Манускрипт

— Естественно, мы же готовимся к заброске под видом англичан, поэтому и хронометры все получили западного образца. С часовыми фирмами в Англии беда, так что у всех либо более-менее недорогие швейцарские, либо американские механизмы. У меня вот, например, американские «Hamilton». Недорогие, но весьма практичные.

— А мои «Longines» разбились во время падения самолёта.

— У товарища Муравьёва (прозвучало на английском как Мурафьёфф) есть ещё в запасе «Breguet», попрошу их для вас. Только тоже придётся расписаться в получении, вещь подотчётная.

Столовая оказалась небольшой, но уютной. Думал, будут кормить индийскими деликатесами, чтобы, опять же, заранее привыкали, но щекастая повариха — вероятно, сотрудница НКВД — щедро наливала щи и накладывала с горкой тушёную капусту с мясом. По военным временам здесь питались неплохо.

После обеда по расписанию было свободное время. По пути в казарму наконец-то перезнакомился с остальными участниками группы. Так и тянуло на русский язык, но пришлось, как и все, общаться на английском.

Три дня пролетели незаметно. Занятия по индоведению проводил не кто-нибудь, а видный индолог, директор Института востоковедения АН СССР Алексей Петрович Баранников. Уже одно это говорило об уровне подготовки экспедиции. Помимо индоведения, большое внимание уделялось физической подготовке и обращению со стрелковым оружием. Нас натаскивали исключительно на пистолеты, я так понял, что и в тайнике нас ожидает такой же арсенал. Что логично, поскольку археолог, таскающийся с автоматом или винтовкой, вызовет как минимум подозрение. Хотя в фильмах я не раз видел археологов, особенно в джунглях, с ружьями. Хищных зверей ещё никто не отменял. А ножи у нас будут изначально, насчёт них ни с кем объясняться не нужно, так что до того момента, как мы доберёмся к тайнику, хоть какая-то защита у членов отряда будет.

Двое дополнительно учились водить автомобили с правым рулём. В Индии по примеру Англии практиковалось левостороннее движение, так что это умение им обязательно пригодится.

Был у экспедиции и свой врач — Анатолий Самокутяев, он же Грэм Брэдшоу. В очках, но явно не ботаник, хотя со стрельбой и «физикой» у него дело обстояло похуже, чем у других. Но главное, что этот относительно крепкий молодой человек лет тридцати специализировался на болезнях тропических широт, знал, например, что делать в случае укуса ядовитой змеёй.

— Процесс получения сыворотки — довольно увлекательная история, — явно радовался новому слушателю доктор. — Сложно представить, но ещё полвека назад не было защиты от ядовитого укуса, пока французский врач Альбер Кальметт не додумался использовать антитоксин, полученный с помощью животных. Для производства гипериммунной сыворотки используется кровь животных, обычно крепких, молодых лошадей. В зависимости от типа сыворотки, лошадям раз в несколько дней вводят яд одного или нескольких видов змей. Дозы увеличиваются с каждой последующей инъекцией.

Спустя несколько недель, а иногда месяцев, когда в крови лошади накапливается максимальное количество антител к яду, производят забор крови через яремную вену. После отделения эритромассы (которую добросовестный производитель должен вколоть обратно лошади), оставшуюся плазму подвергают дальнейшему очищению от нежелательных белков и ферментативному гидролизу. Готовая сыворотка выпускается в жидкой или порошковой форме. Естественно, в нашем случае будет порошковая, поскольку холодильников в джунглях для хранения жидкой сыворотки мы не найдём.

Его монологи у остальных присутствующих вызывали приступы зевоты, да и у меня через какое-то время развился подобный рефлекс. К счастью, эти три дня прошли, и мы, наконец, отправились во Внуково.

На аэродроме нас поджидал Павел Михайлович Фитин. Обнялись, как старые друзья. Впервые за три дня появилась возможность поговорить на русском.

— Рад вас видеть, Ефим Николаевич! А борода и очки вам идут. Спасибо, что согласились на время оставить свой бизнес в Соединённых Штатах.

— Ради своей страны можно провести отпуск и в Индии, — усмехнулся я. — Правда, по пути в Москву пришлось задержаться под Ровно, но мы с товарищем Медынцевым это время провели с пользой.

— Это да, наслышаны. Героически себя проявили, слышал даже, что вас чуть ли не к ордену хотят представить. Так что возвращайтесь из Индии живым и здоровым, чтобы было кому вручать. От лица товарищей Сталина и Берии, а также от себя лично желаю удачного полёта!

Нам был предоставлен американский двухмоторный самолёт «Lockheed» с британским флагом на фюзеляже, как раз рассчитанный на десяток пассажиров и двух пилотов. У каждого из нас при себе имелся рюкзак, набитый всякой необходимой для настоящего археолога мелочью, включая шпатель, кисти и рулетку. Не говоря уже о лопатах и кирках в количестве трёх штук.

Летели, показалось, целую вечность, с посадками и дозаправками в Оренбурге и Ташкенте, прежде чем, наконец, шасси самолёта коснулись бетонной полосы аэропорта «Сафдарджунг». Судя по всему, недавно прошёл дождь, но лужи высыхали буквально на глазах. Таможенный досмотр и паспортный контроль были пройдены без вопросов, после чего мы добрались до условленного места, где нас в гараже ждали два крытых брезентом грузовика английской марки «Бедфорд» с полными бензобаками. Запасные канистры были крепко принайтованы в кузове.

— Сейчас в Индии муссон, сезон дождей, — высказал очевидную вещь сотрудник консульства, который лично ездил на разведку к храму. — Не самое лучшее время для визита, но раз наверху решили… Брезент должен выдержать даже сильный ливень, а машины отличаются хорошей проходимостью, но лучше в грязищу лишний раз не лезьте.

В бардачке каждой машины лежала сложенная вчетверо карта Индии, на которой был подробно проложен маршрут на юг полуострова к интересующему нас месту. Там же, в гараже, нам загрузили провиант и воду на несколько дней. Сотрудник консульства, строго-настрого запретил пить воду из непроверенных источников, пугая огромным количеством паразитов. Предложил в крайнем случае пользоваться дождевой, набирая её сразу в свободные ёмкости.

В кабине могли расположиться двое. В ведущем рядом с водителем уселся Артамонов, в ведомом грузовичке пассажирское место досталось мне. Я не возникал, почему бы и не проехаться в более-менее комфортных условиях, думаю, что заслужил. Водителем у меня был некто Фёдор Климов, он же Фредди Остин — плечистый малый лет тридцати, с небольшим шрамом на украшенным ямочкой подбородке. Водителем он был неплохим, но каким-то вредным. Не успели вы выехать на окраину Дели, как он на русском, словно бы и не ко мне обращаясь, пробурчал:

— Не знаю, почему так решили.

— Что именно?

— Да добираться из Дели. Отсюда до Тривандрама — почти 3 тысячи километров. Плюс к этому ехать нам не по главным, а по второстепенным дорогам. Если в день будем преодолевать как минимум 500 км., на поездку уйдёт около шести суток. А тут ещё муссон, сезон дождей, по индусскому календарю уже вовсю осень. Вон, снова тучи собираются, как бы не завязнуть в грязи.

— А есть варианты?

— Ну я лично предлагал, что логичнее было бы провернуть всё по-тихому. Подойти скрытно к этому Тривандраму с моря, ночью высадиться и напасть на этот храм. Машины нам могли бы так же подготовить, на них всё добро и перевезли бы к берегу. Так нет, отправили нас через всю Индию…

— Может быть, так специально и затевалось, чтобы в итоге подозрение пало на английских археологов?

— Ну, не знаю… Мы же вроде бы не собираемся особо «светиться». Ладно, моё дело маленькое — вести машину и таскать сундуки.

Сундуки — вернее, прямоугольные деревянные ящики — у нас имелись свои, находились в кузове и были накрыты отдельным куском брезента. Там же, в кузове, тряслись и несколько наших ребят. Трое в нашем грузовике, четверо — в машине Артамонова. Для их удобства располагавшаяся сразу за кабиной деревянная скамейка была оббита мягким материалом, как и место, куда можно было прислониться спиной, своего рода мягкая спинка. Хоть какой-то комфорт, всё ж таки не один день ехать. К тому же, пока нет дождя, брезент можно было снять и наслаждаться окружающими пейзажами.

Первый привал по графику был намечен в районе густонаселённого города Джайпур. Не без труда удалось найти место достаточно уединённое, и чтобы в то же время туда можно было проехать на машине. Облюбовали небольшой грот, в котором развели костерок, перекусили и улеглись спать, чтобы на рассвете снова выехать в дорогу. Правда, несколько человек рвались хотя бы помыться после пыльной дороги, благо что неподалёку обнаружился ручеёк, но Артамонов строго-настрого запретил, напомнив, что паразитам в этих местах самое раздолье. Если и не через рот или нос с ушами внутрь попадут, то могут и под кожей затесаться всякие личинки. Вода же у нас только для питья, и ни для чего более, а от пыли на морде ещё никто не умирал. По-моему, майор слишком уж перестраховывался, но я промолчал, не желая встревать в перепалку. Тем более что под утро дождь всё-таки ливанул, успели не только морды умыть и воды для питья набрать, но и пришлось срочно натягивать над кузовом брезент.

Только после этого в сухом гроте позавтракали тушёнкой с галетами, водители долили в баки бензин из канистры, и мы вновь отправились в путь. Второй день дался труднее, возможно, ещё и потому, что накануне мы ехали далеко не целые сутки, так как прилетели в Дели часов в 11 утра, а стартовали на грузовиках около 2 часов дня, да и липнувшая на колёсах грязь не прибавляла скорости. К счастью, к обеду ливень прекратился, и мир вокруг наполнился характерными испарениями.

У простых индусов, особенно в маленьких деревнях, наше появление вызывало неподдельный интерес. Но мы старались ни с кем без лишней нужды не контактировать, тем более что английским владел далеко не каждый встречный, зато все прекрасно говорили на хинди. Языку коренного населения никого из членов нашей группы не обучали, считая это ненужной тратой времени.

Вторая ночёвка в окрестностях посёлка Сиддапур тоже прошла без приключений, но ещё и без дождя. Водопады с небес нас так и не потревожили на всём пути к Бомбею, где мы отметили середину пути. Том самом Бомбее, который годы спустя решат переименовать в Мумбаи. Мы нагло завалились в одну из маленьких гостиниц этого огромного мегаполиса. Не всё же по кустам ночевать, рискуя стать жертвой какой-нибудь кусачей твари.

Впрочем, как мне шепнул Артамонов, перед нами была поставлена задача слегка «засветиться» перед хозяином постоялого двора и его обитателями, причём «засветиться» именно как англичанам. Версию англосакского следа в разграблении храма ещё никто не отменял.

Здесь мы смогли наконец-то по-человечески помыться, так как вода в краны поступала из-под земли благодаря насосу, расположенному прямо во дворе, а заодно наполнили слегка опустевшие за время пути баклажки.

— Море, красота-то какая, — глядя перед отбоем с балкончика на синюю гладь, мечтательно протянул Толя Самокутяев. — Я перед войной успел побывать в Крыму, на всю жизнь запомнил. И здесь виды не хуже.

— Говорим на английском, — тихо напомнило я ему на языке Шекспира, и Толя испуганно заозирался. — В следующий раз доложу командиру.

На следующий день ночевали в Панаджи, являющимся столицей не только провинции Гоа, но и всей Португальской Индии. Бомбей тоже когда-то, как сказал Артамонов, являлся частью Португальской Индии, но в 17 веке был передан в качестве приданого за португальскую принцессу английскому королю Карлу II. Хоть мы теперь и оказались как бы на территории другого государства, однако никакой границы здесь не существовало, никто не требовал предъявить вещи и паспорта к досмотру. Мы и представителей власти видели лишь однажды издалека в виде таратайки с пассажиром явно европеидального типа.

Снова всё прошло без проблем, и утром под аккомпанемент накрапывавшего дождика снимаемся в путь. Последняя ночёвка перед прибытием в Тривандрам состоялась возле городка Каннур. После двух ночей на постоялых дворах мы вновь запрятались в дебри, расположившись маленьким табором на берегу местной речушки. Здесь-то нас и поджидала проблема в виде какой-то ползучей гадины, цапнувшей за запястье одного из наших — Володю Кайманова, он же Дэвид Уилсон.

— По-моему, это была цепочная гадюка, она же гадюка Расселла, — констатировал Самокутяев, выслушав от пострадавшего описание увиденной при свете костра гадины. — Хорошо, что ты успел разглядеть, как она выглядела, у меня как раз должна быть соответствующая сыворотка.

Он быстро развёл порошок и шприцем внутримышечно ввёл Володе спасительную субстанцию. К тому моменту рука несчастного стала уже опухать, он даже пытался отсосать яд, но был остановлен нашим врачом, заметившим, что во рту у Володи могут быть маленькие ранки, и через них кровь так же попадёт в его организм.

За ночь наш бедолага не помер, но до самого утра не спал и со стоном ворочался с боку на бок. К утру рука прилично распухла, но главное — член нашей команды был жив, и в целом чувствовал себя вполне неплохо. Только работник в ближайшие несколько дней из него не ахти какой — с такой рукой много не натаскаешь.

Артамонов был мрачнее тучи, но, как по мне, мы ещё дешево отделались. И вообще находились почти что в двух шагах от цели. Одним больше, одним меньше — ничего страшного, так я командиру и сказал. Тот в ответ только махнул рукой.

К 6 часам вечера 27 августа 1942 года мы прибыли к Тривандраму. В зарослях устроили небольшое совещание. Артамонов на капоте машины развернул свою карту, где было отмечен тайник с оружием, до которого оставалось всего несколько километров. Решили не мешкать и сразу двинулись по едва заметной дороге через джунгли, в объезд города. Тайник располагался у подножия развалин древнего строения, сейчас уже трудно было понять, то ли это храм когда-то был, то ли дворец местного раджи. Главное, что смазанные и завёрнутые каждый в свою тряпицу пистолеты были на месте.

После этого, оставив товарищей и машины, мы с Артамоновым, наконец, смогли выдвинуться в сторону самого храма Сри Падманабхасвами, находящегося в городской черте. Что ж, визуально храм мало отличался от того, который я видел десятилетия спустя в роли экскурсанта. Всё тот же 8-ярусный ковчег, щедро изукрашенный декоративной отделкой, многочисленными колоннами, фигурами индийских божеств и изображениями мифических животных. Он и сам по себе в лучах заходящего солнца выглядел великолепно, но главные его сокровища хранились внутри, и они должны были помочь СССР в битве с фашистской гидрой.

Глава XI

Старт операции назначили на вечер следующего дня. Если всё пройдёт по плану, то к утру 29 августа должны управиться, покинув это кажущееся пока гостеприимным место. Охрана храма, если верить нашему информатору из консульства — чисто символическая, ворота закрываются сразу после захода солнца, а закатиться оно должно в районе семи часов вечера — мы уже успели привыкнуть к этим ранним тропическим заходам. Народ рассосётся, охрана внутри храма расслабится, тут-то мы и нагрянем. Правда, штурм ворот не выглядел грамотным вариантом, равно как и задней двери, которой пользовался обслуживающий персонал, но помогла смекалка.

Учитывая, что зайти в храм мог лишь правоверный индус, в лавке недорого я приобрёл хлопковую курту (так называлась рубашка до колен без воротника), шальвары (шаровары) и крепкие, из свиной кожи сандалии. Из телячьей в Индии по понятным причинам ничего не делали, почитая коровье племя за священное. Подумав, купил и простенький, чтобы не выделяться, тюрбан, он же чалма. С накладными бородой и усами, из-за которых мне регулярно приходилось бриться, чтобы декорация нормально клеилась к коже лица, я выглядел почти настоящим индусом, если не считать чуть более светлого, чем у местных, цвета лица. За время, проведённое в Вегасе, я прилично загорел, да и здесь солнце не было такой уж редкостью даже в сезон дождей, но всё же колер моей физиономии был на тон светлее, чем у порядочного индуса. Так что пришлось наведаться в лавку, торгующую парфюмом и прочей бабской хренью, где я подобрал баночку с соответствующего оттенка тональным кремом. Зеркальце купить не догадался, не снимать же зеркало заднего вида с машины, поэтому на следующий день Артамонов лично занялся раскраской моей бородатой рожи, рук и стоп, в общем, тех частей тела, которые не были скрыты местными тряпками. Зато результат порадовал, если исключить слишком уж утончённые для индуса нос и губы. Подумав, я в ноздри засунул по маленькому ватному шарику, чтобы ещё больше приблизиться к нужному образу, а вот с губами ничего не поделаешь, разве что подчернили немного, поскольку для индуса цвет моих губ тоже был слишком светлым.

— Красавец, почти не отличить от аборигена, — окинул меня оценивающим взглядом командир группы, отойдя на пару метров.

Его мнение поддержали и остальные. Им предстояло после закрытия храма скрытно занять позиции на заднем дворе и дожидаться, когда я открою дверь служебного входа. Можно было бы снять изнутри запор и с главных ворот, но нам ни к чему случайные свидетели, которые откровенно удивились бы, узрев, как какие-то чужаки выносят из храма тяжёлые ящики. Там же, на заднем дворе, будут стоять и наши грузовики.

На карте Артамонов мне показал и место, куда должны были причалить лодки с рыбацкого судна. Это была небольшая, скрытая от посторонних глаз бухта в окружении скал.

— Вот по этой дороге можно будет подъехать к самому берегу, так что тащить на себе сундуки совсем не придётся, — добавил командир, проведя ногтем указательного пальца по карте. — Предлагаю, пока есть время, сходить на разведку. А заодно и проверим, как ты смотришься в образе индуса.

Смотрелся я вроде как прилично, во всяком случае, никто на меня не пялился, правда, однажды обратился с вопросом какой-то старик, но я промычал нечто нечленораздельное. Мол, глухонемой, отстаньте от меня. Индус молитвенно сложил ладошки и поклонился, не иначе, к ущербным здесь отношение как к тем же праздношатающимся коровам, которые пару раз попались нам с Артамоновым по дороге, сначала в городе, потом в пригороде. К бухте мы с ним отправились вдвоём, чтобы не создавать толпы, и тем самым не привлекать лишнего внимания. Да и идти было не так далеко, не больше 5 километров.

Разведка показала, что дорога к берегу и впрямь имеется, и что даже днём тут никто не шляется. Со слов консульского, этот заливчик у местных считается то ли проклятым, то ли нечистым, связана с ним какая-то нехорошая легенда, в общем, опасаются они сюда шастать. А нам только того и надо, тем более что советский человек — материалист, все эти суеверия ему как с гуся вода.

— Не слишком ли легкомысленно пытаться доставить все эти сокровища в СССР на какой-то ненадёжной шхуне? — спросил я на обратном пути.

— Конечно, легкомысленно. Поэтому шхуну за пределами территориальный вод Индии будет ждать сухогруз под… ну, неважно под каким флагом, и так лишнего сболтнул. Хотя нам же на нём и возвращаться на Родину под видом моряков… В общем, там хитрая многоходовая комбинация, всё многократно просчитано, осечки выйти не должно.

Вернулись тем же путём. Дело близилось к вечеру. Я получил последние инструкции и, про себя перекрестившись, направился к храму. Едва я переступил порог религиозного заведения, как зарядил настоящий ливень. Вовремя, ещё бы немного — и дождь смыл весь мой камуфляж. Посетители, собиравшиеся покинуть храм, столпились у выхода, не рискуя пока выходить под такой сильный дождь, который мог затянуться и до утра, так что промокнуть им всё равно пришлось бы. Я же спокойно, пользуясь полусумраком, двинулся внутрь храма через длинный коридор с колоннадой, состоящей из 324 гранитных столбов. Поверхность каждого была покрыта искусной резьбой. На каждом третьем — плошка с масляным светильником. А дальше — золотой шест под самый потолок с флагом и за тремя воротами — украшенная фресками алтарная комната, где хранилась главная святыня — статуя Вишну, пребывающего в позе Ананантхасаянам, то есть в вечном мистическом сне. В солнечный день на неё падают лучи светила, минующие хитрую систему зеркал, сегодня же помещение совещалось всё теми же масляными светильниками. Наверное, при храме имелся специальный человек, который их регулярно заправлял, а тут по всей территории их больше сотни. Тоже не сахар работка.

Я покосился на двух вооружённых всего лишь деревянными палками охранников, стерегущих вход в подвал. Напыщенные и очень уж самоуверенные. Их смена закончится этим вечером, скоро должна появиться ночная, которой тут куковать до 8 утра.

Вряд ли эти ребята, один из которых обладает отвисшим животиком, владеют приёмами какой-нибудь восточной борьбы. Равно как и их сменщики. Даже если придётся повозиться — огнестрельного оружия у них нет, вход с ним сюда запрещён, равно как и с холодным. Но это всё на доверии, на входе вас никто не обыскивает, так что пистолет и кинжал вполне можно спрятать в складках одежды. Но я всё же пришёл «чистым», чтобы не было соблазна пустить в ход предмет, могущий ранить или тем более убить невинного человека. Разве что на всякий случай прихватил с собой кое-какую необходимую мелочь. Например, коробок спичек. Подвалы — дело тёмное, мало ли… А помимо спичек ещё и моток крепкой бечёвки, два куска материи и тот самый кисетик с сушеными травками — подарок от шамана-брухо Нуто. Не знаю, зачем я всё время таскал его с собой, этот способный уместиться на ладони мешочек, перетянутый у горловины кожаным шнурком. Вроде и Плюшкиным себя никогда не считал. На шее вон вообще иконостас, вызвавший ещё во время пребывания на подмосковной базе немой вопрос у Артамонова. Хорошо хоть не заставили сдать под расписку. И орёл от того же Нуто, и деревянный крестик — память об отце Илларионе, и мой Георгий Победоносец, милостиво возвращённый самим Берией… Заступников много, да вот помогут ли в трудный момент? Ладно, поживём — увидим.

Я медленно ходил по храму, негромко, как и многие здесь, распевая под нос вызубренную на санскрите строчку из «Бхагават Гиты», не забывая поглядывать исподлобья, куда можно спрятаться. Сам себе я напоминая героя Евгения Евстигнеева в фильме «Старики-разбойники», который на пару с Никулиным прятался в музейном туалете, чтобы ночью стащить картину. Сортиров в храме по понятным причинам не наблюдалось, поэтому я, стараясь делать это как можно более незаметно, высматривал другие потаённые места. В итоге мне приглянулась ниша позади одного из 324 столбов, почти посередине коридора. Не знаю уж, с какой целью выдолбили или просто обустроили в стене этот закуток высотой метра полтора и шириной с метр, но выглядел он весьма симпатично. Подгадав, когда никого поблизости не окажется, я нырнул в нишу, и практически наощупь обнаружил, что здесь хранятся десятка два метёлок. Это немного усложняло задачу. По идее, выпроводив посетителей, специально обученные люди должны порасхватывать эти самые метёлки и приступить к уборке помещений. В таком случае я окажусь обнаруженным… Если только не забьюсь поглубже и не спрячусь под большим куском ветоши. Это я и сделал, надеясь в душе, что уборщикам тряпка не понадобится.

Несмотря на встроенный где-то внутри меня виртуальный хронометр, я предпочитал поглядывать на светящиеся стрелки выданных Муравьёвым часов «Breguet». Хорошая вещь, за практически неделю погрешность не составила и секунды. Умеют же делать хорошие вещи проклятые капиталисты! Вон, та же Германия, тоже в руинах лежала после Второй мировой, но как быстро, черти, пришли в себя, особенно западная её часть.

За этими мыслями я совершенно отвлёкся от реальности и непроизвольно вздрогнул, когда совсем рядом, чуть ли не над ухом, раздались мужские голоса, говорившие, судя по всему, на хинди. Похоже, это и были те самые уборщики, количеством в несколько человек. Расхватав метёлки, они удалились, а я остался сидеть под ветошью, вытирая выступившую на лбу испарину. Обнаружь эти ребята меня здесь — пришлось бы спасаться бегством. Не придумывать же на ходу глупые объяснения. Убежать убежал бы, но отвечающие за безопасность храма насторожились бы, наверняка усилив охрану.

Значит, храм закрыт и теперь пришло время наводить чистоту. Меньше чем через час метёлки были возвращены на место. Ну, теперь можно выдохнуть, вряд ли сюда кто снова сунется до закрытия. К этому времени в храме установилась тишина. Похоже, все посторонние его покинули, значит, должна остаться лишь охрана.

Я скинул я себя тряпку и принялся ждать дальше, чутко прислушиваясь к окружающим звукам. Тихо, только вдалеке едва слышимое бормотание, вероятно, переговаривающихся охранников. Нейтрализовать я их мог бы попробовать уже сейчас, но решил на всякий случай потянуть время.

Наконец, когда часовая стрелка уткнулась в цифру «11», я осторожно выбрался из ниши. Так же бесшумно проделал несколько упражнений, восстанавливая кровообращение, и только когда осознал себя в полной боевой готовности — бесшумно, прячась за колоннами, на которых плясали отблески пламени светильников, двинулся по коридору.

Достигнув последней колонны, притормозил и осторожно выглянул, оценивая обстановку. Храм был пуст, лишь погружённый в нирвану Вишну всё так же возлежал посреди алтарной комнаты, да у входа в подвал ожидаемо стояли двое, вот только фигуры в неверном свете всё тех же масляных светильников мне показались незнакомыми. Приглядевшись, понял, что так и есть, видно, заступила ночная смена.

Что я помнил из рассказа экскурсовода, так это легенду о бесчисленных гадах, которыми якобы кишмя кишит подвал, отчего охрану можно было и вовсе не выставлять. Однако когда закрома вскрыли — никаких змей там не обнаружили. Будем надеяться, что и сейчас рептилиям там неинтересно ползать, лишние проблемы нам ни к чему. А уж с охраной как-нибудь разберёмся.

О том, как привлечь её внимание, я позаботился, ещё прячась в нише, у задней стенки которой обнаружил несколько мелких камешков и сложил их в небольшой кармашек своей курты. И сейчас один из них я бросил в колонну напротив. Раздался лёгкий стук, я чуть выглянул из-за своей колонны. Ага, притихли, настороженно прислушиваясь к постороннему звуку. Что ж, продолжим…

После второго камешка один из охранников не выдержал и двинулся в сторону коридора, где я прятался в тени крайней колонны. Что-то бормоча, он вытащил из кармана свечку, чиркнул спичкой и, когда фитилёк занялся, принялся освещать пространство за колоннами. Сначала с той стороны прохода, затем с моей. Всё требовалось сделать в первую очередь тихо, но желательно без смертельного исхода. Тем более что должен остаться хотя бы один свидетель, который мог бы после рассказать, что грабители переговаривались на английском. Так что я предпочёл просто без лишнего шума вырубить не успевшего даже пикнуть охранника. Поддержав падающее тело и стараясь не пыхтеть, скрутив ему руки за спиной заранее приготовленной бечёвкой, а в рот засунул также заранее припасённый кусок чистой тряпки.

К этому времени второй охранник, обеспокоенный молчанием и пропажей напарника, несколько раз подал голос, выдав что-то с вопросительно-тревожной интонацией. Я так понял, что первого звали Махиндер, так как это слово повторилось несколько раз. Как бы там ни было, ответом вопрошавшему всё так же была тишина, а я продолжил удачный эксперимент с камешками. Второй оказался осторожнее. То и дело выкрикивая свои вопросы, он приближался, держа наготове палку и, конечно же, сейчас увидит своего партнёра, связанного и с кляпом во рту за колоннами у стены. Тащить первого к той нише, в которой я прятался, было далековато, поэтому пришлось оставить его здесь.

Пока охранник удивлённо пялился на своего обездвиженного товарища, я сделал шаг из-за колонны и провёл знакомую процедуру, по результатам которой и второй, надёжно спеленатый, улёгся рядом с первым. Пока оба в отключке, впрочем, это ненадолго. Я полюбовался своей работой, затем глянул на часы. Почти половина двенадцатого ночи. Что ж, можно впускать новых гостей.

Дождь всё ещё шел, но уже не такой сильный. Я вгляделся в ночной сумрак и чиркнул зажигалкой. Спустя несколько секунд из темноты появились бойцы во главе с Артамоновым.

— Всё чисто? — спросил он на английском, как и было условлено заранее.

— Чище не бывает. Охрана связана и в отключке, так что да утра никто нам не помешает.

Один за другим проникли внутрь.

— Вот бы и это с собой прихватить, — мечтательно сказал Климов-Остин, рассматривая золотой шест и покрытую золотом и драгоценными камнями статую Вишну.

— Даже не думай, — осадил его Артамонов. — Это святыни, тем более такую статую пилить упаришься, чтобы загрузить в две наши машины.

— Подогнали? — спросил я.

— Да, вон во дворе. По такой погоде, да ещё и в кустах, разглядеть их не так-то легко. Уилсон, ты у нас всё равно инвалид, так что держи охранников на мушке, чтобы шум не подняли. Если начнут дёргаться — можешь попинать, не стесняйся. А ты, Генри, — это уже мне, — показывай, где тут вход в подвал.

Амбарный замок на засове двери, ведущей в сокровищницу — по-местному каллар — удалось сбить меньше чем за минуту. Обменявшись снами взглядами, командир группы толкнул дверь, и в лица нам пахнуло лёгкой сыростью. Несмотря на все эти сезоны дождей, видно, подвал был отделан профессионалами, и лишней влаги здесь не наблюдалось.

— Я первый, Генри Томас замыкающий, — произнёс Артамонов, включая свой фонарик.

Лучи электрического света осветили пространство перед нами. Командир шагнул вперёд не без опаски, памятуя о всё той же легенде про гадов, я же не стал его разубеждать, чтобы не вызвать лишних подозрений. Они же не знают, что я бывал здесь в будущем, пусть и не в самом подвале, но с историей вскрытия катакомб знаком. По приказу Берии я насчёт этого нем как рыба.

Я двигался в конце нашей живой цепочки, водя лучом фонарика по стенам, кладка которых насчитывала не одну тысячу лет. Храм в современном виде отстроен лет двести назад, но фундамент был заложен, насколько я помню, в 4 веке до нашей эры. Здание неоднократно перестраивалось, а вот подвалы пребывали, я так полагаю, в неизменном виде. Но для нас сейчас важно не это, а то, что скрыто за этими стенами.

Первая дверь. Ни замков, ни замочных скважин. Просто гранитная плита, покрытая пылью и паутиной. Артамонов хмыкнул, почесав переносицу, попробовал сдвинуть плиту, но стояла та крепко.

— Фомин, — шёпотом сказал он на русском, поскольку в этих катакомбах нас всё равно никто не услышит. — Фомин, ломик с тобой?

— Так точно, — так же шёпотом ответил плечистый боец.

Звали его на английский манер вроде бы Джеффри Хук, и в нашей банде сравниться по физической силе с Фоминым-Хуком никто не мог. Правда, в спарринге уже со мной никто не мог сравниться, а ведь я был самым старшим в команде.

— Попробуй, — кивнул командир на дверь-плиту.

Ломик в лопатообразных руках Фомина-Хука казался не таким уж и большим. И я боялся, что тот погнётся, однако не только не погнулся, но ещё и с нашей помощью, также пытавшихся сдвинуть плиту, дело пошло. Сверху посыпалась пыль, а между плитой и стеной образовалась трещина. Изнутри снова дохнуло затхлостью, а между тем нам удалось отодвинуть плиту почти до конца. Дальше она ни в какую не шла, но и открывшегося прохода было достаточно, чтобы пройти двоим.

Вновь лучи фонариков разрезали тьму… и словно звезды замерцали в небе безлунной ночью. Бриллианты, изумруды, рубины и сапфиры вспыхивали своими гранями, отражая свет наших фонарей. Большая часть сокровищ была сложена в деревянных сундуках, но со временем дерево обратилось в труху, так что драгоценные камни и золото (в виде предметов или просто монет) лежали кучами на покрытом пылью полу.

Инкрустированные драгоценными камнями короны, золотые ожерелья, многокилограммовое золотое «полотно», россыпи монет — всё это богатство на какое-то время нас попросту парализовало.

— Оно есть, — нарушил молчание Федя Климов. — Ребята, сокровище и вправду существует!

— Тихо! — вновь переходя на английский, прикрикнул на него Артамонов. — Если уж говоришь на русском, то тихо, а если кричишь — то на английском. А лучше вообще всем рты закрыть и слушать мои приказания.

Первым приказом было всем, включая меня, ринуться к грузовикам и тащить оттуда сюда пустые ящики. Оценивая в уме размеры сокровищ лишь в одной комнате, я понимал, что мы можем забить ими навскидку с десяток сундуков. А у нас их всего было тридцать — по полтора десятка на каждую машину. Так что трёх комнат при такой плотности каменьев и золотишка нам вполне может хватить. Правда, если только и в дальнейшем все эти гранитные плиты будут поддаваться относительно легко.

— Может, попробуем открыть и остальные двери? — после того, как мы заканчивали с экспроприацией сокровищ первой комнаты, предложил Коля Янов, он же Ричард Паунд. — Вдруг там что-то ещё интереснее?

Артамонов, глядя, как его подопечные ссыпают в ящик золотые монеты с самыми разными символами и надписями, вздохнул:

— Что может быть интереснее золота и бриллиантов? Раз предметы, имеющие культурное и религиозное значение, приказано не трогать, то берём всё остальное. А этого остального нам, возможно, хватит и здесь. И не приведи бог!.. Не приведи бог кто-то попробует припрятать что-то для себя лично! Расстреляю на месте!

Луч его фонарика почему-то замер на Климове, который прикрылся от слепящего света рукой. Семь ящиков наполнились до краёв, и хорошо, что к каждому по бокам были приделаны четыре ручки, так как вдвоём донести до машины такой «сундучок» не хватило бы сил даже у двух Фоминых. Пока установили эти ящики в кузов одного из грузовиков — на часах было уже без четверти два ночи.

— Ничего, ребята, успеем до рассвета, — подбадривал нас Артамонов, пыхтящий вместе со всеми над дверью следующей комнаты.

Сокровищ в ней на глазок было едва ли не больше, чем в первой. Сразу в глаза бросился трон, усыпанный бриллиантами и другими драгоценными камнями. Недолго думая, командир дал команду хватать и его, хотя весил он, пожалуй, даже больше, чем набитый драгоценностями ящик. В этой комнате дело пошло быстрее, восемь сундуков наполнились и были загружены частично в первую, а частично во вторую машину всего за час.

В третьем хранилище, дверь в которое тоже поддалась относительно легко, в глаза бросилась лежавшая на груде монет и каких-то безделушек цепь из чистого золота длиной в несколько метров. Цепь мы взяли, а статую Вишну высотой 1,2 м, возлежащего на какой-то змее, выполненную также из чистого золота, трогать не стали. Как-никак объект религиозного поклонения. Да и без неё добра набрали столько, что этих денег после конвертации хватило бы, наверное, на вооружение целой армии или покупку за границей годового запаса продовольствия для Москвы.