Манускрипт

— Ну всё, полна коробочка, — констатировал Артамонов после того, как укрыли в кузове второй машины брезентом ящики с драгоценностями. — Даже не знаю, стоит ли открывать остальные хранилища. В тех, где мы побывали, и так сокровищ осталось едва ли не столько же, сколько мы уже вынесли. Да и времени в обрез, скоро светает. Так что, пожалуй, по коням.

— Мистер Олдридж, — обратился я к нему, — разрешите потратить ещё десять минут на осмотр последней комнаты.

— Это про которую сотрудник консульства говорил, что в ней, по преданию, хранится какое-то главное сокровище, и что открывшего её ждёт страшная смерть?

— Ага, она самая.

— Стоит ли рисковать? Вдруг там и правда какой-нибудь смертельный вирус или ловушки? Да и что может быть дороже золота и драгоценных камней?

Мог бы я, конечно, рассказать майору, что дороже золота и бриллиантов, так ведь, боюсь, этот сугубо практичный и материалистичный человек не поймёт. Поэтому не стал ничего объяснять, а просто попросил подождать меня несколько минут, в течение которых я попытаюсь открыть запретную дверь.

— Вбили же себе в голову, — вздохнул Артамонов, ёжась под непрекращающимся дождём. — Я с вашей биографией не очень знаком, нам вас представили как специалиста по Индии, хотя, честно скажу, глядя на вас за эти дни, не сказал бы, что вы знаете больше, чем мы. Но наверху виднее, мы привыкли подчиняться приказам… Ладно, несколько минут дела не решат. Джеффри, — кивнул он Фомину, — хватай ломик, идешь с нами. А всем остальным — охранять грузовики. Мы скоро вернёмся.

В храме было по-прежнему тихо, никого из посторонних, кроме нас самих. Кивнув продолжавшему нести вахту возле пленённых охранников Кайманову-Уилсону, Артамонов поменял в фонарике батарейки, включил его и первым спустился вниз. Вскоре мы стояли возле заветной двери с изображением многоголовой кобры. На двери не было ни замков, ни защелок, ни отверстий для ключа. Разве что посередине сверху вниз пролегало углубление, по которому можно было понять, что двери раздвигаются в стороны, словно в лифте. И наверняка при помощи какого-то потайного механизма, хотя, не исключено, нам удастся обойтись своими силами.

— Что, по отработанной схеме? — шёпотом для проформы спросил Фомин-Хук.

— Давай, — кивнул Артамонов.

Наш богатырь попытался засунуть острие ломика в щель между дверей, но у него ничего не вышло. Он пыхтел минуты три, но все его старания не привели ни к какому результату. Затем мы все втроём пытались сдвинуть хотя бы одну из половинок дверей — снова никакого результата.

— Может, ну её, эту дверь, — вздохнул я не без сожаления. — Кто знает, что там внутри, вдруг и правда смертельная опасность. Я слышал, в конце 19 века англичане предприняли попытку открыть эту дверь. Но когда они вошли в подземелье, на них накинулись полчища невесть откуда выползших огромных змей, отбиться от которых им не удалось ни саблями, ни огнестрельным оружием. Англичане в ужасе бежали, а те из них, кого змеи покусали, скончались в тяжелых муках.

— Вот-вот, хотя и сказки, скорее всего, но лишний риск нам ни к чему. Да и времени уже в обрез, нужно уходить, — он бросил взгляд на часы. — Пятый час, скоро начнёт светать. А нам всё это добро ещё нужно доставить к берегу и на лодках переправить на рыбацкую шхуну. Что ж, раз ничего не получается, нам придётся покинуть это симпатичное место.

— Подождите…

Пока он говорил, я неотрывно смотрел на глаза разевающих пасти навстречу друг другу кобр. Что-то там было не так. Похоже, мы своей вознёй сбили пыль с поверхности панелей, и оба глаза явно выделились, словно две маленькие кнопки. На них-то я и нажал, причём интуитивно на обе сразу, и результат не замедлил сказаться: дрогнув, двери с каким-то ужасающим скрежетом разошлись в стороны. Мда, а ларчик до банального просто открывался, даже как-то разочарованно подумал я.

— Осторожнее, вдруг там и в самом деле змеи или ещё какие-нибудь ловушки, — тихо предупредил стоявших с открытыми ртами подельников.

Прежде чем переступить порог, я осветил выложенный гранитной плиткой пол с изрядным слоем пыли, провёл лучом по стенам и потолку. Вроде никаких заподлянок не видно, никто на нас из темноты не набрасывается, а с другой стороны, и сокровищами не особо-то пахнет. Разве что посреди комнаты стоит какой-то аналой, на котором что-то темнеет, а что именно — отсюда не разглядеть.

— Я первый, если всё будет нормально — ступайте след в след, — предупредил я Артамонова и Фомина.

Пыль под ногами взметнулась тихим облачком и тут же осела, в том числе на мои же сандалии. Я сделал ещё несколько шагов и уже обернулся к товарищам, чтобы позвать их за собой, как в этот момент половинки дверей вдруг дрогнули и начали сходиться. Я метнулся обратно, уже пронимая, что не пролезаю, мы с обеих сторон пытались удержать толстые, чуть ли в метр толщиной, гранитные плиты, но они неумолимо сдвигались, не давая никакой возможности выскользнуть обратно. Ещё секунда — и створки плотно сошлись, не оставив даже микроскопической щели.

Сразу стало трудно дышать, как-будто из помещения вдруг откачали весь воздух, но я постарался успокоить бешено скачущее сердце, проведя короткий сеанс аутотренинга, и вроде бы легкие начали наполняться кислородом в прежнем объёме.

— Томас, ты там как?

Голос на английском с той стороны доносился глухо, как сквозь толстый слой ваты, и я едва разобрал, что прокричал Артамонов, но, похоже, тут имелись какие-то слуховые ходы. В противном случае звук сквозь такую монолитную стену просто не проник бы. Ну хоть какая-то помощь от древних строителей.

— Живой пока, — так же на английском проорал я, и эхо, отразившись пару раз от стен и потолка, исчезло где-то в глубине большой комнаты. — Попробуйте нажать на глаза змей, как я делал.

— Пробуем, никакого результата, — через несколько секунд донеслось с той стороны.

Я привалился спиной к двери, сползая вниз. Выключил фонарик, чтобы не расходовать зря батарейки, закрыв глаза, хотя темнота и так была абсолютной, упёрся затылком в холодный гранит. С той стороны по-прежнему доносились какие-то шорохи. Затем я услышал:

— Сейчас ребят позовём. Никуда не уходи.

Шутники, блин. Интересно, куда я отсюда денусь? Это всё равно что сбежать с подводной лодки. Может, всё-таки нормально осмотреться, пока они там будут взламывать дверь?

Я включил фонарик и принялся медленно обходить помещение. Ничего, что напоминало бы о сокровищах, пыльные углы и никакого намёка на потайной выход. В итоге я всё же приблизился к стоявшей посередине залы каменной «трибуне». Около метра в квадрате фундамент из камня, каменный же столбик где-то в полметра диаметром с вырезанными на нём изображениями змей, навершие в виде подставки-пюпитра, похоже, из гранита, а на этой подставке — покрытая слоем пыли книга в тёмно-коричневом переплёте, усеянным сеткой трещин. На обложке ни букв, ни каких-то иных знаков. Книга была затянута сразу на два ремешка с золотыми застёжками, а на корешке присутствовали золотыми же кольца-скрепления. Толщиной манускрипт был сантиметра три, как обычный роман, только я не был уверен, что внутри — художественное произведение. Может, какая-то священная книга для буддистов, типа «Три корзины мудрости» Гаутамы или более позднее изложение «Трипитака»? О них нам тоже рассказывал Баранников. Хотя, наверное, была бы толще раза в два минимум, это если сопоставлять с библейскими текстами или Кораном. Да и Талмуд в нескольких томах, который я видел в антикварном магазинчике Лейбовица, внушал уважение.

Расстегнув золотые застёжки, я осторожно, чтобы не оторвать что-нибудь ненароком, открыл книгу. Посредине титульного листа — красивым почерком надпись на непонятном языке. Хм, это вроде как и не общепринятый хинди даже, с которым я хоть и шапочно, но был знаком. Возможно, какой-то древний диалект или, скорее всего, санскрит. Я медленно пролистал несколько страниц, заглянул в конец книги. Везде те же загадочные, но изящно выписанные символы. При этом никаких картинок, так что понять, о чём рассказывает написанное от руки произведение, решительно не было никакой возможности.

От изучения книги меня оторвали донёсшиеся с той стороны двери раздались мерные удары чем-то тяжёлым. Они там кувалду, что ли, в ход пустили? Я вернулся к закрывающей выход плите, которая после каждого удара мерно вибрировала. Надеюсь, мои подельники управятся до того момента, как окончательно рассветёт и к служебному входу подтянутся сменщики пленённых охранников. Уборщики вряд ли придут, они вечером тут прибрались, да и опасаться их не стоит. Хотя и охрана здесь тоже — одно название. Даже однорукий Кайманов-Уилсон с ними справился бы без труда. Лишь бы шум раньше времени не подняли. Если только заправщик масляных ламп заявится… Думаю, в этом случае его наши примут как надо, без шума и пыли.

Однако время шло, а плита даже и не думала трескаться. Наверное, этот монолит можно взять только направленным взрывом заряда динамита или тротила. У нас, насколько я знаю, его точно не было. А время шло, и каждая минута приближала нас к провалу операции.

— Эй, мистер Олдридж! — заорал я что было мочи.

С той стороны прекратились удары молота, наступила тишина.

— Что случилось? — услышал я голос командира.

— Не тратьте время, уходите. Наверняка уже светает, вы подвергаете операцию опасности.

— Томас, а как же вы? — раздалось после паузы.

— Со мной ничего не случится. Думаю, местные начальники найдут способ открыть эту дверь. А уж скрутить меня — это мало кому удавалось. Но если вырваться не удастся, то буду просто молчать.

Снова пауза, на этот раз более долгая. Минуту спустя Артамонов проорал:

— Хорошо, мы уходим, поскольку дело прежде всего. Надеюсь, Томас, вам повезёт. Удачи!

Ну вот и всё… Теперь я сам за себя, рассчитывать не на кого. Хотя разве в первый раз?! С тех пор, как меня угораздило провалиться в эту эпоху, только и делал, что постоянно сам себя вытаскивал из разного рода передряг, как барон Мюнхгаузен свою тушку за волосы из болота. Так что рано впадать в отчаяние, побарахтаемся, может, и собьются сливки в масло.

Кстати, я тут видел масляные плошки на стенах, а масло, как я помнил из некоторых рассказов о древних подземельях и египетских пирамидах в том числе, сохраняет свои горючие свойства на протяжении столетий, а порой и тысячелетий. При этом и не испаряется, как вода. Включил фонарик, сунул палец в одну из плошек, вынул обратно уже в вязкой, блестящей жидкости. Что ж, теперь проверим, как он горит.

Мне удалось зажечь все шесть светильниках, хотя в двух из них масло поначалу потрескивало и чадило, но потом тоже занялось. Теперь в подрагивающем свете масляных ламп можно как следует оглядеться, экономя на батарейках. Впрочем, ничего нового я не обнаружил. Всё то же прямоугольное помещение с каменной тумбой посередине, на которой возлежал древний манускрипт. Обследовал стены в поисках вероятного потайного устройства, открывающего дверь… Нет, ничего похожего. Но ведь должна же она как-то открываться изнутри! Или так и задумано, что всяк вошедший отсюда уже не выберется? Надеюсь, меня всё же вытащат на свет божий, не хочу сгнить тут и пугать своим костяком или мумифицированными останками тех, кто решится открыть эту дверь лет через сто.

Прочь печаль, прочь чёрные мысли! Нужно думать о чём-нибудь хорошем. Например, о сыне в далёкой отсюда Америке, который так и не узнает, кто его настоящий отец… Блин, что-то ненамного веселее стало. Лучше тогда о Варе. Как она там, в партизанах? Наверное, тоже постоянно меня вспоминает, мечтает, как и я, о встрече после войны. Заберу её в Штаты уже в качестве жены, купим виллу в Голливуде, пусть поживёт в роскоши… Хотя девушка, воспитанная в духе марксизма-ленинизма, может и съездит, поудивляется заокеанской жизни, но, вполне вероятно, не останется, не захочет променять Советский Союз на жизнь супруги американского олигарха, пусть и помогающего своей исторической Родине. Такой вариант тоже нельзя исключать. И что тогда, бросать свой бизнес и возвращаться в Союз? Мог бы я это сделать ради той, единственной? Ну да что сейчас делать шкуру неубитого медведя, до этого момента ещё нужно дожить.

А вот перекусить я бы не отказался. Мои швейцарские показывали без нескольких минут 5 утра. Связанные охранники, которых наши бросили в коридоре на произвол судьбы, по идее должны бы уже освободиться и поднять тревогу. Пока же за дверью было тихо, а мой желудок начинал понемногу бурчать. Ужина как такового у меня не было, по привычке перед ответственными заданиями что в Чечне, что сейчас я старался не есть. Зато сейчас голод, который не тётка, понемногу о себе напоминал. Может, ещё и на фоне нервного напряжения… Как бы там ни было, жрать хотелось, а закинуть в рот было совершенно нечего. Разве что шаманскую травку с тоски пожевать.

Присел снова у двери, опёршись спиной о прохладную каменную кладку, развязал кисет. На вкус трава была кисло-горькой, вызывала чувство лёгкой тошноты, и вполне неплохо аппетит отбивала. Когда выделилась горьковатая слюна, жевать эту субстанцию в увлажнённом виде было комфортнее. А через пару минут и противный привкус пропал, я просто жевал, словно корова, свою растительную жвачку. Медитативный процесс понемногу затягивал, отгоняя посторонние мысли. Мерно двигая челюстями, я смотрел на подрагивающее пламя ближайшего ко мне светильника. Недаром говорят, что можно бесконечно смотреть на то, как горит огонь, течёт вода и работают другие. Огонь здесь имелся, он и впрямь завораживал.

Накатила какая-то истома, хотелось спать, что, наверное, являлось также и результатом бессонной ночи, и подумалось, почему бы не позволить себе расслабиться. Веки на какое-то мгновение сомкнулись, но тут же словно что-то меня словно толкнуло. Я открыл глаза, снова концентрируя взгляд на пламени светильника, и к своему изумлению понял, что огненный язычок обрел любопытные очертания. Теперь я ясно видел, что в этой плошке плясал маленький горящий человечек, и хотя разумом отнёс видение на счёт явно галлюциногенной травы, тем не менее, мои глаза видели именно шамана Нуто. Видели его в тот самый момент, когда он отплясывал вокруг костра, в который затем прыгнул и исчез безвозвратно.

При этом я наблюдал не только фигурку, но и её тень на стене, что совсем уж не укладывалось в моей голове. Но я благоразумно решил не бороться с этими видениями, принимая всё как есть. Не без сожаления выплюнул на пол изжёванную траву и принялся ждать, когда дурман рассеется.

А между тем огненный человечек и не думал исчезать. Вернее, исчез в какой-то момент, сменившись обычным пламенем, но тут же следом появился на соседнем светильнике. Затем на третьем, четвёртом, и так до тех пор, пока не вернулся вновь на первый.

«Забавно, — думал я, чувствуя на своих губах глуповатую улыбку. — Интересно, что дух шамана выкинет ещё?».

А вращения огненного плясуна вокруг своей оси тем временем становились всё сильнее и сильнее, и в какой-то момент фигурка превратилась в огненный столбец, затем в огненную нить, и та, в свою очередь вдруг выгнулась жёлто-оранжевой дугой. Её второй конец ударил в основание стоявшего посреди комнаты возвышения с книгой, словно бы обволакивая его невидимой, отражавшей сполохи пламени плёнкой. После этого — я даже протёр глаза — изображения змей на постаменте явственно ожили. Их выбитые в камне тела заструились по «трибуне», обвивая её против часовой стрелки.

Сколько это длилось, минуту, две, вечность?.. Но вдруг всё закончилось, с моих глаз словно спала пелена, и комната приобрела свой обычный вид, какой и была до того, как я начал жевать травяной сбор индейца. Кисет лежал в кармане, и меня даже посетила мысль, не выбросить ли его от греха подальше, но затем решил всё же повременить. Просто не нужно в рот совать что ни попадя, лучше бы сухариками запасся.

Неожиданно вспомнились слова Нуто, когда он той звёздной ночью, вручая мешочек с травами, сказал, что содержимое кисета поможет достигнуть мне просветления и получить ответы на какие-то вопросы. А что, если…

Я вскочил, слегка покачнувшись на нетвёрдых после долгого сидения ногах, и кинулся к постаменту. Принялся его осматривать, ощупывать пальцами, в глубине души будучи уверенным, что делаю это не просто так, а с каким-то скрытым смыслом. А тут ещё с той стороны гранитной плиты, закрывавшей вход в комнату, послышался шум, заставив меня вздрогнуть. Ясно, охрана набежала, сейчас будут вскрывать дверь, обнаружат меня, и придётся устраивать нечто в духе Джеки Чана, который на экране умел выскальзывать из любой щекотливой ситуации, при этом умудряясь оставлять всех врагов живыми, и даже не сильно покалечив. Но если их там десятка два, да ещё с огнестрелом — мои боевые искусства могут оказаться бесполезными. Правда, храм — место священное, думаю, всё же попробуют взять живым, чтобы предать справедливому суду. Интересно, смертная казнь у индусов имеет место быть? Читал когда-то, что приговорённых к смерти топтали слоны, но наверное, это было в средневековье, сейчас же цивилизованный 20-й век, просто повесят или расстреляют… Тьфу, лучше об этом не думать.

Занятый своими мыслями, я так и не понял, что именно сделали жившие своей жизнью пальцы, на что они там нажали, только услышал шедший снизу, из-под пола, необычный звук, а в следующее мгновение тумба дрогнула и внизу что-то глухо ударило, словно сработал какой-то стопор. Я обхватил изрезанный изображениями ещё недавно ползавших по нему змей столб руками, потянул, и мгновение спустя вся эта конструкция пришла в движение. Массивный фундамент отъехал в сторону, открывая моим глазам тёмный провал в полу, откуда дохнуло на удивление не затхлостью, а довольно приятной свежестью. Вдобавок мой слух уловил шум воды, значит, внизу что-то протекает, но явно не канализация, иначе обоняние мне об этом сразу же доложило бы.

Я включил фонарик, направив луч в темноту под ногами. Ага, металлическая лесенка, шедшая спиралью, что там дальше — понять было нельзя. Что ж, пока охрана и прочие возмущённые граждане княжества Траванкор не вышибли дверь, нужно делать отсюда ноги, хуже уж точно не будет. Только напоследок захвачу-ка я этот старинный манускрипт, очень он уж меня заинтересовал. Займусь им на досуге, если, конечно, повезёт выбраться живым и невредимым.

Ступеньки винтовой лестницы от ржавчины изрядно прогнили, однако мой вес всё же выдержали. Подсвечивая себе фонариком, я достиг вымощенного булыжником пола. Стены, также из гладко отёсанных камней, плавно перетекали в сводчатый потолок. Ход был шириной метра три. Всё из камня, включая жёлоб у дальней стены, по которому с шумом нёсся мутный и пенный поток. Может, это у них такая ливнёвка, построенная ещё предками? В Древнем Риме времён цезарей вроде бы тоже было что-то подобное.

Не суть важно, в данный момент меня интересовало, куда двигаться дальше. Сориентироваться помогло пламя зажжённой спички, определив, откуда тяга, я двинулся к выходу, надеясь, что английских батареек в моём английском же фонарике хватит на этот неизвестно насколько длинный путь.

Не успел сделать и двух десятков шагов, как из темноты мне под ноги метнулась вытянутая тень, я едва успел отскочить в сторону, как тварь замерла передо мной, расправив капюшон. Ого, ничего себе размерчики у кобры! В длину она была, пожалуй, метра два с половиной. Представляю, сколько яда в её железах. Не хотелось бы, чтобы вся эта нейротоксическая гадость оказалась в моём организме.

Как бы там ни было, рептилия перекрыла мне дальнейший путь, угрожающе раскачиваясь из стороны в сторону. Я оглянулся назад, в темноту, но оттуда пока, к счастью, не доносилось посторонних звуков. Значит, какой-то запас по времени есть, но он тает буквально на глазах. Твою же мать, откуда ты вообще, гадина, взялась на мою голову?!

— Слышь, валила бы ты отсюда подобру-поздорову, — по-русски негромко произнёс я. — Дай мне пройти, и мы расстанемся друзьями.

Змеюка, что неудивительно, молчала, не прекращая медленно раскачиваться в круге электрического света. Я слышал, что змеи света не любят, но, наверное, это не мой случай. Не иначе, какая-то специальная, обученная змея.

Между нами была дистанция метра полтора, если кобра бросится — я успею отпрянуть. Может, плюнуть и рвануть в обратную сторону? Ага, а если там тупик? Преследователи прочешут тут всё до последнего закоулка, не спрячешься.

Нет, нужно же что-то делать! Ладно, была не была, попробую отбиться. Отошёл назад, стащил с головы чалму, размотал и намотал тряпичную ленту на левую руку с фонариком. В правую покрепче уцепил книгу, хотя на что-то, может, сгодится в нынешних обстоятельствах. По логике, лупить тварь лучше фонариком, нежели бесценным фолиантом, но если я разобью фонарь, то спичек мне надолго не хватит. Так что выбора не оставалось. Перекрестившись, снова двинулся вперёд.

Кобра никуда не делась. Ждала меня, словно старого знакомого, медитативно покачиваясь из стороны в сторону, пугая раскрытым капюшоном.

— Ну что, мон амур, потанцуем?

Я сделал выпад, и гадина тут же бросилась мне навстречу, вцепившись клыками в выставленную вперед обмотанную материей левую руку. Лишь бы не прокусила… Не успев ещё переварить эту мысль, я на автомате заехал кобре со всей дури книгой по голове. Даже человек после удара таким не столько толстым, сколько тяжёлым гроссбухом мог бы получить сотрясение мозга. Наверное, моя оппонентка оказалась в состоянии грогги, во всяком случае, я на это надеялся, вырывая из её пасти левую руку и придавая своему телу ускорение, пока рептилия не метнулась мне вслед. Хорошо бы она была в единственном числе, а то вдруг там целый серпентарий, я от ни всех не отобьюсь.

К счастью, кто-то из моих покровителей на небесах услышал мои молитвы, и никакие твари больше не препятствовали моему движению к свободе. А тут ещё, миновав поворот, я несколько неожиданно увидел впереди светлое пятно. Сердце забухало быстрее, я прибавил скорости, и вот уже стою у проёма, прикрытого свисающими сверху стеблями лиан. Раздвинув их, увидел под собой пологий спуск, где вода стекала вниз уже не каменному, а природному желобу, вливаясь в текущий ещё ниже широкий ручей. Неужто я спасся?!

Дождь, к счастью, уже закончился, но солнце не спешило являть миру свой лик. Вытер вспотевшее лицо, не обращая внимания на испачканную в гриме ладонь. Чуть отдышавшись, засунул книгу за пазуху, при этом скользнув взглядом по своей замотанной чалмой руке. Что-то показалось мне подозрительным. Приглядевшись получше, увидел, что из материи торчал самый настоящий змеиный клык. Выдернув его, я в первую очередь порадовался, что кобра не смогла-таки прокусить слой материи, а затем подвился величине клыка. Он был размером с мой мизинец! Нет, определённо, я сохраню его на память. Будет что показать и рассказать нашим с Варей детям, если они, конечно, у нас будут, на что я искренне надеялся.

Спрятал зуб в кармашек своей курты, я на минуту задумался. Так, и что же дальше? Где я сейчас нахожусь? Понятно, что в окрестностях храма. Навскидку получалось, что метрах в двухстах от заднего двора, где мы грузили на машины сокровища. Грузовики поехали к бухте, где клад предстоит переправить на рыбацкую шхуну, с того момента прошло всего-то около часа. А ехать туда — минут тридцать. Ничего другого не оставалось, как бежать следом, благо что дорогу я помнил, и надеяться, что они не так быстро закончат с переправкой сокровищ на судно.

Давно я так не бегал! Хорошо ещё, что сандалии — спасибо местным мастерам — оказались удобными и крепко сидели, поэтому скорость моего передвижения по пересечённой местности даже мне внушала уважение. А когда я увидел на грунте знакомые отпечатки протекторов, моих сил словно прибавилось вдвое, а то и втрое. Тем более что почти всё время под уклон, тут даже и захочешь — не остановишься.

До бухты я домчался, как мне показалось, в мгновение ока. И, едва выскочив на берег, увидел брошенные грузовики, а на воде метрах в трёхстах от линии прибоя шхуну, по направлению к которой двигалась тяжелогружёная шлюпка. Шестеро на вёслах, седьмой на корме, держится руками за борта. И лица у гребцов знакомые, а спина седьмого, похоже, принадлежит не кому иному, как Артамонову.

— Э-э-й! — даже не успев отдышаться, хрипло завопил я, размахивая руками.

Вёсла пошли вразнобой. Меня заметили. Артамонов оглянулся, привстал, почему-то схватился за голову и что-то скомандовал ребятам. Заработали вёсла с правого борта, шлюпка развернулась и двинулась обратно по направлению к берегу. А я обессиленно сел на обкатанную волнами гальку, думая о том, что книгу, пожалуй, даже перед своими светить не стоит. Я уже считал её личным трофеем, своими 25 процентами от общей суммы клада, неспроста же в катакомбах храма ей была отведена целая комната.

Глава XII

— О-о-о, здравствуйте, мистер Бёрд! Как отдохнули? Вы выглядите так, будто целый месяц бегали по кубинским горам, а не нежились у бассейна в самом дорогом отеле Гаваны.

— Привет, Саймон! Если бы ты выпил столько же кубинского рому, как я за время отдыха, то, боюсь, и вовсе не дожил до окончания отпуска. Куба не даёт расслабляться, мой друг, она ежедневно испытывает твою печень на прочность. Вот, кстати, тебе в подарок бутылка отличнейшего «Bacardi».

Мы пожали друг другу руку. Многое в моей жизни изменилось за этот месяц, и даже более панибратское обращение к моему помощнику, с которым прежде я держал некоторую дистанцию, тому тоже было свидетельством. И это невзирая на то, что Стетсон являлся приставленным ко мне стукачом Гувера. Я улыбался во все 32, демонстрируя, как соскучился по Вегасу, отелю, своей фабрике, теле и радиостанции и своему заму в частности. А ведь и впрямь соскучился. За этот месяц в моей жизни прошло столько событий, сколько другому за всю свою жизнь не удаётся пережить.

Сначала Западная Украина и отряд «Победители», затем Москва, встреча с Берией, база в Подмосковье и самолётом в Индию. Ограбление (по-другому, увы, трудно назвать это действо) храма в Траванкоре, чудесное спасение из ловушки и, наконец, морское путешествие на сухогрузе к Архангельску сначала под шведским, а затем, когда были пройдены воды, контролируемые немцами и их союзниками, под британским флагом. Архангельск… Город, откуда я сначала уплыл в Штаты, а теперь вот возвращаюсь из Индии.

Затем самолётом в Москву, где нас из Внуково сразу повезли на подмосковную базу, я сдал казённые вещи и забрал свои, а оттуда на следующий день в Кремль. Закрытый приём у Сталина, на котором присутствовали также Берия и полковник Муравьёв, сопровождался вручением без лишней шумихи государственных наград.

Артамонову как командиру группы повесили на грудь орден Ленина и золотую звезду Героя Советского Союза, остальным, включая меня, вручили по Ордену Ленина, но уже без звезды Героя. Но и то неплохо, как-никак высшая государственная награда. И есть за что, учитывая, что мы умыкнули из Индии едва ли не годовой бюджет довоенного СССР.

Но в этот день я был просто именинником. Потому как тут же за боевые заслуги в тылу врага получил ещё и Орден Отечественной войны I степени. Данный факт меня немного смутил, почему-то стало неудобно перед бойцами, но я, несмотря на то, что являлся лицом гражданским, бодро выдал второй раз кряду: «Служу Советскому Союзу!»

Приятно, конечно, стать орденоносцем, жаль только, что этими наградами я в Штатах не пощеголяю. Вообще, если заняться меркантильным сравнением, то я дал свой Родине куда больше, чем она мне. Достаточно вспомнить, сколько раз за последний месяц я рисковал жизнью, хотя мог бы сидеть в своём Вегасе и заниматься бизнесом. Ещё неизвестно, что там случилось за время моего отсутствия, может, уже всё к чёртовой матери национализировали. Вернее, раздали по дешёвке своим людям: одному отель, второму телерадиокомпанию, третьему — фабрику… Надеюсь, всё это не более чем плод моего воспалённого воображения.

После этого всех отправили восвояси, а Сталин и Берия остались со мной наедине. Мы сели по разным сторонам круглого столика, на этот раз без чая и конфет с печеньями. Теперь, сидя напротив, а не стоя навытяжку в строю награждаемых, я имел возможность, пусть и со скрытым любопытством, разглядеть всемогущего властителя 1/6 части суши во всех подробностях. Невысокий рост, слегка полноватое телосложение, лицо с рябинками, открытый лоб с зачёсанными назад тёмными с проседью волосами. Великоватый нос, что для кавказца обычное явление, показалось, что руки длинноваты и тяжеловаты по сравнению с туловищем, и малоподвижны, особенно левая. Смотрит прищурившись, вроде и не на тебя, уводя взгляд куда-то в сторону, а понимаешь, что тебя изучают, словно бактерию под микроскопом.

— Давно хотел с вами познакомиться лично, товарищ Сорокин, — наконец-то нарушил молчание Сталин. — Так вот вы какой — гость из будущего.

Я улыбнулся краешком губ, пожал плечами, как бы говоря, что вот, мол, так получилось, я здесь вообще ни при чём.

— Жаль, что так получилось, с падением вашего самолёта на Украине. Маршрут утверждал товарищ Берия, — быстрый взгляд в сторону наркома, — видно, не всё продумали. Ответственные лица, включая народного комиссара, получили… хм… выговоры. Однако вы показали себя в такой экстремальной обстановке с самой лучшей стороны. И что, в этом вашем будущем все такие… удалые?

— Наоборот, это сейчас народ удалой, а в моём будущем такие как я — наперечёт. Люди XXI века покрылись жирком как в физическом, так и в моральном смыслах. Разве что за исключением профессиональных военных, воюющих в «горячих точках», да стран третьего мира, где по-прежнему люди умирают от голода и болезней. У тех каждый день — борьба за выживание. А в европейских странах, США, Канаде, да и в России по большому счёту работать физически уже не только молодёжь, но и среднее поколение не заставишь, все сидят в офисах за компьютерами. Появилось даже такое выражение — офисный планктон.

— Офисный планктон?

Сталин, переглянувшись с наркомом внутренних дел, спрятал в усах улыбку.

— Кстати, мы с товарищем Берией посмотрели ваш фильм «Месть подаётся холодной». Очень хорошее качество, и сюжет интересный. Сами придумали?

— Хм, ну, в общем-то… В общем-то, да! — выпалил я. — Разве что за основу взял книгу американского автора «Банды Нью-Йорка», но она больше как справочник, сюжет пришлось выдумывать самому.

Ну да, врал я, а что в этом такого? Откуда им знать, что я копировал как мог фильм 2002 года?! Всё равно не докажут. И уже никто не докажет в этой ветке реальности, потому что к 2002 году именно мой фильм будет считаться образцом.

— А почему бы вам, товарищ Сорокин, как-нибудь не снять такой же качественный фильм у нас, скажем, на студии «Мосфильм»? Конечно, не о бандах Москвы, мы с ними успешно боремся, так что над сюжетом нужно подумать. Но чтобы смотрелся так же интересно, и в цвете.

— Я бы и не против, вот только для этого мне придётся задержаться в Москве на неопределённый срок, а я по легенде нахожусь в отпуске на Кубе, и отпуск на днях завершается.

— Нет, речь не идёт о том, чтобы уже завтра приступать к съёмкам, мы всё понимаем. Может быть, на следующий год так же выберетесь в отпуск, как раз к тому времени война уже закончится. Это в вашем времени она завершилась весной 45-го, а сейчас мы имеем на руках автомат АК-42, который был создан не без вашей помощи в конструкторском бюро Калашникова. Он уже апробирован на Западном фронте. Разработка пенициллина, который поставляется в действующую армию — тоже часть вашей заслуги. Благодаря ему спасены сотни, если не тысячи жизней советских солдат. Теперь мы имеем сокровища, на которые можно закупить огромное количество вооружения и продовольствия. То, что мы получаем по ленд-лизу — крохи, а сами, к сожалению, не можем полностью удовлетворить потребности армии и народа. Теперь всё будет намного проще.

Да уж, оптимист… Думаю, год максимум моё участие поможет скостить, но уж никак не два. Война — не шахматы, все ходы наперёд не просчитаешь. Немцы вон тоже надеялись до зимы 41-го взять Москву и заставить Сталина подписать капитуляцию. Однако кое-чего всё же не учли, что в итоге аукнулось им жуткой зимой под Москвой, затяжной войной и своей же капитуляцией.

— Мне тоже хочется верить, что война завершится через год, — дипломатично ответил я. — А месяца на создание фильма в любом случае будет мало. Я, правда, могу приехать с уже готовым сценарием, начать работу совместно с каким-нибудь талантливым режиссёром, желательно молодым, без комплексов, а перед отъездом оставить ему свои рекомендации. А пока суд да дело, можно группу советских кинематографистов отправить на стажировку в Голливуд. Правда, без упоминания моего имени, некоторые и так подозревают меня в симпатиях к коммунистам, хотя я вроде бы повода не давал.

— Да, я слышал, товарищ Сорокин, что у вас там возникли некоторые сложности с руководителем ФБР, — в устах Сталина это прозвучало как «фебеер». — Якобы вставляет вам палки в колёса. Может быть, стоит убрать этого… ммм… Гувера?

О как! Я едва со стула не свалился от такого предложения. Убрать физически или что он имел в виду? Прочистив ставшее наждачным горло, ответил:

— Думаю, не нужно торопиться, товарищ Сталин. Гувер — большая шишка, и он обещал мне содействие в обмен на то, что периодически на моих радио и телеканале будет проходить нужная ему информация. Давайте поглядим, чего он хочет, а устранить Гувера мы всегда успеем. Лишь бы его смерть не связали со мной, пусть даже не имея доказательств, в противном случае не только моему бизнесу придёт конец, но и меня, боюсь, посадят в Синг-Синг до конца дней, а то и на электрический стул.