Манускрипт

— Тоже верно, не будем спешить, да, Лаврентий? Кстати, как тебе идея с электрическим стулом? Что экономнее — пуля или некоторое количество электроэнергии?

— Хм, наверное, электрический стул — это слишком бесчеловечно, — вроде бы как невозмутимо принялся протирать стёкла пенсне носовым платком Берия. — Я видел кинохронику такой казни… Всё-таки расстрел куда более гуманен, даже по отношению к отпетым негодяям и врагам Советского государства.

— Ну смотри, а то я могу намекнуть Вышинскому, он, если что, всё организует… Ладно, главное, чтобы наш гость на этот стул в своей Америке не угодил. Кстати, я, товарищ Сорокин, как вы знаете, ознакомился с вашими показаниями, и товарищ Берия рассказал мне о вашей с ним встрече перед отлётом в Индию. Я хотел бы уточнить несколько моментов…

Эти моменты, как я и предполагал, касались переустройства Европы в частности и мира в целом после окончания Великой Отечественной. Также секретарь ЦК ВКП (б) попросил подтвердить дату его кончины, восприняв мой ответ достаточно мужественно. Далее мы прошлись по внешней и внутренней политике СССР вплоть до развала страны, с упоминанием конкретных личностей, которые, на мой взгляд, приняли в этом самом развале самое непосредственное участие.

— Товарищ Сталин, разрешите? — вклинился Берия. — У меня тут есть кое-какая информация по этим людям.

— Ну-ка, — не без заинтересованности кивнул Вождь.

— Первый Президент России Борис Николаевич Ельцин… Пока Борису Ельцину 11 лет, он является учеником школы города Березники Свердловской области. Его отец Николай Игнатьевич из раскулаченных крестьян, в 34-м был арестован по статье 58–10, был приговорен к 3 годам исправительных работ. В 1936-м освобожден досрочно, сейчас семья, как я упоминал, проживает в Березниках. Александр Николаевич Яковлев, он же прораб Перестройки, как его в своих мемуарах называет товарищ Сорокин, у нас 1923 года рождения. Был призван на фронт в августе 41-го после окончания средней школы поселка Красные Ткачи Ярославской области, служил рядовым в учебном артиллерийском дивизионе, затем был зачислен курсантом 2-го Ленинградского стрелково-пулемётного училища, эвакуированного из Ленинграда в Глазов. После окончания училища в феврале 1942 года лейтенант Яковлев был зачислен в действующую армию. Служил командиром взвода на Волховском фронте в составе 6-й бригады морской пехоты. В августе 1942 года был тяжело ранен и эвакуирован в тыл на излечение. Далее глава страны, при котором СССР распадётся. Горбачёв Михаил Сергеевич, родился 2 марта 1931 года в селе Привольное Северо-Кавказского края…

— Ты вот что, Лаврентий, давай-ка мне сюда свои выкладки по всем этим будущим проходимцам, я с ними позже ознакомлюсь. Не стоит задерживать нашего гостя, ему ещё в Америку лететь.

Мимолётный взгляд в мою сторону, которого хватило, чтобы пружина внутри сжалась и разжалась. На языке вертелся вопрос, зачем они собирают информацию по всем этим людям, большинство из которых ещё не достигло совершеннолетия, но задать его я так и не решился. Наверное, боялся услышать жестокую правду.

— А вы что, так прямо с орденами и полетите в Североамериканские Соединённые Штаты? — лукаво улыбнулся мне Сталин, собрав в уголках глаз весёлые морщинки.

Я скосил взгляд вниз, на государственные награды. М-да, вопрос-то резонный, иначе было бы как в анекдоте со Штирлицем… Похоже, свои мысли я озвучил вслух, так как Сталин поинтересовался:

— А что за Штирлиц?

Пришлось вкратце пересказывать сюжет фильма «Семнадцать мгновений весны», после выходы которого на экраны народ в массовом порядке принялся сочинять посвящённые Штирлицу анекдоты.

— То, что вы любитель анекдотов, я от товарища Берии уже слышал, — заставив меня слегка похолодеть, усмехнулся Сталин. — Ну-ка, а что там сочинили про Штирлица?

Рассказал анекдот, как штурмбанфюрер СС Отто фон Штирлиц шёл по Берлину с рацией за спиной и волочащимся по брусчатке парашютом. Сначала от души рассмеялся Коба, спустя секунду нарком тоже несколько раз хмыкнул.

— А что, весёлый анекдот, хоть и глупый! — успокоившись, разгладил усы Сталин. — А ещё есть какие-то анекдоты про этого… Штирлица?

Я вспомнил ещё с пяток относительно приличных, в которых легендарный киноразведчик играючи оставляет с носом матёрых гестаповцев во главе с Мюллером. Почему-то особенно развеселил лидера страны анекдот, как Мюллер шел по улице, и ему на голову упал кирпич. «Вот те раз», — подумал Мюллер. «Вот те два», — подумал Штирлиц, бросая второй кирпич. Кстати, прототипом Штирлица послужил не кто иной, как гауптштурмфюрер Вилли Леман, который, если верить информации из прочитанных когда-то в будущем мною источников, 13 лет работал на советскую разведку, но в итоге был раскрыт и казнён в декабре этого, 1942 года.

Сталин и побледневший Берия обменялись взглядами, после чего Коба как ни в чём ни бывало повернулся ко мне:

— Спасибо вам за ценные сведения, товарищ Сорокин. Мы примем меры. Лаврентий, а что, может, попросить наших журналистов и писателей придумать истории с разведчиком Исаевым, который внедрён в руководство СС? Мы могли бы их публиковать в периодических изданиях, а под это дело запустить в народ анекдоты про Штирлица. Сделайте себе пометку. Заодно пусть люди думают, что у нас и впрямь есть свой шпион в гитлеровских верхах.

Берия покосился на меня, но всё же достал из внутреннего кармана пиджака блокнот и сделал себе пометку.

— А награды пока придётся сдать, — сказал он мне, убирая блокнот. — Вы у нас, товарищ Сорокин, как этот Штирлиц, разведчик на нелегальном положении. У нас ваши ордена и документы на них будут в полной сохранности, никто из моего сейфа их не возьмёт.

«Ага, если тебя самого не расстреляют, — подумал я, откручивая ордена. — Ищи-свищи потом свои награды, завоёванные потом и кровью, а без них хрена с два пенсию начислят как ветерану Великой Отечественной».

От этой мысли я едва не хмыкнул, но вовремя сдержался, и передал ордена Берии с торжественной миной на лице.

— Товарищ Сталин, можно одну просьбу, — сказал я, прежде чем покинуть кабинет.

— Да, я вас слушаю.

— В партизанском отряде, где я был, осталась моя… скажем так, невеста, Варвара Мокроусова. Мы с ней познакомились ещё в Одессе, до войны. Может быть, есть возможность вытащить её оттуда? Она сама точно будет против, но если прикажете вы…

— Невеста, говорите? Невесту такого лихого бойца, как товарищ Сорокин, надо беречь пуще зеницы ока. Верно, Лаврентий?

— Так точно! При первой возможности переправим её на Большую землю, найдём ей боле безопасное занятие.

— А нельзя её и в Америку переправить? Ну, под каким-нибудь другим именем, с новой биографией. Понимаю, товарищ Сталин, со стороны выгляжу наглецом, но хочется иметь нормальную семью, детей…

— Куёте железо, пока горячо? — усмехнулся в усы Вождь народов. — Мы подумаем и над этой просьбой.

На прощание Сталин ещё раз отметил мой вклад в дело Победы, которая, как он считал, не за горами. Это касалось не только моего участия в индийской операции, после которой разгневанные индусы устроили несколько демонстраций протеста не только в княжестве Траванкор, из столицы которой якобы английские археологи похитили огромные сокровища, но и в других частях Индии. Были даже попытки нападения на полицейские участки. Британские власти в ходе усмирения выступлений не гнушались пускать вход огнестрельное оружие, что ещё более разжигало ненависть по отношению к оккупантам — именно так вспомнившие об идее национального самосознания индусы называли британцев. Такое ощущение, что в Индии назревало самое настоящее восстание.

Я вспомнил про старинный манускрипт, который, завёрнутый в несвежий номер «Правды», лежал на дне моего чемодана под трусами, носками, бритвенными принадлежностями и прочей мелочью. Каким-то чудом мне до сих пор удавалось держать в тайне наличие книги. Сейчас чемодан дожидался меня в приёмной, так как из Кремля я должен был отправляться в аэропорт. Надеюсь, в моё отсутствие никто в его недрах не копался, в противном случае мне могут предъявить книгу с напрашивающимся вопросом: «Это что?» Врать, что купил в Индии в книжной лавке? Ага, не каждый день на улице индийского города можно купить книгу с золотыми застёжками и кольцами-креплениями. Да ещё и незаметно от сопровождавших тебя всю дорогу товарищей, от которых ты утаил покупку до самого возвращения на Родину.

Кстати, там же, в чемодане, лежали новые документы на имя гражданина Соединённых Штатов Питера Вайнинга. Усы и очки для маскировки почти такие же, какими я пользовался, изображая швейцарского бизнесмена.

Пожав на прощание руку Иосифу Виссарионовичу, мы с Берией отправились на аэродром, и на заднем сиденье автомобиля «Packard 180», где я между делом приклеил под нос пышные усы и нацепил очки, Лаврентий Павлович продолжил наше общение тет-а-тет, начатое ещё до индийской операции в его кабинете. Это было уточнение некоторых деталей, касающихся и его, и Сталина, и страны, и мира в целом. Я, правда, кивнул в сторону водителя, но Берия отмахнулся. Я так и не понял, что это значило. Либо то, что водитель свой человек, либо, что на него просто можно не обращать внимания. Одним словом, дорога до Внуково за разговорами пролетела незаметно, и в сгущавшихся сумерках тёплого сентябрьского дня наш самолёт оторвался от бетонной полосы, чтобы безопасным маршрутом через Северную Африку доставить меня обратно на Кубу.

В международном аэропорту «Havana Columbia Airport» меня встретил не кто иной, как Валентин. Хотел взять у меня чемодан, но я с вежливой улыбкой отказался, мол, не такой уж он и тяжёлый. Мы сели в его автомобиль, где мой куратор поздравил меня с удачной поездкой и заявил, что мы едем в одно питейное заведение на окраине Гаваны, где мне предстоит избавиться от своей маскировки.

На деле это выглядело следующим образом… Я завалился в бар под названием «El Séptimo», и за одним из столиков увидел… самого себя! Если бы я не был заранее предупреждён, то испытал бы настоящий шок. А так я, охреневая про себя такому сходству, сел у барной стойки, заказал холодный коктейль, выпив половину, спросил, как пройти в туалет, и закрылся в кабинке, куда через пару минут кто-то тихо постучал. Открыв дверцу, увидел перед собой двойника, который молча зашёл и принялся стягивать с себя одежду. Обмениваться костюмами в такой тесноте было не очень-то и просто, но мы справились. Под конец маскарада целый месяц живший моей жизнью человек нацепил усы и очки, тем самым став неотличимым от меня самого 5-минутной давности. На прощание мы обменялись документами (теперь я снова был Фил Бёрд), посмотрели друг другу в глаза (что поразительно — одного цвета, а ведь о цветных линзах я в этом времени ещё не слышал), пожали руки и так же молча я покинул кабинку. На столик, за которым сидел двойник, я кинул горку песо, которых явно должно было хватить и на чай, после чего покинул заведение.

Валентин в машине ждал меня за углом. Оценив с довольной улыбкой мой внешний вид, он довёз меня в центр и высадил в квартале от отеля «SEVILLA». Дальше я шёл пешком, не забыв прихватить чемодан с древней книгой, к расшифровке которой намеревался приступить по возвращению в Штаты.

И вот я дома! Ну а что, чем не дом мой 5-звёздочный отель?!! Представители ВТО (Всемирного туристического объединения), наведавшиеся к нам ещё в первые месяцы работы отеля, были приняты по высшему разряду, и всё ради того, чтобы всего лишь подтвердить очевидное — «Grand Palace» для своего времени заслуживает самой высокой оценки!

Я протянул своему помощнику бутылку, стараясь особо не показывать внутренности чемодана, где под нижним бельем покоился манускрипт.

— Спасибо, мистер Бёрд! Отличный ром, приберегу для какой-нибудь знаковой даты!

Стетсон осторожно поставил бутылку на стол, и мы приступили к обсуждению дел насущных. С ними мой помощник справлялся достойно, всё работало как часы, хотя для очистки совести я прогулялся по фабрике, где пообщался с начальниками цехов и отделов. Затем мы со Стетсоном направили свои стопы в сторону телерадиокомпании. Моё появление вызвало у сотрудников явно позитивные эмоции. Все интересовались, как я отдохнул, а я, в приливе ответной благодарности, пообещал всем выписать по итогам года к Рождеству солидную премию, на которую каждый сможет повторить мой кубинский маршрут.

На радио и телевидении всё шло своим чередом, да и что могло серьёзно измениться за месяц, хотя мне казалось, что с момента моего отбытия на Кубу и дальше прошла уже целая вечность. Кинотеатр днём полный зал не собирал, зато вечером на стереосеансах было не протолкнуться. Аэропорт, в котором я, собственно, и приземлился, также работал как швейцарские часы, все рейсы шли по расписанию.

На часах было уже половина шестого вечера, когда я сказал Саймону, что собираюсь пойти в свой номер, ещё раз ввиду такой жары принять наконец-то прохладный душ и завалиться в постель. Прошлую ночь спалось плохо, отчего я постоянно зевал.

— Отличная идея, на вашем месте после такого перелёта я поступил бы так же! Кстати, на прошлой неделе в наш отель заселился… Угадайте, кто?!

— Мистер Франклин Делано Рузвельт?

— Чёрт, вам только оракулом работать!

— Да ладно!.. Ты серьёзно?!!

— Ну-у, вы почти угадали. К нам действительно заселился Президент, только не действующий, а бывший, предшественник Рузвельта.

— Герберт Гувер?

— Угу, — самодовольно ухмыльнулся Стетсон, словно это была его заслуга. — Республиканец, проигравший выборы демократу Рузвельту в 1932-м. Заселился в стандартный 2-местный номер вместе с супругой, Лу Генри Гувер. Думаю, вам стоит нанести им визит вежливости.

Да уж, не показаться такой персоне было бы невежливо. Только к таким визитам следует подготовиться, и в этом деле очень помог бы интернет. Вот только до его внедрения ещё не один десяток лет, и придётся воспользоваться своей памятью и подсказками Стетсона. Что лично я помнил об однофамильце нынешнего директора ФБР… В его честь была названа та самая плотина на реке Колорадо, от которой питался водой Лас-Вегас. Правда, сейчас это гидротехническое сооружение называлось «плотина Боулдер». Так новая администрация отплатила старому Президенту за Великую депрессию. Это был, конечно, самый главный косяк Гувера. Помнил, что в начале 20-х Гувер, несмотря на свою нелюбовь к большевикам, организовал гуманитарную помощь голодающей России. Стетсон подсказал, что сын сельского кузнеца с немецкими корнями в прошлом, до президентства, был горным инженером, является попечителем Стэнфордского университета. Сколотил неплохое состояние, а когда началась Первая мировая — помог тысячам американцев покинуть неспокойную Европу. Сейчас ездит по стране с выступлениями, в которых в частности нещадно критикует политику Рузвельта, и на фоне Второй мировой выступает за невмешательство в европейские дела. Хм, такая точка зрения экс-президента мне не очень пришлась по вкусу. Опять же, большевиков не любит… Так, если честно, я тоже не большой их любитель, но Родину, как говорится, не выбирают. Да и руководствовались большевики, в общем-то, благими идеями, только по русской привычке свернули где-то не туда.

— Они приехали спустить немного денег в казино, — вывел меня из задумчивости голос шедшего рядом Саймона.

— Кто они?

— Гувер и его жена, Лу. Правда, на самом деле она в казино носа не кажет, предпочитает уединение, гуляет вокруг бассейна или сидит в беседке, что под явором, а потом, когда муж заканчивает, они вместе идут ужинать. Обычно в семь вечера.

— А сейчас шесть, — заметил я, глянув на часы. — Что ж, тогда, пожалуй, не будем отвлекать такого серьёзного клиента от рулетки, пойдём лучше глянем, как его благоверная. Нанесём, так сказать, визит вежливости.

— Может, без меня? У меня тут было запланировано кое-какое дельце…

— Ладно, тогда до завтра можешь быть свободен. Кстати, как там мой «Корд», надеюсь, цел и невредим?

— Честно говоря, не проверял, но в гараже у мистера Шварца всегда полный порядок. Так что можете не волноваться.

Я и впрямь обнаружил миссис Гувер в беседке под выросшим до 5-метровой высоты явором, читающей какую-то книгу карманного формата. Это была пожилая женщина с волевым лицом, на котором темные, густые брови резко контрастировали с выбивавшимися из-под шляпки совершенно седыми волосами.

— Здравствуйте, миссис Гувер! Позвольте представиться — хозяин отеля Фил Бёрд. Сам только что прилетел из Гаваны, даже не успел зайти в свой номер. Хотел узнать, как вам у нас отдыхается.

Она захлопнула книгу («Похищение локона» под авторством некоего Александра Поупа), и подняла на меня глаза, взгляд которых, казалось, сканировал тебя насквозь. На какой-то миг мне даже стало не по себе, но уже в следующее мгновение старушка улыбнулась, демонстрируя то ли прекрасно сохранившиеся зубы, то ли (скорее всего) дорогие зубные коронки или вообще протезы.

— Очень приятно, мистер Бёрд, рада с вами познакомиться. Присаживайтесь, если не слишком торопитесь.

Поддёрнув брюки, я сел в метре от неё, поставив у ног чемодан. Благодаря идущей полукругом скамье я мог не слишком выворачивать шею, чтобы смотреть на миссис Гувер во время нашего общения.

— Отдыхается у вас хорошо, хотя я предпочитаю более умеренный климат и тенистые аллеи. Как в нашем Пало-Альто, откуда мы почти никуда не выбираемся. Разве вот на этот раз муж предложил развеяться, выбрал ваш отель благодаря идущей по вашему же телевидению рекламе. Я женщина, привыкшая к малому, в молодости нам с мужем пришлось немало попутешествовать, так что я никогда не стремилась окружить себя комфортом. Комфорт — это когда вот здесь спокойно.

Она чуть улыбнулась, приложив сухонькую ладошку к груди в районе сердца.

— Полностью с вами согласен, миссис Гувер. И всё же мягкая постель и вкусная еда стали бы приятным дополнением к душевному комфорту. А уж с этим, как и с развлечениями, у нас проблем вроде бы нет. Вы посещали сеансы лечебной физкультуры? А наш спа-салон? Напрасно, все, кто побывал там хоть единожды, чувствуют себя словно заново родившимися. Там вам предложит программу, соответствующую вашему возрасту, хотя вы и так выглядите куда моложе своего реального возраста.

— Вы просто мастер делать комплименты, да и бизнесмен, судя по всему, толковый, построили здесь, посреди пустыни, такой отель…

— Его бы и не было, если бы не ваш муж, — снова «лизнул» я. — Благодаря мистеру Гуверу была построена дамба, и вода из водохранилища даёт жизнь этому городку, который. Уверен, станет столицей игорного бизнеса всего мира.

— Так уж и всего? — с ироничной улыбкой переспросила старушка.

— Уверяю вас, не пройдёт и двадцати лет.

Уж я-то знал, о чём говорил. Потому как помимо нас с Лански участок под строительство отеля-казино уже купил какой-то крупный бизнесмен из Айдахо, фамилия которого пока держалась в секрете. Пусть, чем больше казино — тем лучше. Это привлечёт ещё больше туристов, любителей спустить кровно заработанные или честно наворованные. А у меня ещё и фабрика, и телерадиокомпания, и впереди у них, надеюсь, большое и светлое будущее. Как и у меня, вернее, нас с Варей, хочется в это верить.

— Мистер Бёрд, а расскажите о себе, — вдруг попросила меня миссис Гувер. — Я только знаю, что вы снимались в кино и выступили режиссёром в фильме… э-э-э… «Месть подаётся холодной». Почему-то мне кажется, что у вас весьма насыщенная и интересная биография.

Мда-а-а-а, знала бы она, насколько насыщенная. Но, понятное дело, придётся выкручиваться.

— Право, ничего интересного, миссис Гувер. Вы не читали статью обо мне в журнале «Тайм»? Нет? Ничего страшного, я в двух словах о себе расскажу. Я потомок русских эмигрантов. Начинал с малого, приехал в Нью-Йорк, где брался за любую работу. Затем работал помощником антиквара, а потом мы как-то отправились ним в Лос-Анджелес, к одному из его клиентов, которого звали Джек Уорнер. Именно и Джек и стал тем трамплином, благодаря которому я так высоко взлетел. Можно сказать, поймал за хвост свою птицу удачи.

— Согласна, знакомства и личные связи в этом мире решают многое. А вы чувствуете в себе русские корни? Читаете Достоевского, Толстого?

— Кое-что читал.

— И что же?

— «Война и мир», «Анна Каренина», «Идиот», «Преступление и наказание»…

В общем, с ходу перечислил те произведения, содержания которых знал ещё из школьной программы, и в случае чего мог хоть как-то отбояриться. Потому как заставить прочитать их от корки до корки, меня можно было только под страхом смертной казни.

— Приятно слышать, что хоть кто-то в этой стране разбирается в русской литературе… А отель? — переключилась старушка. — Его вам помогал строить тоже мистер Уорнер?

— Нет, это уже была моя идея, которую я воплотил в жизнь на собственные деньги, хотя и с привлечением капитала со стороны. Акции отеля расходились, как карамель на палочке в цирке-шапито.

— А вас не смущает, что по соседству с вами расположился отель, построенный на деньги, которые отмывала итало-американская мафия? — пытливо заглянула она мне в глаза.

— Что ж я могу поделать, хорошо ещё, что у нас с ними негласный пакт о ненападении, — усмехнулся я, ничуть не удивляясь осведомлённости собеседницы. — Нам с ними делить нечего, клиентов хватает на всех.

— А я слышала, у вас с этими парнями в своё время были какие-то недоразумения?

— О, миссис Гувер, что было — то давно прошло. Да, было кое-какое недопонимание, но мы этот вопрос решили.

Я всячески пытался сохранить на своём лице маску расположения к бывшей первой леди, которая зачем-то полезла в шкаф, где хранились мои выстроенные в рядок скелеты. А их там было очень, очень много!

— Что ж, я рада, что в вашей жизни всё сложилось. Хотя увиденное здесь резко контрастирует с жизнью рядовых американцев, вынужденных покупать товары на специальные карточки, в том числе сахар и бензин… О, а вот и мой муж!

Она поднялась навстречу шествующему к беседке упитанному мужчине, одетому, несмотря на жару, в костюм в светлую полоску, ботинки с белыми носами и пятками, а его крупную голову украшала бежевого цвета шляпа. Подойдя, он смерил меня подозрительным взглядом. Кажется, бывший глава Белого дома был слегка подшофе.

— Дорогой, познакомься, это мистер Бёрд, хозяин отеля. Он подошёл поинтересоваться, как я проводу досуг, не нуждаюсь ли в чём?

— Лучше бы у меня поинтересовались, — протянул пухлую, но крепкую ладонь экс-президент. — А я бы сказал, что мне сегодня чертовски не хватило удачи. Я спустил в рулетку полторы штуки, хотя вчера, правда, выиграл две.

— Ну вот видишь, дорогой, не всё так плохо.

— Скажите, мистер Бёрд, — набычившись, глянул на меня Гувер, — вы слон или осёл?

Секунда ушла на то, чтобы осмыслить, что именно собеседник имел ввиду.

— О нет, мистер Гувер, я стараюсь держаться от политики подальше! По мне что республиканцы, что демократы — особой разницы не вижу. Лишь бы мой бизнес процветал, да американскому народу было хорошо.

— Так вы, может, и на выборы не ходите?

— Представьте себе!

— А вы часом не коммунист?

— Милый, ну что ты пристал к человеку со своей политикой, — с ледяной улыбкой обратилась к мужу миссис Гувер. — У него бизнес, ему некогда отвлекаться на посторонние вещи. Пойдём-ка лучше ужинать. Спасибо за беседу, мистер Бёрд, приятно с вами было познакомиться.

— Погоди, а может, он масон, как Рузвельт, — пытался обернуться в мою сторону Гувер, но хрупкая с виду супруга цепко держала его за локоть.

Проводив взглядом парочку, я наконец-то отправился в свои пенаты. Первым делом спрятал в сейф старинный фолиант, дав себе слово разобраться с ним при первой возможности, после чего принял освежающий душ и улегся на широкую постель перед включённым телеприёмником цветного изображения «Конкорд», тчо на русский можно было перевести как «Согласие». Почему-то именно это название мне приглянулось больше других вариантов, правда, при этом вспоминался не снятый ещё фильм «Спасите «Конкорд». Там вообще речь шла о сверхзвуковом самолёте. Может, начать строить реактивные пассажирские лайнеры? Нет-нет, на фиг, не нужно бежать впереди паровоза. Тем более что я ничего в самолётостроении не понимаю, да и не миллиардер пока ещё.