Слезы каменной пустыни

Ураган надвигался с юго-запада. Черно-багровая в инфракрасном свете, клубящаяся хмарь заняла все небо и шла вперед отвесной стеной, казалось, пожирая планету. До подхода грозовых масс оставалось чуть меньше четверти часа.

Нестерпимо раскалывалась голова. Разрешенные дозы обезболивающего уже не помогали. Если он не хотел стать наркоманом, нужно было терпеть. Или прекращать работу.

Они не имели ни часа в запасе. Черная тоска вымотала всех. Работавшие в первые дни по пять часов на руднике люди падали в беспамятстве от усталости и восстанавливались потом по трое суток. С тех пор внекорабельные вахты ограничили. Но от этого легче не стало. Черная непонятная хмарь смогла пробраться даже на крейсер. Осматривая отсеки, Климов видел страдальческие лица с мутными глазами и помятыми лицами. Люди старательно выстаивали свои вахты, мечтая лишь о сне, приносящем временное забытье. Не занятые же работой, в основном ученые и специалисты, бродили по кораблю словно призраки.

Он бы уже давно снял корабль с планеты и вернулся на линкор, но четкий приказ с Земли требовал прояснить ситуацию и продолжать работы столько, сколько это будет возможно. Пока они еще держались. Медики знали свое дело. И хоть голова и плавала от лекарства, боль прекращалась. Однако над страданиями души эти эскулапы были бессильны. Темная злоба давила, прижимала к земле, не давала покоя ни днем, ни ночью. Нельзя было ни на миг сбросить ее с плеч.

Чем это объяснялось, никто сказать не мог. Венерианский синдром — и все. Аллергическая реакция на неизвестные факторы. Она непонятно как пробиралась и на корабль. И ничто здесь не могло помочь. Только отлет с планеты. Сменный американский экипаж, который высадится вслед за ними, окажется не в лучшей ситуации. Поэтому они сами должны были сделать все, что было в их силах. Продержаться столько, сколько смогут, чтобы дать другим возможность успеть больше.

Работы на руднике ограничили тремя часами. Постоянные медосмотры контролировали состояние экипажа. Пока люди держались. У них в запасе было еще недели три или месяц, после чего работы придется однозначно сворачивать. Человеческие силы не безграничны.

— Командир, из-за экранировки грозой потеряна связь с рудником.

Ураган застал их врасплох. Он неожиданно повернул вектор своего движения в полутысяче километров и теперь шел прямо сюда. Исследовательские работы на бывшей шахте были с максимальной скоростью свернуты, группа немедленно эвакуирована. Где-то там, наверно уже на краю выходов рудных пород, к кораблю сейчас медленно тянулась процессия из двух вездеходов и трех энергоботов. Быстрое перемещение было невозможно. При скорости больше пятнадцати километров в час люди в транспорте теряли сознание. Резкое накопление аллергической усталости. Еще одна непонятная особенность этой чертовой планеты, заставляющая при наземных операциях тащиться подобно черепахам.

— Командир, связь с исследовательской группой скоро будет потеряна. Они прошли рудные обнажения и находятся сейчас уже в полукилометре от их границы, в пустыне. Добраться к кораблю до приближения урагана не смогут. Вышедшие им навстречу шесть энергоботов поддержки благополучно встречены. Просят разрешение на ожидание конца бури на месте, укрывшись коконом поля.

— Хорошо, пусть останавливаются. Поле максимальной мощности с периферийным усилением и заглублением в полметра. Энергии не жалеть. Их запаса на поддержание всех генераторов на полной мощности хватит на два месяца. Ураган же должен пройти в течение суток. Поэтому, повторяю, мощность защиты максимальная. Пусть не жалеют антиматерию.

— Подтверждено, командир. Они желают нам скорейшего улучшения погоды. Просят не беспокоиться. Связь, видимо, вскоре прервется. Граница урагана от них всего в полутора километрах и приближается с большой скоростью.

С ними все должно было быть в порядке. Он отдал им девять энергоботов, половину охраняющих корабль машин, доверху наполненных антиматерией. С такой мощностью поля никакой ураган не был страшен.

— Командир, связь с исследовательской группой потеряна. Граница грозового фронта от нас в восемнадцати километрах. Скорость ее продвижения более трех километров в минуту.

Снаружи вот уже полторы недели царил абсолютный мрак. Чертова венерианская ночь, будь она неладна. Звезды сквозь толстый облачный слой не просвечивали, и тьма казалась чернильно-черной. Лишь в инфракрасном излучении адски-багровым светом сияли облака и сейчас на горизонте вставала алая заря приближающейся бури.

Раньше он был бы восхищен апокалиптичностью пейзажа. Теперь же сдавившая голову черная боль не давала помыслить ни о чем отвлеченном. Только за последнюю неделю он шесть раз был на руднике по восемь часов, и усталость давала о себе знать. Если он не хотел совсем свалиться, после урагана нужно было как следует выспаться.

Между тем красное зарево на экране заметно приблизилось. Уже можно было различить отдельные, ходящие по его границе алые клубы облаков. Еще несколько минут — и ярко сияющая, бурлящая, малиновая волна накрыла их с головой.

Как ни странно, снаружи стало даже светлее. Клубящийся воздух, разогретый трением, испускал больше инфракрасного излучения, и все вокруг закрыли призрачные языки алого пламени. Словно бешеные призраки, они клубились на фоне непроглядной багровой мглы.

Еще около получаса вокруг не было ничего кроме бушующего урагана. Кругом грохотало и сверкало как во время боевых действий. Ослепительные фиолетовые вспышки молний, сопровождающиеся оглушающими раскатами грома, на мгновения разрывали багровый полумрак и выхватывали из тьмы мельчайшие детали окружающего пейзажа. Эфир заполняло марево шорохов и тресков, прерываемое частыми каскадами сухих ударов. Судя по подрагиванию шкалы мощности генераторов поля, молнии били прямо в защитный кокон корабля.

Затем массы пара снаружи потемнели и стали заметно плотнее. Дальше одного-двух метров от передающих изображение наблюдателей ничего нельзя было рассмотреть. По их линзам, искажая и без того неясную перспективу, стекали капли конденсировавшейся желтой влаги.

Стало темно даже в инфракрасном свете. На душу сильнее навалилась жуткая черная муть. Лекарство уже слабо помогало, боль в голове резко усилилась. Неясные тени заструились по экрану. Слетая с него, они заполняли все пространство корабельной рубки и кружились подобно сонму привидений.

Судорогой свело желудок, и Павла начало безостановочно рвать. Спазм вновь и вновь сдавливал грудь, под конец выгоняя наружу уже только воздух. Игла мед-консоли не вылезала из руки, вливая и вливая в организм новые порции препарата.

Наконец желудок отпустило, и Павел смог придти в себя и оценить ситуацию. Корабль по-прежнему был погружен в темный океан, испещренный языками малиновых, клубящихся сполохов. Тени в рубке пропали, но продолжали метаться по экрану.

Внезапно рядом грохнул раскат грома и исчезло изображение системы наблюдения восточного сектора. Через пару секунд вслед за ней отключилась соседняя, а потом один за другим экраны заполнила серая муть отсутствия сигнала.

Сразу стало легче дышать. Острая боль в голове исчезла, оставив лишь тупо ноющие осколки.

В то же мгновение предупреждающим малиновым светом налились шкалы потребляемой мощности, взвыла сирена тревоги. Силовое поле крейсера отражало неведомую атаку. Генераторы старались сохранить кокон и забирали для этого все большую и большую энергию. А снаружи что-то с неумолимой силой наваливалось на зеркало пузыря, стараясь раздавить его вместе с находящейся внутри скорлупкой корабля.

ОНО?! Пришло наконец, чтобы познакомиться и с ними?

— Расходуемая мощность достигла критического эксплуатационного уровня, — ровным голосом доложила система безопасности. — Возможно разрушение генераторов. Подтвердите необходимость поддержания поля.

— Подтверждаю необходимость поддержания поля и определяю его как задачу первостепенной важности. Мощность повышать до значения, требующего сохранения кокона. Разрешаю при нехватке питания отключать последовательно второстепенные цепи потребления.

Борьба с неизвестным противником продолжалась. В рубке царила полная тишина. Неожиданно погас свет. Показатель расходуемой полем энергии лез все выше и выше. Вверху на шкале оставалась всего одна пометка, обозначающая границу, при которой генераторы разрушались на испытаниях. Индикатор, ярко сияющий теперь в темноте алым цветом, медленно преодолевал деление за делением и остановился всего на три черточки ниже предела. Выделяемой сейчас мощности хватило бы, чтобы мгновенно испарить приличное озеро.

Несколько долгих мгновений красная звездочка стояла как вкопанная, затем скачком скользнула вниз и заняла нормальное положение. Противник отступил.

По рубке пронесся вздох облегчения. Кто-то что-то начал говорить вполголоса, кто-то, похоже, всхлипывал.

Свет все также не горел. Видимо, система безопасности, опасаясь нового нападения, придерживала в резерве ресурсы питания.

Вновь резко взвыл сигнал тревоги, и показатель мощности прыгнул вверх по шкале. На трехмерной карте поля налился алым цветом один из участков юго-восточного сектора. Противник применил другую тактику и теперь атаковал локально.

Со всех сторон к красному сегменту по зеркалу пузыря метнулись энергоботы, поглощая атаку. Сейчас львиная доля всей выделяемой энергии приходилась на крошечный участок поверхности поля.

Индикатор расходуемой мощности дрогнул и резко скакнул вверх. Вместе с этим протяжный, сухой скрип металла сотряс корабль. Павел похолодел от ужаса. Где-то там, внизу, сейчас трещали и гнулись силовые элементы генераторов поля. Они не успели среагировать на мгновенную энергетическую атаку, и прогибающийся кокон передал усилие обратной связью на их конструкцию. Разрушение парных директоров генераторов поля само по себе было чревато лишь исчезновением зеркального колпака и встречей с НИМ лицом к лицу. Но любые неполадки в рукавах подающих энерговодов, идущих без дополнительных преобразователей непосредственно от гамма-камеры крейсера, грозили полной аннигиляцией всех запасов антиматерии. Это была бы мгновенная смерть, испарившая в мгновение ока весь корабль и значительную часть планеты.

Новый стон прогибающегося металла сотряс корпус и отдался дрожью в зубах. Одновременно метнулась вверх и опала шкала мощности.

Неожиданно все завершилось. Индикаторы генераторов вернулись в нормальное, зеленое положение; энергоботы стали медленно расползаться по сфере. ОНО отступило.

В рубке царила мертвая тишина. Павел напряженно вглядывался в показатели расходуемой мощности, сияющие подобно ярким изумрудным звездам в полной темноте. Минута тревожного ожидания тянулась за минутой, но ничего не происходило. Неожиданно, ударив по нервам, вспыхнул свет и заработала вентиляция, наполнив корабль привычным гулом кондиционеров.

Выждав еще четверть часа, Климов приказал спустить энергоботы с кокона и перевести защиту на работу от дублирующих генераторов поля. Зеркальный колпак меньшего диаметра окутал крейсер, подхватил энергоботы и, выпахивая широкую кольцевую борозду в грунте, расширился до нужного размера.

Остаток корабельной ночи прошел в напряженном ожидании и полной боевой готовности. Павла терзала тревога за оставшуюся в пустыне группу. Как ни была велика мощность девяти энергоботов в их распоряжении, однако она была на порядок меньше энергетики атаки, которой подвергся крейсер. Помочь им сейчас Климов был бессилен. Бушевавший вокруг ураган не позволил бы передвижение ни одной из машин. Оставалось только ждать конца бури.

Через час после нападения он решился выпустить людей из антиперегрузочных коконов. Направив группу техников на осмотр поврежденных генераторов, он сам также спустился в энергетический отсек корабля.

Его взгляду предстала невозможная, не виданная никогда ранее картина. Силовая рама, поддерживающая парные генераторы и бывшая раньше кольцевой, сейчас больше напоминала восьмерку. Дециметровые брусья шпангоутов оснастки были скручены и кое-где сломаны. Оба десятитонных куба директоров стояли, завалившись набок. Их корпуса были перекошены, и только чудом они смогли доработать до конца. Слава Богу, оказавшиеся достаточно гибкими подводящие энерговоды уцелели.

Ремонтировать здесь было нечего. Поднявшись обратно в рубку, он подготовил подробный отчет для адмирала, который должен был быть отправлен по окончании урагана. На линкор помимо данных о нападении посылался запрос на новый генераторный блок и десять энергоботов поддержки.

К восьми часам утра всепланетарного времени буря сошла на нет. Новая партия сброшенных за борт наблюдателей вновь восстановила связь с внешним миром. Павел ожидал увидеть что угодно — глубокую воронку, выжженную освобожденной за ночь энергией, звенящие от зашкаливания датчики радиации или стройные ряды выстроившихся вокруг корабля врагов. Но только не то, что увидел на самом деле.

Нетронутая гладкая пустыня, темно-багровая в инфракрасном свете, неспешно кружила струи пылевой поземки. Ни одним рентгеном снаружи не стало больше. Ландшафт также не изменился, лишь по периметру выросла высокая гряда каменного крошева, наваленная при движении кокона поля. Со всех сторон ее окружали разбросанные то тут то там, тускло мерцающие обломки. Судьба предыдущих наблюдателей оказалась плачевной.

И только черная злоба давила теперь здесь также как и на руднике, если не сильнее.

В пятидесяти метрах от периметра зеркального пузыря светился в инфракрасном спектре слабым малиновым заревом не существовавший ранее холм. До нападения там стояла автономная лаборатория, куда свозились все образцы с рудника. Во время урагана она была накрыта собственным колпаком поля. Что от нее осталось теперь, Павел даже не хотел разбираться. Не это сейчас было главным.

Связь с оставшимися в пустыне людьми не возобновлялась. Выпущенный крейсером флаэр поднялся в воздух. Беспилотная машина, не ограниченная венерианским синдромом в скорости движения, за несколько минут достигла точки стоянки исследовательской группы. Мощный сноп света прожектора упал вниз.

На каменной поверхности не было ничего. Ни людей, ни машин, ни обломков. Лишь черные плоские глыбы выступали из полузасыпавшего их песка. Как будто группа с рудника никогда и не останавливалась здесь.

Машина пошла по раскручивающейся спирали. Развертывающаяся внизу лентой поверхность оставалась безжизненной.

У Павла потемнело в глазах.

— Вторая команда диспетчеров. Аэросъемка поверхности на радиусе десять километров и ближе от точки стоянки исследовательской группы, — он почти не слышал собственного голоса. Отчаяние заволокло разум, и команды отдавались автоматически. — Шесть зондов на высоте три километра, одновременная подсветка поверхности тремя осветительными торпедами. Системе безопасности провести экстренный анализ аэросъемки по поиску исследовательской группы.

— Есть, командир. Шесть зондов выпущены и заняли позиции. Подсветка поверхности через двадцать секунд.

Из раскрывшихся шахтовых люков крейсера, скользнув мимо мигнувшего зеркального пузыря, в небо ушли ракеты. Где-то в атмосфере вспыхнули три точки, заливая ярким светом мертвые камни на многие километры вокруг. Экран консоли перед Павлом выдал полученное разными зондами, наложенное друг на друга изображение пустыни. Через несколько секунд система безопасности доложила результаты поисков:

— Экстренный анализ показал полное отсутствие людей и техники в заданном районе. Однако ввиду высокой фрактальности доступно изучению оказалось лишь около сорока пяти процентов поверхности.

Обилие скал и расщелин делало неэффективными обычные методы поиска.

— Вторая команда диспетчеров. Зондирование поверхности на радиусе десять километров и ближе от точки стоянки исследовательской группы. Шестнадцать зондов класса «Стриж», оснащенных металлоискателями. Десять зондов класса «Хок» для визуального осмотра рудного месторождения, — это было все, что они имели.

— Есть, командир. Зонды выпущены. Начинаем сканирование.

На схематической карте заданного района, перечеркивая темно-серое поле четкими светлыми полосами, зонды легли на сложные непересекающиеся траектории облета поверхности. Покрываясь тонкими разматывающимися линиями, изображение через несколько минут начало местами светлеть. Если машины и люди находились в районе пиритовых руд, найти их было неимоверно сложно. Нужно было осветить и произвести визуальную съемку каждого участка.

Неожиданно, примерно в шести километрах к западу от стоянки исследовательской группы, вспыхнула ярко алая точка, а рядом с ней еще несколько. Не дождавшись его команды, техники сами направили флаэр туда.

В ударившем со дна машины конусе света ослепляюще вспыхнули бликующие гусеницы перевернутого на бок вездехода. Его кабина была смята и продавлена, как будто он рухнул на камни с большой высоты. Стекла оказались выбиты, крыши не было. Луч света метался в поисках людей по салону, но тот был пуст.

В следующей обнаруженной зондами точке лежал почти целый энергобот и гусеницы от второго. А рядом, в двадцати метрах, среди груды камней поблескивал металл скафандра.

Выбравшийся бегом из севшей машины андроид осмотрел лежавшего на животе человека. При первом же взгляде было видно, что располагавшийся на спине блок питания был выжжен вместе с куском защитного материала. На его месте зияла рваная дыра в двадцать сантиметров диаметром, глубоко заходящая внутрь скафандра.

Андроид перевернул тело вверх лицом. Сквозь прозрачное стекло гермошлема на Павла с экрана смотрело почерневшее лицо Рушана Борисова, десантника.

Робот осторожно уложил труп внутрь флаэра, и машина поднялась в воздух.

Очередной красной искрой на экране, обозначающей металл, была гусеница еще одного энергобота. А следующей оказался второй скафандр. Ветер уже успел намести на него гряду песка, наполовину скрывшую металлический блеск поверхности. Подбежавший к лежащему на спине человеку робот высветил темные шкалы обесточенных датчиков. Артур Михайлов, геолог. Его лицо было темное, но еще не черное.

Неожиданно по экрану поползли строки информации, передаваемые анализирующей изображение системой безопасности. Человек жил! Незаметно глазу, но регистрируемые автоматикой, двигались при дыхании ноздри.

Андроид осторожно перевернул лежащего на живот. На спине также не было блока питания, но прочный корпус, черный и обугленный, чудом сохранял герметичность.

Залив поврежденную поверхность скафандра мгновенно отвердевшим герметиком, андроид осторожно перенес человека в тут же взлетевший флаэр. Машина на предельно допустимых для перевозки людей пятнадцати километрах в час поползла к кораблю. Вылетевший ей на смену второй флаэр уже направлялся к другим точкам расположения металла.

Необходимо было найти еще двух людей.

* * *

Когда два медика, держа под руки, вводили Артура Михайлова в салон крейсера, там столпились все, кто только не был занят на службе.

Черное лицо, отсутствующий, никого не видящий взгляд, подкашивающиеся ноги. Целые сутки его держали между кораблем и зеркальным коконом, накрыв походный госпиталь своей сферой поля. А потом еще два дня в медотсеке, в карантине, изолировав от остальных. Толи защищая его, толи защищая их от него.

Но раз выпустили оттуда, значит все должно было быть в порядке.

— Артур, садись, садись сюда! — кинулся Володька помогать медикам усаживать геолога в кресло. — Как ты себя чувствуешь?

Каменное непроницаемое лицо, ни тени выражения, никакой реакции.

— Артур, почему ты молчишь, что с тобой? — теребил Володька друга за руку. — Что с ним?! — взвился он, схватив одного из медиков за отвороты халата.

— Частичная потеря памяти, — аккуратно освобождаясь от Володькиных рук, ответил тот. — Ряд связей в мозгу разрушен, ряд новых создан. Произошла перестройка сознания. Очень похоже на воздействие переменного электромагнитного поля большой амплитуды на резонансной частоте нейронов. Память к нему постепенно возвращается, но что это будет за память… — врач помялся, ища подходящие слова, — покажет время.

— Артур, ты помнишь меня? Это же я! — Володька вновь схватил геолога за руку. — Посмотри на меня, не молчи, Артур!

Глаза Михайлова дрогнули и как два объектива медленно повернулись в Володькину сторону. Казалось, они слегка косят, хотя раньше Антон этого не замечал. Губы на фарфоровой маске лица шевельнулись, явно пытаясь что-то сказать.

— Давай, Артур, давай! — подбадривал друга Володька. — Не дай им из тебя сделать ненормального. А то ишь ты, куда он метит — «перестройка сознания»! Давай, Артур, скажи что-нибудь, постарайся!

Губы шевелились как бы отдельно от остального лица. Через них вырывался лишь нечленораздельный хрип и какой-то клекот. Геолог старался что-то сказать, но у него ничего не получалось.

Внезапно его черты исказились, зубы обнажились в зверином оскале. Клекот перерос в вой, от которого отпрянули все рядом стоящие. Михайлов вскочил с ногами на кресло и в ярости обрушился кулаками на сиденье под собой.

Один из медиков схватил его за руки, другой быстро приложил к шее ленту шприца. Геолог обмяк и рухнул обратно. Крепко взяв его с обеих сторон под руки, врачи повели Михайлова в медотсек.

Володька стоял как громом пораженный. Он что-то шептал, но что, Антон смог расслышать только когда подошел, чтобы увести друга в его комнату.

— Они ответят, за все ответят! Они ответят…

Выпустили Михайлова из медотсека лишь полторы недели спустя, когда он отчасти пришел в себя. С тех пор геолог присоединился к сонму бродящих по кораблю бездельников и практически ничем не выделялся среди остальных. Однако, как знал Антон, память к нему вернулась лишь частично.

Навещавшего его Володьку он вспомнил еще раньше, в медотсеке, а вот с Антоном их пришлось знакомить заново. С тех пор, встречаясь с океанологом в коридоре, геолог вежливо кивал головой с видом человека, встретившего знакомое лицо, но, как ни старающегося, не способного вспомнить кто это.

Сознавая свою ущербность, новый Михайлов стал замкнутым и нелюдимым. Стараясь как можно реже заговаривать с окружающими на непонятные ему и отделяющие его тем самым от остальных темы, он пытался вспомнить все сам, упорно отказываясь от посторонней помощи.

Однажды океанолога поднял среди ночи крик. Вылетев в коридор вместе с другими разбуженными, Антон сперва не мог понять, что он слышал на самом деле. Внезапно кто-то заметил, что из каюты Михайлова доносятся слабые стоны. На стук никто не отвечал, поэтому они все дружно ворвались в комнату геолога.

Тот сидел на полу, потирая руку, а перед ним грудой лежали платы развороченной консоли информатория. Она была не обесточена, и над вырванным с корнем проектором, висящем на пучке проводов, по изображению все еще скользили строчки информации. Травмированного током геолога увели в лазарет, прибор отремонтировали. Как Володька после не допытывался у Михайлова, зачем ему понадобилось залезать внутрь терминала, тот лишь отмалчивался, а потом выдал, что он и сам уже не помнит, что заставило его так поступить. И разговаривать больше на эту тему не намерен. Володьке пришлось отступить.

Следующий случай произошел через два дня в столовой. Как потом рассказал Антону один из очевидцев, стоявшие в очереди у повара-автомата услышали крик. Обернувшись, они увидели Михайлова, перебравшегося за стойку в помещение кухни. Стоя среди пучков свисающих кабелей, он с удивлением рассматривал собственную руку, из пальца которой фонтаном хлестала кровь.

Повара выключили, геолога вытащили в помещение столовой. Кровотечение остановили и вызвали медиков. Как потом оказалось, Михайлов решил попытаться остановить ленту конвейера и, не придумав ничего лучшего, засунул руку в барабан. С тех пор на указательном пальце правой руки у него отсутствовали две фаланги, а повсюду за геологом в качестве толи воспитательницы, толи надзирательницы стала следовать младшая медсестра.

* * *

Пустые дни тянулись за днями. Уже прошло более полутора месяцев со времени их прибытия на Венеру. Еще двух пропавших вместе с одним из энергоботов так и не нашли, хотя буквально носом перепахали всю окружающую местность.

Был прочесан район в пятьдесят тысяч квадратных километров, но все безрезультатно. Часть зондов до сих пор барражировала по пустыне, остальные шаг за шагом осматривали рудное месторождение. Никаких следов. Никаких догадок.

Чудом выживший геолог Артур Михайлов потерял память и не мог сказать ничего определенного.

Запас воздуха в скафандрах пропавших при экономном расходе должен был закончиться на вторые сутки. Их продолжали искать, продолжали искать несмотря ни на что. Ни одного человека не следовало оставлять на этой чертовой планете.