Манускрипт

Мы с ней попрощались в лагере, Варя с трудом сдерживала слёзы, да и у меня ком стоял в горле. Говорили мало, всё и так уже было сказано. Попрощались с партизанами и отправились на импровизированный аэродром. Нам с Медынцевым даже не доверили нести носилки с покалеченным пилотом, на себя эту заботу взвалили Королёв и ещё один здоровенный партизан. По прибытии разожгли сигнальные костры, и через полтора часа в небе послышался гул двигателей. ЛИГ-10, как пояснил Сивцев, когда самолёт, подпрыгивая на кочках, пробежался по вырубленной полосе и замер у дальнего её края. Развернули его вручную, выгрузили продовольствие и боеприпасы. Особенно Медведев порадовался мешку обычного чая, видно, и ему надоело пить заваренную траву. Взамен загрузились мы втроём: я, Медынцев и Сивцов. Медведев лично пожал каждому на прощание руку, пожелав счастливого полёта.

На аэродроме Внуково нас встречал особист с погонами майора, представившийся Василием Виноградовым. В этой реальности высшее руководство пошло на возвращение погон в армии и госбезопасности раньше, чем было в известной мне реальности. Об этом я ведь тоже когда-то упоминал в своих показаниях. Впрочем, это мелочи, которые сопутствовали моему появлению в нынешнем времени. Мы с Медынцевым, за которым прислали такую же «Эмку», как и за мной, сердечно распрощались. Ему предстояло ехать по своим делам, писать рапорты и прочее, а передо мной стояла куда более важная задача. Виноградов сел на переднее сиденье, я, словно большой начальник, устроился на заднем. Думал, будет серьёзный конвой, а тут всего майор и старшина-водитель, тоже с погонами гэбэшника.

— В главное управление НКВД, — сказал Виноградов водителю.

От этих слов у меня нехорошо засосало под ложечкой. Слишком уж неоднозначные остались воспоминания о предыдущем посещении этого здания. Кому я там понадобился? На ум приходила только одна фамилия. Хотелось верить, что на этот раз всё пройдёт в более дружелюбной атмосфере, без посещения расстрельного подвала.

— Как-то неудобно в такой одежде, — сказал я Виноградову, когда мы поднимались по лестнице наводящего ужас на простых людей учреждения.

— Ничего страшного, вроде более-менее чистая, а на объекте вам выдадут новую.

Очень мне не хотелось сдавать оружие, когда мы входили в приёмную печально знакомого кабинета на третьем этаже, который не без моей же помощи сменил владельца раньше положенного срока. Всё-таки с уже полюбившимся «люгером» я чувствовал себя чуть более защищённым, нежели с голыми кулаками. Хотя и понимал, что в данный момент моей жизни и свободе вряд ли что-то угрожает.

Порученец-майор (везёт мне на майоров) попросил нас обождать в приёмной, скрылся на полминуты в кабинете, а вернувшись, предложил пройти только мне, предупредительно открыв дверь.

Порог я переступил не без внутреннего холодка. Рабочий стол с небольшими тяжёлыми бюстами Ленина и Дзержинского здесь стоял уже другой, да и в целом много что поменялось в обстановке, разве кроме что сейфа в углу и портрета Вождя народов на стене позади кресла, в котором восседал Лаврентий Берия. Одетый в форму генерального комиссара госбезопасности с маршальскими погонами, он сидел, вобрав голову в плечи, будто филин, и пристально глядел на меня сквозь стёкла пенсне.

— Здравствуйте, товарищ Сорокин! — произнёс он с лёгким акцентом. — Что же вы стоите, присаживайтесь.

И сделал даже не жест, а намёк на жест в сторону куда менее презентабельного, чем у него, кресла с моей стороны стола, в которое я, выдав ответное «Добрый день, товарищ Берия!», и опустился. Закинул ногу на ногу, тем самым демонстрируя, что чувствую себя в этих стенах вполне комфортно.

— А я думал, этот кабинет напомнит вам о не самом приятном моменте вашей биографии, — чуть усмехнулся нарком. — Вижу, ошибался, либо вы умеете владеть своими эмоциями.

— Согласен, товарищ народный комиссар, воспоминания не самые приятные, хотя именно в этом кабинете Ежов со мной общался вполне доброжелательно, даже чаем с лимоном напоил, — улыбнулся я.

Берия неожиданно расхохотался. Смеялся он с чувством, хотя его смех и напоминал больше воронье карканье, и прекратился столь же неожиданно, как и начался. Берия протёр большим носовым платком запотевшие стёкла пенсне, водрузил их на обратно нос и вновь превратился в филина.

— Смелости, я смотрю, вам не занимать. Хорошо, будет вам чай с лимоном. Я и сам люблю побаловаться чайком.

Спустя минуту на столе стоял практически тот же набор, что и пять лет назад: чай в стаканах с мельхиоровыми подстаканниками, сахарница, вазочка с печеньем и конфетами. Отхлебнул ароматного кипятку насыщенного коричневого цвета я не без скрытого удовольствия. Соскучился всё-таки по хорошему чаю за несколько дней, проведённых в партизанском отряде, где вместо традиционного напитка заваривают сбор каких-то травок.

— Наверное, проголодались? — спросил нарком, медитативно размешивая ложечкой сахар в стакане. — Отсюда вас отвезут на загородную базу, где готовится к заброске в Индию отряд под кодовым названием «Индусы», там же, на базе, вас накормят. Как чай? Кстати, тоже индийский.

— Спасибо, вкусный, у партизан всё больше сушёные травы в почёте, но я приверженец хорошего классического чая.

— От товарища Медведева, пока вы летели, пришла радиограмма, как вы отличились при освобождении подпольщиков в Ровно. Ходатайствует о представлении вас к государственной награде. Мы этот вопрос рассмотрим в ближайшее время, а пока у меня есть свободных минут сорок до того, как я уеду на совещание в Кремль, расскажите вкратце, что там у вас случилось по пути с Кубы в Москву?

Рассказ занял минут двадцать, в течение которых Берия, почти не моргая, сверлил меня взглядом. Я глаз не отводил, в свою очередь, рассматривая слушателя. Лицо наркома трудно было назвать симпатичным, но не всем же родиться такими красавцами, как я, главное — что у человека в голове. А Лаврентий Павлович вряд ли мог пожаловаться на недостаток ума. Это сразу после расстрела его вывели недалёким тираном и сексуальным извращенцем, а в XXI веке стали публиковать откровения современников Берии, и в них он выглядел едва ли не совершенно противоположной личностью. Хотя насчёт его сексуальных «подвигов» многие соглашались, ну так ведь у каждого имеется какая-то слабость.

По ходу дела я упомянул о незавидной судьбе Николая Кузнецова, попросив принять меры по предотвращению его гибели в 1944-м. Хотя, честно говоря, сейчас я и сам не был уверен, что в этом варианте истории всё пройдёт по известному мне сценарию.

— Насчёт Кузнецова мы подумаем, спасибо за информацию, — чиркнул он карандашом на листе бумаги. — Однако, как это у вас получается всегда выходить сухим из воды? В подвале Лубянки вас должны были расстрелять — вы сумели уйти. Из лагеря тоже сбежали. В Америке, вместо того, чтобы затаиться, развили бурную деятельность. Благодаря вам, я слышал, вся сицилийская мафия встала на уши, а уж когда вы открыли отель и казино в Лас-Вегасе… Ваш фильм про гангстеров прошлого века мы с товарищем Сталиным, кстати, с удовольствием посмотрели. И вот сейчас, несмотря на авиакатастрофу, вы живы и здоровы. Такое ощущение, что где-то там, — он поднял глаза вверх, — у вас имеется покровитель.

— Насчёт покровителя не знаю, — усмехнулся я, — но у меня и в прошлой жизни были случаи, когда я неоднократно мог погибнуть. Но, как видите, сижу перед вами и готов к дальнейшим свершениями во благо… во благо Родины.

— А что запнулись? — моментально среагировал Берия. — Так трудно даётся слово «Родина»?

Вот же жук, с этим кренделем нужно держать ухо востро. Чуть что не то ляпнешь — и не поглядят на былые заслуги, упекут снова в лагерь или вовсе к стенке поставят. А для Советского Союза, как ни крути, я сделал немало. Одних моих сведений о будущем хватило бы выше крыши, а я ещё и в Штатах умудрялся помогать, хотя вполне мог бы забить на проблемы СССР и жить в своё удовольствие.

— Не нужно меня ловить на этом, товарищ народный комиссар внутренних дел, для своей страны я сделал поболее некоторых. Не хотел обижать кого-то конкретно, — глядя на сузившиеся за линзами глаза, добавил я, — но, согласитесь, сколько людей кричат, что они настоящие патриоты своей Родины, бьют себя в грудь, брызжут слюной, а на выходе хорошо, если хотя бы не навредили стране. Я же и в своём времени проливал кровь за Россию, и здесь жизнью рискую. И пользы, согласитесь, сделал немало…

— Не спорю, немало. Вижу по вашим горящим глазам, что говорите искренне, а искренность я в людях уважаю… А скажите мне, Ефим Николаевич, — уже более доверительно обратился ко мне нарком, — вы всё подробно описали в своих показаниях относительно будущего СССР? Ничего не забыли, не перепутали?

— Вроде бы всё, но если вас что-то конкретно интересует — спрашивайте, постараюсь ответить.

Берия снял обёртку с шоколадной конфеты «Мишка косолапый» и бросил сладость в рот. Вдохновлённый его примером, я взял такую же конфету и спустя несколько секунд сумел оценить вкус орехового пралине с шоколадной глазурью от кондитерской фабрики «Красный Октябрь», — именно такой состав был отображён на фантике.

— Война, все силы брошены на военные нужды, но цех по производству шоколада и шоколадных конфет по-прежнему работает, — сказал нарком и тут же вернулся к недавней теме. — То есть вы уверены, что товарищ Сталин уйдёт от нас в марте 1953 года? И что меня в том же году… расстреляют?

— Может быть, Иосиф Виссарионович и подольше протянет, если всё же начнёт выполнять указания врачей. Но его здоровье уже и так, пожалуй, серьёзно подорвано, в первую очередь из-за стрессов. Что же касается вашего расстрела… Насколько я помню, после кончины Сталина Никита Хрущёв поднял вопрос о вашем несоответствии занимаемым должностям. Позже вас арестовала группа генералов во главе с маршалом Жуковым. Вас обвинили в шпионаже в пользу иностранных разведок, в злоупотреблении властью, моральном разложении и так далее. Ничего нового, в подобных вещах обвиняли десятки тысяч советских граждан, реабилитированных после 53 года. Да и меня, не успел я появиться в этом времени, причислили к иностранным шпионам.

— Это была ошибка, виновные понесли наказание.

— Хорошо хоть задним числом разобрались. А то ведь не прояви я инициативы — лежал бы уже на Коммунарке или сгнил в Ухтпечлаге. Да и ваше захоронение спустя даже через десятки лет останется тайной. То ли сожгли ваш прах, то ли закопали где-то, не поставив даже крестя… В общем, после вашей казни в народе гулял стишок: «Лаврентий Палыч Берия вышел из доверия».

Тут уж нарком не смог удержать на лице маску равнодушия, ноздри его раздулись, а пальцы сжались в кулаки, на красном лице проступили белые пятна. Однако, к чести Берии, он сумел быстро взять себя в руки.

— Ну и что было со страной дальше?

— Особо историей никогда не интересовался, но кое-что помню. Что, например, во главе СССР стояли вы в должности главы МВД, Маленков как предсовмина и Хрущев, занявший пост секретаря ЦК КПСС. Этакий Змей Горыныч о трёх головах. Одной из ваших внешнеполитических инициатив, если я не ошибаюсь, было прекращение поддержки просоветского режима в Германской Демократической Республике, появившееся результате раскола страны после победы коалиции во Второй мировой. Вы выражали готовность на объединение Германии в обмен на репарации в размере 10 млрд. долл. США. Вообще весь социалистический блок выглядел как мертворождённое дитя. Народные восстания в Венгрии и Чехословакии, беспорядки в Польше это подтвердили. Нигде нас не любили, держали за жандармов, при этом наша страна вкладывала огромные деньги в поддержку лояльных нам режимов. А тут ещё после Второй мировой североатлантический блок — я о нём упоминал в показаниях — на территории государств, подконтрольных СССР, затеял операцию под кодовым названием «Гладио», направленную на дискредитацию и вытеснение коммунистов из властных структур, в том числе и посредством их физического уничтожения. В общем, с распадом Советского Союза рухнул и изрядно подгнивший социалистический блок.

Берия смотрел на меня, не мигая, словно уж, гипнотизирующий лягушку. Я же спокойно продолжил:

— Вы закрыли «дело врачей», о котором я упоминал в своих показаниях, выступали за пересмотр части репрессий, проведённых при Сталине, предлагали проведение различных внутриполитических и внешнеполитических преобразований, объявили амнистию… Объявили, честно говоря, не подумав, потому что вместе с теми, кто был осуждён за кражу нескольких колосков, на волю вышли тысячи уголовников, тут же принявшиеся за старое. У нас в 1980-е был даже снят фильм «Холодное лето 53-го», где главному герою пришлось противостоять такой вот банде вышедших на свободу отморозков. При разумном подходе, конечно, дело-то хорошее, только так вот, с кондачка, такие вещи не делаются.

— Хорошо, — кивнул Берия, делая пометки карандашом.

— Вы выступили за частную собственность и свободу частного предпринимательства. Этим же, кстати, тридцать лет спустя занялся и Горбачёв, затеяв в середине 80-х перестройку. Правда, как выяснилось, благими намерениями выстлана дорога в ад. При сменившем Горбачёва Борисе Ельцине СССР и вовсе развалился, а государственная собственность отдавалась в частные руки, зачастую за бесценок, после чего новые хозяева рабочих увольняли, а оборудование распродавали, имея с этого неплохой навар. Сотни, если не тысячи заводов закрылись по всей стране. Что интересно, вчерашние комсомольские и партийные лидеры моментально перекрашивались в новых русских бизнесменов, а те же коммунисты прилюдно сжигали свои партбилеты.

— Прогнила система, — скорее утвердительно, чем вопросительно сказал Берия. — И, по-вашему, процесс было не остановить?

— Да я разве политик или экономист?! Наверное, что-то можно было предпринять, и наверняка кто-то говорил об этом, но его заткнули те, кто смотрел на Запад и получал оттуда если уж не материальную, то как минимум моральную поддержку. Лондон и Вашингтон напрямую были заинтересованы в ослаблении СССР, но даже они не рассчитывали, что мы сами же превратим в руины то, что предыдущие поколения возводили десятилетиями. Вот вам и революция, вот вам и миллионные жертвы во имя светлой идеи. А на деле обернулось всё пшиком.

И вновь по лицу Берии пробежала тень, пока он писал на уже втором листе бумаги. Закончив, поднял на меня глаза.

— Но в ваше время обстановка стабилизировалась?

— Не может же падение продолжаться вечно. Ельцин — гори он в аду — в канун 2000-го года добровольно ушёл в отставку, а исполняющим обязанности Президента России стал бывший чекист Владимир Путин. Из 2017-го я провалился в это время, и Владимир Владимирович так и оставался у руля страны. Недостатков у него тоже немало, но по сравнению с Горбачёвым и Ельциным совершенно другой коленкор. Во всяком случае, лично я достойной альтернативы не видел. Да и россияне в большинстве своём тоже, поскольку на каждых выборах он побеждал с огромным преимуществом.

— У вас были свободные выборы? — поднял голову Берия.

— Ну а как же вы хотели при многопартийной системе! Это в СССР кого партия выдвигала своим генсеком — тот и становился руководителем страны. А после 1991 года компартия вообще чуть ли не в подполье ушла. Смутное было время при Борьке… Но его сменщик сумел приостановить развал государства, заставив западных «друзей» уважать Россию. Неудивительно, что капиталисты возненавидели Путина, им-то выгодно было видеть мир однополярным, а нашу страну на коленях.

— А что Грузия, там что творилось?

— Отделилась, как и остальные бывшие союзные республики. Возглавил Грузию вчерашний Министр иностранных дел СССР Эдуард Шеварднадзе, тот ещё либерал недорезанный, который тут же принялся поливать грязью социалистический строй и дружить с Западом. К счастью, не все республики повернулись к нам задом, с Белоруссией, например, в нормальных отношениях, хотя там многое замешано на экономике. Так же и с Казахстаном. А вот Украина сразу же возвела Россию в число своих врагов. Впрочем, до поры до времени отношения были нейтральными, пока в 2014-м после государственного переворота жители Крыма не проголосовали за то, чтобы полуостров отошёл к России. Да и на Донбассе затянулась гражданская война, украинские националисты считали, что Россия поддерживает непокорённый регион.

— А разве Крым не является частью РСФСР?

— Пока да, но за время своего правления Хрущёв успел подарить полуостров Украинской ССР, и после развала Советского Союза Крым остался за Украиной.

— Какой же идиот этот Хрущёв, хорошо, что мы вовремя пустили его в расход.

— Уже?

— Он на посту Первого секретаря ЦК КП (б) Украины развил слишком уж бурную деятельность по выявлению врагов народа. Когда разобрались, то выяснили, что тысячи невинных людей оказались расстреляны или гниют в лагерях. А за ошибки нужно нести ответственность. Да и ваши показания вызвали у товарища Сталина определённый резонанс, так что с этим подлецом мы не церемонились.

— Круто вы с ним… Но я почему-то не слишком расстроен. Значит, история нашей страны уже точно не пойдёт по тому пути, который был в моей реальности.

— Жаль, что времени в обрез. Хотелось бы с вами пообщаться подольше, но пора собираться в Кремль. Надеюсь, нам ещё выпадет случай поговорить более детально… Кстати, а что вы там, у партизан, за анекдоты рассказывали?

— Донесли всё-таки? — криво усмехнулся я.

— Не донесли, а доложили. Так что за анекдоты, может, и мне тоже расскажете?

Пришлось оба анекдота про партизан пересказывать наркому. Второй раз за эти полчаса я услышал каркающий смех Берии, который смеялся явно от души.

— И кто же сочиняет такие анекдоты? — справившись с приступом смеха, спросил Лаврентий Павлович.

— Народное творчество будущего, — пожал я плечами.

— А про меня или товарища Сталина? — вкрадчиво поинтересовался он. — Про нас ведь тоже наверняка сочиняли?

— Ну, один помню… Только не знаю, стоит ли его рассказывать.

— А вы попробуйте. В этих стенах можете говорить всё, что угодно, это останется между нами.

— Ну ладно, слушайте. Звонит возмущенный Сталин наркому: «Алё, Лаврентий, что за дела творятся? У меня только что с прикроватной тумбочки в спальне украли мою любимую трубку!» Берия отвечает: «Сейчас разберемся, Иосиф Виссарионович». Через несколько минут опять звонок: «Лаврентий Палыч, я погорячился, трубка просто за тумбочку упала…» Берия: «Не может быть! У меня четверо похитителей уже задержано. Все признались, трое уже расстреляны».

Берия хмыкнул, покачав головой, но ничего не сказал. Вместо этого открыл ящик стола и вытащил из него серебряный образок, протянув мне. Это был мой Георгий Победоносец! Пять лет я его не видел, и вот он снова со мной, всё на том же шнурке.

— Не стоит благодарности, — наблюдая, как я надеваю образок на шею, сказал явно довольный Берия. — Я и сам удивлён, как эта вещь сохранилась за столько лет. Теперь она вернулась к законному владельцу… Что ж, нам пора прощаться, дела, товарищ Сорокин, ждать не будут. И никому про то, что вы попали к нам из будущего. Этого не знает даже сопровождающий вас майор Виноградов, на объекте также смотрите не проговоритесь. Всё, теперь может быть свободны.

Он поднялся, вышел из-за стола и протянул мне руку. С кем только я не обменивался рукопожатием в этой реальности, настал черёд и могущественного наркома, наводившего, если верить рассказам, ужас на всю страну похлеще Сталина. Не знаю, лично мне Берия по сравнению с предыдущим наркомом пока ничего плохого не сделал. А дальше поглядим.

В приёмной меня поджидал Виноградов, даже на стуле сидевший с военной выправкой. Вместе с ним направляемся вниз, во внутренний двор здания НКВД, где садимся всё в тот же неприметный «ГАЗ М-1».

— Теперь на объект, — командует Виноградов.

Ехали по будущему Ленинскому проспекту, по нему же мы ехали в центр столицы из Внуково, теперь же двигались, наоборот, из центра. Впрочем, аэропорт мы миновали, двигаясь дальше по дороге, которой годы спустя суждено превратиться в Киевское шоссе. Строить его уже начали, несмотря на войну, работы продолжались, но дальше нам пришлось ехать по гравийке. Пока ехали — набежали тучки. По крыше машины застучали капли дождя, и водитель поднял стекло со своей стороны.

— Долго ехать-то? — спросил я сидевшего впереди майора.

— Через пару километров поворот на совхоз «Птичное», а там ещё три километра по охраняемой дороге.

Не знаю уж, насколько дорога, на которую мы свернули, не доезжая до «Птичного», была охраняемой, но асфальт на этом участке был уложен ровнёхонько, и наша «Эмка» весело гнала, разбрызгивая лужи, по серой ленте. Асфальтовая дорога среди елей закончилась шлагбаумом с будкой охраны и двумя рядами колючей проволоки. Объект по размерам, похоже, был довольно приличным, так как эти самые ряды уходили вдаль, насколько хватало глаз.

Виноградов предъявил документы, старшина с АК на плече (ого, уже внедрили) открыл ворота, и машина въехала на территорию секретной базы. Здесь тоже, к моему изумлению, всё было заасфальтировано. Остановились у небольшого 1-этажного здания. Внутри нас встретил крепко сбитый мужчина лет пятидесяти пяти, представившийся полковником Муравьевым.

— Наслышан о ваших подвигах, товарищ Сорокин, — сказал он, пожимая нам с Виноградовым по очереди руки. — Добро пожаловать в наш небольшой, но дружный коллектив. Сейчас я представлю вам командира группы, майора госбезопасности Артамонова, Терентия Михайловича, во время операции будете работать под его непосредственным руководством. Вы хоть и считаетесь человеком гражданским, но, сами понимаете, в группе будет военная дисциплина.

Какой-то просто майорский заговор, я просто-таки притягиваю однозвёздочных. Пока ждали этого Артамонова, с нами попрощался Виноградов, который свою миссию выполнил и пожелал лично мне удачи.

Артамонов оказался на вид даже помладше меня лет на десять. Однако выглядел на редкость серьёзным товарищем. В его присутствии полковник обрисовал предстоящую задачу.

По словам Муравьёва выходило, что группа вместе со мной насчитывает 11 человек, хорошо владеющих английским языком. Поэтому и в Индию, являющейся колонией Британии, мы прилетаем под видом английских археологов. Оно и понятно, британцем больше, британцем меньше… Опять же, о разграблении храма в любом случае станет известно всему миру, так пусть уж камни летят в огород англичан. В крайнем случае, кто-то наверняка предложит версию, что это были немецкие агенты, укравшие сокровища под видом английских археологов.

У каждого из нас будет паспорт гражданина Великобритании. Все нужные печати уже проставлены, каждый ознакомлен со своей легендой. Проверять каждого — дело долгое. А наша задача — затеряться в джунглях Индии.

— Официально вы из Дели, где приземлится ваш самолёт с британскими опознавательными знаками, должны следовать на двух грузовиках в Мохенджо-Даро, — расстелив на столе карту, показывал Муравьёв. — Машины для вас уже подготовлены нашими людьми. Грузовики с виду неказистые, но на самом деле с усиленной подвеской и мощным двигателем, каждый способен везти до 3 тонн груза. Мохенджо-Даро — это в провинции Синд. Город возник более 2 с половиной тысяч лет тому назад, был крупнейшим в долине Инда, но неожиданно пришёл в запустение, и попросту исчез. Обнаружили его археологи в 1911 году, с тех пор там идут раскопки. Однако на самом деле вы скрытно, не привлекая внимания, удаляетесь на самый юг полуострова, к городу Тривандрам, где и находится интересующий нас объект. Представитель нашего консульства уже совершил туда поездку, и подтвердил, что это тот самый храм, с которым у местных связано немало легенд, в том числе о хранящихся в его недрах несметных сокровищах. Но вскрывать подземелья никто ещё не решился, опасаясь древнего проклятья, тем более что номинально у храма есть хозяева — потомки царствующей династии. Итак, вы останавливаетесь в джунглях неподалёку от храма, там в тайнике для вас будет приготовлено оружие, хотя хотелось бы обойтись без шума. Затем разведываете обстановку, и если всё нормально — проводите операцию. Драгоценности на грузовиках ночью доставляете к побережью, где в условленном месте на якоре рядом с берегом будет стоять рыбацкое судно. Груз на лодках переправляется на корабль, и вы возвращаетесь в Дели и улетаете обратно в Москву. По-моему, всё предельно ясно.

— Позвольте вопрос? — подал я голос.

— Слушаю вас внимательно.

— Если у вас всё уже так хорошо распланировано, то насколько необходимо было моё участие в этой операции? Тем более моё лицо могут узнать даже в Индии, поскольку в Америке я появлялся и в кинолентах, и на обложках журналов.

— Приказ свыше, — развёл руками полковник. — А приказы такого уровня не обсуждаются. Конечно, если бы вы ответили отказом, то пришлось бы выкручиваться самим, но раз уж вы здесь, то, вероятно, согласитесь помочь своей Родине. Тем более с вашим знанием английского вам желательно взять на себя основные тяготы общения с колониальными властями, чтобы они ничего не заподозрили. Но внутри группы все подчиняются товарищу Артамонову. А что касается внешности, то вам уже доводилось её менять. Вот, кстати, ваш британский паспорт.

Он достал из сейфа слегка потёртую книжицу с защищающими корону львом и единорогом на обложке, раскрыв которую, я увидел физиономию бородача в очках с роговой оправой. Паспорт был на имя 41-летнего Генри Томаса, жителя Борнмута, городка, в котором мне никогда не доводилось бывать.

— А какая у меня легенда?

— Вы родились в Борнмуте в семье инженера Джорджа Томаса и его жены, домохозяйки Натали Томас. Единственный ребёнок в семье. С юных лет увлекались археологией, закончили исторический факультет в Кембридже… Впрочем, вам под расписку будет предоставлена полная информация в печатном виде. Вот, держите, и здесь вот распишитесь… Как выучите — вернёте мне. Амуницию доставили из Англии, так что в этом плане тоже прокола быть не должно. Вам всё выдаст товарищ Артамонов, он же Джон Эдвард Олдридж. А свой трофейный пистолет пока сдайте мне, в ближайшее время он вам не пригодится.

— Когда вылет?

— Через три дня. Думаю, вам хватит этого времени, чтобы выучить свою новую биографию. Надеюсь, никто не станет вас проверять с такой дотошностью, что ваша легенда окажется под угрозой.

Артамонов проводил меня в казарму, больше напоминающую санаторный домик. Как я понял, все участники группы обитали в одной большой комнате.

— Это ваша кровать, товарищ Сорокин, — кивнул он в сторону застеленной постели, третьей от окна. — Сейчас я принесу вашу одежду.

Через минуту он вернулся с комплектом: две рубашки, двое брюк, крепкая, высокая обувь на толстой подошве, в которые можно было заправлять штанины, фетровая шляпа для жаркого климата, ну и, конечно же, нижнее бельё. Всё оказалось впору, молодцы, подготовились.

— А где остальные участники группы? — спросил я, закончив процесс переоблачения.

— На занятиях по археологии и истории Индии. Надо же им хоть что-то знать о науке, представителями которой они якобы являются.

— Вообще-то такие вещи изучают годами…

— Ну, годами не годами, а три месяца мы здесь уже торчим, — усмехнулся майор. — Эти три дня вы тоже похо́дите на занятия, может, узнаете для себя что-то новое. И кстати — мы между собой общаемся исключительно на английском. Лишний раз попрактиковаться не помешает.

— Нет проблем, — с улыбкой ответил я на языке англосаксов.

— Тогда давайте и мы с вами будем дальше общаться на этом языке. Итак, заниматься им осталось, — он взглянул на часы, — двенадцать минут, после чего все перебазируются в столовую. И мы с вами тоже.

— А часы-то у вас какой марки? — поинтересовался я. — Вроде бы не наши?