол, и все же он не должен был произносить последовавшие слова столь решительно: — У тебя есть квартира над твоим рестораном. Почему бы тебе не пожить там какое-то время?
Они обе притихли, обездвиженные шоком. Папа неделями спал у себя в кабинете, но Кэми не думала, не хотела верить своим ушам, что он сделает что-то непоправимое.
— Нет, — ответила мама. Она держалась за спинку стула одной рукой, а другую протянула к нему. Свет обрисовал ладонь, свет наполнил ее глаза, как будто любовь была колдовством, и она могла заставить его передумать.
Джон взглянул на нее и медленно покачал головой.
— Ты лгала мне, лгала Кэми, ты ведешь себя так, будто симпатизируешь чародеям-убийцам, и ты даже не понимаешь, почему то, что ты делаешь неправильно. Я больше тебя не узнаю. Я не доверю тебе своих детей. Я не хочу тебя здесь видеть.
Кэми не могла выносить этот диалог ни секундой больше. Она, спотыкаясь, вылетела из кухни и побежала вниз по небрежно вымощенной дорожке, через ворота и вверх к пригорку, где стоял Ауример, объятый пламенем. Она подошла слишком близко к огню и почти наслаждалась ослепляющей силой белых всполохов.
Девушка все еще слышала голос матери:
— Там было столько крови. Еще никто не выжил, потеряв столько крови.
Кэми отказывалась в это верить. Она хотела надеяться, что есть нечто, что она могла сделать.
Ей хотелось верить, что, если бы Джаред погиб, то она бы это почувствовала. Он столько лет был частью ее жизни. Даже после того, как они разделились, наверняка что-нибудь подсказало бы ей, что его больше нет. Магия не могла быть сильнее ее болезненного упрямства и сердца. Она бы узнала.
«Я знал, — сказал Эш. — Знал, что отец заставит Джареда заплатить за открытое неповиновение. Мы — Линберны. Мы не прощаем. Никому не выпадает шанса согрешить против нас дважды».
Она отказалась впадать в отчаяние, даже мысленно.
«Я устала слушать всю эту мистическую белиберду про Линбернов», — сказала Кэми. Устала от Эша, который демонстрирует только нерешительность и ничего больше. — «Мы создания из красного и золотого, Мы не прощаем, Нам не нужны сердца, Наш семейный девиз — „Сдохни, сексуальный блондинчик“»…
«Последнего мы не говорили», — возразил Эш, обескураженно и смущенно. Через Кэми прошли эмоции, приятные, но чужие, хотя скорее странные, нежели веселые.
«Соглашусь, что, возможно, с последним я перегнула палку, — сказала Кэми. — Но вчера за завтраком я стащила тост, а ты не провозгласил „Линберны не допускают свершения греха дважды“ и не воткнул нож мне в руку. Даже, если Роб ведет себя последовательно, нам неизвестно, что он сделал с Джаредом. Нам ничего не известно. Джаред все еще может быть там».
«И как ты предлагаешь нам попасть туда, чтобы найти его?» — спросил Эш.
Кэми уже в течение многих недель силилась придумать план действий, задолго до слов матери, которые заставили ее убежать к Ауримеру, словно она могла проскочить через пламя и спасти Джареда.
Все ее планы представляли собой нелепую, смехотворную фантазию перепуганного подростка. Или они таковыми казались Эшу. Такими темпами Кэми скоро уже совсем перестанет понимать, где различие между ее темным видением мира и тенями, через которые видит все на свете Эш.
Она чувствовала сожаление Эша. Его сочувствие ледяной рукой вцепилось ей в плечо. Кэми пыталась взять себя в руки единственным способом, который знала.
«У меня есть план, как попасть внутрь, — сообщила она ему. — Огонь. Мы можем пойти в нашу школу и забрать все огнетушители: мы сможем погасить его для того, чтобы проскочить внутрь».
«Это — магический огонь, — сказал Эш. — Вот, почему он не выгорает и не распространяется. Огнетушители не помогут».
Он накладывал вето на каждый ее план.
«К счастью для тебя, у меня есть запасной вариант. Для начала мне понадобится сотня уток, а дальше все проще пареной репы».
«Для чего тебе утки?»
«Хочу запихнуть их в гигантскую катапульту и выстрелить ими над Ауримером, — ответила Кэми. — Они послужат отвлекающим маневром. Мое послание будет гласить: внимание на уток, которых я вам дарую».
Веселое настроение Эша отозвалось пением в ее теле, словно она ушами услышала его смех: уловивший соль шутки, но в то же время смеющийся и над ней.
Джаред сказал бы: «Я в деле. Наше следующее действие?»
Кэми отвернулась от огня и взглянула на город. Она твердила себе, что огонь слишком горяч и именно поэтому у нее жгло глаза; что дым попал ей в горло, обжигая его, и именно поэтому оно болело. Она лгала самой себе, потому что не знала, как взять себя в руки.
Отсюда Разочарованный Дол был виден как на ладони. Все золотые углы, крыши и вращающиеся флюгеры под бледным и изможденным небом после долгой зимы. Она думала о Джареде, его лице, и всех его жестких чертах, щеке, отмеченной шрамом, и глазах цвета городского неба. Он выглядел жестоким, пока не улыбнется, и все его улыбки были скупыми и краткими.
Она всегда считала, что Джаред очень хорошо вписывается в город и лес вокруг, может, от того, что он один из чародеев, для которых был создан этот город, чтобы они заправляли им. Может, потому и считала, что он здесь, будто дома.
— Разве ты не любила его? — спросила мама. — Разве не ты его убила?
Эш, постоянный, нежеланный гость в ее сердце, сказал: «Ты не единственная, кто скучает по нему. Он был моим братом. Я только получил шанс узнать его, и теперь его не стало».
Она не единственная, кому его не хватало, но она была единственной, кто не считал его мертвым.
Кэми пыталась заняться газетой. Пыталась как-то справиться со своей связью с Эшем и примириться с матерью, которая все больше и больше попадала под влияние Ауримера. Она пыталась гордо сносить эти тяготы, держась за надежду.
Но все твердили ей, что она ошибалась: Анджела и Холли с их тихим сочувствием, Эш со своим острым горем, пресекавшие любую надежду, которую она осмеливалась испытывать, а теперь и собственная мать, и ее простые слова, в холодном свете дня.
Джаред Линберн мертв.
Потрескивающий огонь закашлялся и зашипел. Кэми обернулась и увидела, как огонь расступился, словно по божьему велению, открывая проход от двери Ауримера к дороге, ведущей в Разочарованный Дол.
Кэми наблюдала, как из больших дверей Ауримера, над которыми была легендарная надпись «ТЫ НЕ В БЕЗОПАСНОСТИ», вышел Роб Линберн. Он оглядывался с улыбкой. Владыка всего.
Пока не увидел Кэми. Свет его приветливой радости на мгновение замерцал, но потом стабилизировался. Он просто улыбнулся и позволил своему взору пройти над ней, как будто она была частью его города, а значит, его владением, чем-то совершенно незначительным, чем он мог управлять, как ему заблагорассудится.
Его чародеи следовали за ним по дороге вниз, в Разочарованный Дол.
Замыкала шествие красноволосая Рут Шерман, одна из нездешних чародеев, которых Роб вызвал, чтобы насладиться волшебным преимуществом своего города, силой, которая будет предложена его жертвами. Ее распущенные волосы тянулись, будто хвост кометы. Стоило только им оказаться вне границ пламени, как огненный круг с тихим шипением сомкнулся.
«Все в сборе, — сообщила Кэми Эшу. Она почувствовала его страх, как и свой собственный, заглушавший ее мужество. — Идут быстро. Не знаю, убили ли они Джареда, но определенно собираются убить кого-то еще».
Кэми двинулась вслед за Робом и его чародеями по широким, золотым просторам на Главную улицу Разочарованного Дола. Постоялый двор, кондитерская, продуктовый, сувенирная лавка, маленькое кафе, где они продавали булочки и лимонад, как раз перед церковью, у ратуши.
Это было небольшое строение, одно из старейших в городе. Оно стояло четыре сотни лет, и было выстроено из котсволдского камня. Кэми помнила эти нюансы, потому что его построил кто-то из Сомервиллей, семьи матери. Под карнизом низкой крыши, почти скрытые тенью, едва-едва виднелись золотые слова: MUNDUS VULT DECIPI.
Что означает: «Мир хочет быть обманутым».
Сомервилль, построивший это место, знал о чародеях, подумала Кэми. Он видел, как весь город закрывал глаза и позволял приносить людей в жертву.
Ратушу заполняли люди.
Кэми неделями не видела такого количества народу. Вначале, в период стремления Роба к власти, все делали вид, что жизнь будет идти своим чередом. Все говорили чуть громче и радостнее, чем прежде, продолжая вести себя, как ни в чем не бывало, надеясь, что чародеи в скором времени все решат. Теперь, когда Роб победил, улицы опустели, голоса растворились в тишине, а наполовину опустевшие полки магазинов больше не пополнялись продуктами. Когда Кэми шла мимо окон домов, она видела движение занавесок и перепуганные лица, немедленно прячущиеся в глубине домов.
Вот, чего добивался Роб. Вот, какого сотрудничества от жителей ждал Роб. Он понимал, что люди не смогут молчать под безжалостным гнетом страха, но они отдадут все на свете ради призрачной надежды, которая положит конец этому страху.
Поделиться книгой: