Помоги проекту - поделись книгой:
– Спасибо, старшина. Доброй ночи.
– Спокойной ночи. Неси службу, не расслабляйся. Враг может воспользоваться бурей в своих коварных интересах.
– Не извольте беспокоиться, сударь.
Таким манером присутствие духа спасло его положение, когда уже казалось, будто провал неминуем. Итак, первый и самый сложный этап его предприятия удалось преодолеть.
К тому времени, когда Кацутака достиг вершины горы, откуда намеревался дать предупредительный сигнал, дождь почти прекратился, а раскаты грома едва слышались, все больше удаляясь. Когда он сделал привал, чтобы перевести дыхание, луна сияла снова и заливала окрестности серебристым чарующим светом. Из горючего материала, принесенного в небольшом пакете, ему удалось извлечь небольшое пламя, позволившее ему понадеяться, что его заметят часовые в замке, ждущие сообщения о преодолении им вражеских застав. После этого он возобновил свое путешествие, поспешил вниз по склону и практически без приключений около десяти часов следующего утра прибыл в город Окадзаки.
Когда он уже подходил к замку, ему навстречу выехал военачальник на коне в сопровождении нескольких пеших ратников. К своей великой радости, он признал в нем своего собственного полководца господина Окудаира Садаёси. Он встал на его пути и отвесил поклон с должным почтением.
– Меня зовут Кацутака Тории, мой господин, – представился наш герой, – и я прибыл со срочным поручением от вашего достопочтенного сына, в настоящее время находящегося в осажденном врагами замке Нагасино.
– В осажденном замке! Мой сын находится в осаде! Что ты имеешь в виду, делясь со мной такими странными известиями? Следуй за мной; я немедленно возвращаюсь в замок.
Повернув коня и сопровождаемый сплотившейся вокруг него свитой с Кацутака, Садаёси поспешил в обратный путь и спешился во внутреннем дворе замка, где потребовал от гонца более ясного и подробного отчета о положении дел. От всего услышанного он пришел в неописуемое возмущение.
– Ты принес совершенно неожиданные и недобрые вести! – воскликнул он. – Мой храбрый малый, твой отважный поступок я оцениваю выше всяческих похвал. Я заехал сюда два дня назад с Токугава-сан по пути домой в расчете на короткий отдых. Теперь я должен без промедления продолжить путь. Жди здесь, пока я схожу, чтобы все рассказать его превосходительству; быть может, у него возникнут к тебе вопросы.
Через очень короткое время посыльный вызвал Кацутака на аудиенцию к этому знаменитому государственному деятелю.
– Кацутака Тории, – дружелюбно начал он беседу, – ты храбрый человек и совершил замечательный поступок. Поведай мне во всех подробностях, как обстоят дела в замке Нагасино. Можешь говорить мне все как есть без утайки.
Выразив благодарность за оказанную ему честь, Кацутака в незатейливых выражениях простого воина подробно изложил положение дел внутри замка, а также за его пределами там, где ему пришлось пробираться, на тот момент, когда он покинул осажденный гарнизон.
– Если незамедлительно не выслать подкрепления, ваше превосходительство, – подытожил он свой рассказ, – гарнизон погибнет от голода. Я умоляю ваше превосходительство не терять попусту ни минуты.
– Подкрепление отправится со всей возможной оперативностью, – пообещал Иэясу. – На наше счастье, в настоящее время поблизости находятся оба князя Ода со своими войсками, и они могут дойти до осажденного замка за два, самое большее за три дня. Если бы не ты, мы пребывали бы в полной неизвестности до тех пор, пока не стало слишком поздно. Ты проявил себя как настоящий герой. Теперь иди поешь и отдохни перед возвращением в свой гарнизон.
Во второй половине того же дня Иэясу возглавил отряд в двадцать тысяч клинков, отправившийся маршем к замку Усикубо, где к нему присоединились два князя Ода со своими войсками общей численностью пятьдесят тысяч человек. Началась подготовка к выходу маршем на дело на следующий день ранним утром.
У Иэясу появилось время еще раз поговорить с Кацутака.
– Видишь ли, наши соединенные войска способны прибыть в Нагасино через два дня, если не раньше. Так что не переживай по поводу своевременного прибытия помощи твоему гарнизону. Ты должен чувствовать себя совершенно вымотанным. Поэтому задержись здесь на несколько дней, пока полностью не восстановишь силы.
– Ваше превосходительство проявляет чрезмерную заботу обо мне, но я не могу воспользоваться вашей безграничной добротой. Я должен без промедления возвращаться, чтобы сообщить воинам осажденного гарнизона о том, что успешно выполнил взятые на себя обещания и что помощь идет. Позвольте мне отправиться без промедления.
– Судя по твоим рассказам, вернуться в замок прежним путем, каким ты из него вышел, тебе совсем не светит. Оставь никому не нужную спешку и побудь пока здесь, как я тебе советую.
– Приношу тысячу извинений, ваше превосходительство, – продолжал настаивать Кацутака почтительно, но непреклонно. – Я взялся за выполнение опасного поручения с великим риском для жизни и должен довести дело до его логического конца. Я со своим ничтожным происхождением не стою того, чтобы мне позволили беседовать с вашим превосходительством, да еще удостоиться похвалы из ваших благороднейших уст. В жизни своей я даже мечтать не смел о подобной высочайшей милости. Даже если меня схватят враги и меня постигнет бесславная смерть от их рук, жалеть мне будет не о чем. Воины гарнизона голодают; известие о том, что спасение на подходе, придаст им новые жизненные силы. Позвольте мне отправиться в обратный путь, ваше превосходительство.
– Если ты так настроился на это дело, – откликнулся Токугава-сан, – я не стану тратить силы на пустую болтовню. Прихвати с собой письмо от меня для Садамаса.
– Стоит ли чересчур рисковать, ваше превосходительство? Если у меня обнаружат ваше письмо, тогда враг узнает о вашем приближении и соответственно всполошится.
– Справедливо! – похвалил Иэясу с улыбкой. – Воин ты храбрый, но к тому же и дальновидный, мой Кацутака!
Кацутака попрощался с воеводами Токугава и Окудаира Садаёси, повесил на плечо свой мушкет и снова отправился в опасный путь.
С отчаянной тревогой ждали воины сокращавшегося численно и слабевшего физически гарнизона в осажденном замке сигнала от гонца, обещавшего сообщить им о скором избавлении от страданий. Воодушевляемые известием о том, что Кацутака вопреки всем опасениям преодолел охранение врага, они теперь питали некоторую надежду на благосклонность судьбы, которая должна была помочь ему отыскать войска союзников. Часовые на высокой башне все глаза проглядели, всматриваясь в вершину горы, на которой должен был появиться обещанный сигнал спасения. В полночь на вторые сутки к своей безграничной радости они рассмотрели огонек костерка на горе Фунацуки; и в скором времени в неподвижном воздухе ночи поднялись три столба черного дыма, отчетливо видимые на фоне неба, освещенного прекрасной круглой луной. К ним идет помощь! Но хватит ли ее, чтобы разгромить врага? Сколько войск находилось на марше? Прислушивайтесь! Выстрел! За ним другой, а всего семь выстрелов означали, что спасать их идет войско численностью семьдесят тысяч клинков. Истощенные голодом мужчины приободрились, позабыли о недоедании и полученных увечьях, все стали ждать скорого освобождения от мук.
Но звуки выстрелов дошли до многих еще ушей, причем даже ушей тех людей, кому они совсем не предназначались. Стражники караульной команды, выставленной у подножия горы, тоже их услышали, разбираться с ночным стрелком отправили специальный отряд. Этот небольшой отряд возглавил сам воевода Масатоё Наито. Совершенно позабыв об опасности, поверивший в свой успех Кацутака весело сбегал по склону горы, когда оказался окруженным теми самыми мужчинами, о встрече с которыми мечтал меньше всего на свете.
– Стой! Кто идет? – потребовал воевода.
Присущая Кацутака мгновенная реакция на изменение ситуации опять его выручила.
– Когда послышались выстрелы, я со своими товарищами отправился узнать, кто их там произвел. Мы там все обшарили, но никого не обнаружили. Я спускаюсь с горы для доклада о результатах нашего поиска.
– Подойди ближе, чтобы я рассмотрел твое лицо. Кто твой старшина?
– Я принадлежу к сотне стрелков под командованием старшины Анаяма.
– Как тебя зовут?
– Меня зовут… мое имя….
– Воины, возьмите этого малого под стражу.
Команды раздавать легко, только вот исполнять их иногда вспотеешь! Четыре или пять стражников бросились выполнять его приказание, но Кацутака дал им такой яростный отпор, что они ничего не смогли с ним поделать; и, освободившись от их цепких рук, наш герой побежал вниз к подножию холма. Однако по склону карабкались новые группы солдат противника, поэтому пришлось повернуть назад и попытаться по кустам проскользнуть мимо них. Но его заметили и начали загонять в ловушку, как дикого зверя. Нанося сокрушительные удары направо и налево, он устроил достойную бойню, но расклад сил склонялся явно не в его пользу, и в конечном счете его заставили сдаться. У него отобрали мушкет и передали воеводе, который обнаружил на его прикладе надпись красным лаком: «Один из трех тысяч мушкетов, принадлежащих замку Окадзаки».
Он понял, что пойманный ими человек выбрался из осажденной крепости, чтобы отправиться за подкреплением в Окадзаки. Невзирая на позднее время, его следовало без промедления доставить к главнокомандующему сёгуну Кацуёри.
Окровавленный и измотанный долгим путешествием, Кацутака представлял весьма жалкое зрелище, когда его привели в сознание и воевода взглянул на него в неровном свете фонаря. Но все-таки обнаруживалось во внешности этого воина нечто, вызывавшее чувство восхищения его мужеством, а не сострадания к его положению и общему состоянию.
– Назови свое имя! – потребовал воевода.
Не видя больше смысла в том, чтобы скрываться дальше, Кацутака смело сказал:
– Телохранитель коменданта замка Нагасино господина Садамаса Окудаира Кацутака Тории.
– Ты ходил в Окадзаки за подкреплением и произвел те выстрелы на вершине горы Фунацуки в соответствии с заранее оговоренным планом. Разве не так?
– Именно так, ваше превосходительство.
– Ты взялся за выполнение смертельно опасного поручения. Ты должен мне позже рассказать, как тебе удалось пробраться через наши заслоны. Я сумею оценить храбрость и воздать за нее должное. Мне хотелось бы видеть тебя среди моих ратников. Если ты перейдешь на нашу сторону, я положу тебе ежегодное жалованье в размере одной тысячи коку риса. Если ты откажешься, то умрешь.
Ловко разыграв радость от получения такого предложения, Кацутака принял его, рассыпавшись в благодарностях. Он рассчитывал на то, что, прикинувшись предателем, он сможет усыпить бдительность своей стражи и сбежать или как-нибудь еще помочь защитникам осажденного замка.
– Своим предложением вы оказали мне великую честь, ваше превосходительство, – сказал он. – Пусть даже скромным рядовым ратником, но я с полной отдачей готов послужить вам всей душой.
– Я рад, что ты не утруждаешься терзаниями и глупыми сомнениями по поводу дезертирства, – сказал воевода, которого все-таки несколько удивило скорое согласие лазутчика на его предложение. – Мне бы хотелось попросить тебя сделать кое-что для меня и доказать свою искренность.
Понизив голос, воевода Кацуёри отдал распоряжение одному из посыльных, который куда-то умчался и через некоторое время вернулся с заготовленным документом для своего начальника. Это было якобы письмо Садаёси-сан своему сыну, которым отец его извещал о том, что вследствие внезапно поднявшегося мятежа князь Токугава лишился возможности назначить необходимые войска для отправки на помощь гарнизону замка Нагасино и теперь им остается единственный выход в виде капитуляции на более или менее выгодных условиях. Составитель данного письма искусно подделал почерк Садаёси, так как когда-то служил под его началом и прекрасно знал особенности письменного стиля бывшего господина.
Демонстрируя такую подделку Кацутаке с превеликой гордостью, Кацуёри произнес:
– Теперь, любезный, тебе предстоит составить свое письмо с подтверждением информации, содержащейся в моем послании, и оба этих произведения эпистолярного искусства мы перебросим через стены замка. Ты что это погрузился в сомнения?!
Не видя иного пути, кроме как повиноваться коварному врагу, Кацутака выполнил все, что от него требовалось. Два этих послания привязали к стреле, и искусный стрелок запустил ее из лука на территорию замка.
Ужас и огорчение, испытанное ждущими чуда воинами гарнизона, вполне можно себе представить, но описывать не стоит. Тем горше казались такие известия, что перед ними появилась было некоторая надежда. Плакали даже сильные мужчины.
Однако старший советник Дзёмон Окудаира тщательно изучил письма и разразился веселым смехом.
– Совсем не вижу повода для веселья, Дзёмон, – упрекнул его Садамаса, крайне раздраженный таким неуместным проявлением радости. – Потрудитесь объяснить его происхождение!
– Ха, ха, ха! Прошу прощения у вашей светлости, но Кацуёри оказался наивным малым, возомнившим, будто нас можно так дешево провести. Будьте любезны и взгляните на эту бумагу. Такую в нашей провинции не изготавливают для использования нашим господином, ее фабрикуют у наших врагов. Один только этот факт выдает их с потрохами. Ничего не бойтесь, мой господин! Даю вам мое честное слово: сигналы Кацутака означали истинное положение вещей. Враг просто сплел коварный замысел, чтобы склонить нас к капитуляции до прихода главных сил.
Вот теперь всем стало ясно, что письма им подкинул враг, и дух защитников снова укрепился для новых подвигов. Поднявшись на высокую башню, Садамаса прокричал так, чтобы стражи с противоположной стороны смогли его услышать:
– Воины провинции Каи, подойдите поближе! Мне хотелось бы ответить на письма, присланные мне только что. Пригласите какого-нибудь военачальника выйти и послушать мои слова.
Рассчитывая на то, что Садамаса собирается обговорить условия капитуляции, послушать его пришел сам Кацуёри в сопровождении своей свиты.
– Примите мою глубочайшую благодарность за ваши письма, доставленные стрелой, – начал вежливо Садамаса. – Я ценю любезность с вашей стороны, состоящую в том, что вы переслали мне послание моего отца, я вам весьма обязан за нее. – Резко поменяв тон, он продолжна: – Ты думаешь, – гремел его голос в ночи, – такой неуклюжей подлостью ввести нас в заблуждение или подвигнуть меня сдать цитадель своих предков?! Дураки! Вы нас только рассмешили! Ха, ха, ха!
– Ха, ха, ха! – загоготали мужчины за его спиной, получившие огромное удовольствие от замешательства тех, кто стоял под стеной.
Кацуёри пришел в ярость.
– Давай, Кацутака, – прокричал он. – Выходи на край рва и скажи им, что никакое подкрепление не придет, скажи им, что они должны сдаться!
Под конвоем двух стражников, так как свободы ему еще не предоставили, Кацутака вышел к краю рва и, напрягая голос до такой степени, чтобы каждое его слово прозвучало четко и ясно, произнес:
– Слушайте, мой господин и товарищи по оружию, мою святую правду. Господин Токугава и оба господина Ода во главе сводного войска численностью семьдесят тысяч человек спешат к вам на выручку. Завтра совершенно определенно они будут здесь. Письма, привязанные к стреле, сочинили наши враги. Можете ни о чем не беспокоиться!
Смелая речь героя прозвучала настолько неожиданно, что никто даже не попытался его прервать, пока не прозвучали последние слова. Послышался радостный крик защитников осажденного замка, а в этот момент приведенные в бешенство участники осады схватили Кацутака. В безумной ярости они начали его безжалостно избивать. Затем по приказу Кацуёри они распяли его как раз напротив парадных ворот замка, ради спасения которого от врага он пожертвовал своей жизнью.
Рано утром следующего дня прибыло объединенное войско, войско провинции Каи потерпело сокрушительное поражение, осаду замка сняли.
Схватка даймё
На второй месяц пятнадцатого года эры Тенсё (1587 г. христианской эры) Тоётоми Хидеёси, установивший свою власть над большей частью территории Японии, во главе многочисленного войска переправился на остров Кюсю, где собирался подчинить себе самостийного даймё по имени Ёсихиса Симадзу, управлявшего восемью из девяти провинций, составлявших административную структуру его острова. В следующем месяце знаменитый воевода армии Хидеёси по имени Удзисато Гамо подошел к замку Ганусяку в провинции Будзен, и на протяжении трех дней подряд его воины вели яростный штурм этой цитадели. Гарнизон крепости, однако, оказал такое упорное сопротивление, что особого успеха штурмовым отрядам добиться не удалось; и так казалось, что с ходу ее взять не получится. Удзисато, пользовавшийся репутацией человека задиристого и вспыльчивого характера, потерял все свое терпение и начал гневно распекать своих нерадивых ратников.
– Трусы! – кричал он. – Что вы там возитесь с каким-то ничего собой не представляющим сооружением? Вы что там, все обабились? Я управлюсь с этим делом один, без вашей убогой помощи!
Он помчался на передний край осады, безжалостно понукая своего коня скакать в самую гущу стрел и пуль, которыми осыпали его защитники замка. Но когда он приблизился к крепостным валам, пуля ударила его лошадь в живот, после чего с мучительным ржанием животное поднялось на дыбы и сбросило наездника с седла. В тот же момент ворота замка распахнулись настежь, и из них выбежало множество мужчин. Наш лишившийся своего коня воевода оказался отрезанным противником от своих сил и уже решил, что пришел его конец, когда гигант в черных доспехах на каурой лошади бросился его спасать. Мощными ударами мечом направо и налево он крушил и косил врагов, разлетавшихся с его пути, как листья кустов под осенними ветрами. Кто-то падал замертво под копытами его лошади, кто-то пустился наутек обратно под прикрытие крепостных стен. Гонсиро Нисимура не собирался преследовать бегущего врага, так как его задача заключалась в спасении своего полководца, к которому он и погнал своего скакуна. Удзисато получил всего лишь незначительное увечье и с помощью Гонсиро смог вскарабкаться на спину коня своего спасителя.
– Тысячекратное спасибо, мой любезный малый, – сказал он, подобрав поводья. – Если бы не ты, не быть мне сейчас живым. Я никогда не забуду, что сегодня ты спас меня от неминуемой гибели, и мне доставит огромное удовольствие после войны выразить свою благодарность в достойной вещественной форме.
Героический поступок Гонсиро однозначно воодушевил на подвиги воинство Удзисато, с возросшей решимостью и храбростью бросившееся штурмовать замок. В итоге в течение считаных часов гарнизон удалось убедить на капитуляцию, а потом прошло совсем немного дней, и население Кюсю согласилось подчиняться воле Хидеёси.
С установлением полного спокойствия на вновь приобретенных территориях он назначил вознаграждение всем даймё, сражавшимся на его стороне, а Удзисато получил должность коменданта замка Мацудзака в провинции Исе с годовым доходом в размере триста тысяч коку риса.
Великодушный Удзисато наградил тех из своих вассалов, кто отличился в деле под его командованием. Кому-то достались солидные подарки; кому-то увеличили размер содержания. Гонсиро, полагавший, что он совершил самый великий подвиг из всех остальных вассалов, наблюдавших, как он спасал своему господину жизнь, рискуя при этом собственной, естественно, рассчитывал на особую благосклонность. Но, к великому его удивлению и огорчению, никакого особого признания заслуг ему не досталось. Где же искать причину такой немилости?
Сначала им овладело огромное негодование, а также пошли размышления по поводу такого пренебрежения к нему. Но через какое-то время он, как человек, к шкурным делам равнодушный, избавился от дурных мыслей и расстраивался только иногда, когда его посещали мысли о несправедливости.
Между тем наступило и прошло лето, а нас уже в этом деле интересует 15 сентября. Скорее даже ночь 15 сентября, когда небо над всей Япоиней считается самым прозрачным и лунное сияние самым ярким. Как раз та ночь, когда мужчины поэтического склада натуры в ранние часы после полуночи усаживаются слагать вирши о красоте окружающей природы, попивая из фарфоровых чашечек искусной работы саке, всегда сопровождающее общение стихоплетов со своими ветреными музами. Естественно, что этой ночью Удзисато устроил обряд любования луной с приглашением большого числа своих вассалов на трапезу в главном зале его замка.
Колдовской свет полной луны заливал мощное старинное строение; мелкая рябь воды крепостного рва напоминала жидкое золото; в высоких травах заливались музыкальным стрекотаньем сверчки. Слуги распахнули раздвижные ширмы, чтобы безмятежная наружная красота смягчала души и воодушевляла сердца закаленных воинов, привычных к совершенно иным сценам кровопролития и грохота сражений. Случилось чудо: очарованные окружившей их прелестью лунной ночи, многие из гостей начали сочинять восторженные вирши, причем лучшим поэтом среди присутствующих воинов все признали Удзисато. Но через какое-то время в головы гостей ударило саке, потребляемое ими без меры, и неудивительно, что кое-кто из потенциальных поэтов почувствовал нездоровый творческий подъем. Беседа повернула в русло сказаний о боевых подвигах, и каждый старался припомнить случай, когда он проявил чудеса ратного мастерства перед лицом смертельной опасности и непреодолимых трудностей. Не остался в стороне и сам хозяин торжества правитель Удзисато, тоже перебравший веселящего напитка и начавший рассказ.
– Послушайте меня, други мои, – начал он. – Вы помните яростный штурм замка Ганусяку, который мы провели в начале текущего года? Простое упоминание о нем вызывает у меня бурление крови! Мы штурмовали этот замок на протяжении трех дней без остановки, но не продвинулись вперед ни на шаг. Вы пали духом. Чтобы заставить вас совершить последнее победное усилие, я поскакал к воротам осажденного замка. Причем сделал это в одиночку, на виду у врага под градом его пуль и ядер. Пуля сразила моего коня, он рухнул, придавив меня своим телом. Пользуясь представившимся удобным случаем, враги высыпали из ворот, чтобы захватить меня в плен. Ко мне приблизилось девять или десять человек. Я решил унести с собой на тот свет как можно больше врагов и подороже продать свою жизнь…
Здесь рассказчик остановился, чтобы обтереть лицо, по которому струился пот, выступивший от напряжения, с каким велось повествование.
Гонсиро почувствовал, как забилось его сердце, он наклонился вперед в ожидании того, что теперь наконец-то его господин соберется вознаградить его за терпеливое ожидание и признать его заслуги перед лицом всех этих уважаемых мужчин.
– Чтобы подороже продать свою жизнь, – повторил Удзисато, сверкая от возбуждения глазами. – В тот момент я дрался как никогда раньше, с настоящим мужеством отчаяния. Кого-то из врагов я зарубил, кого-то обратил в бегство, а потом снова вскочил на коня и въехал в замок, прежде чем враги успели закрыть передо мной ворота. Увидев мой бесстрашный поступок, вы воодушевились моим примером и вслед за мной, не отставая ни на шаг, славно потрудились на поле брани и взяли, казалось бы, неприступную крепость.
Таким манером Удзисато ни словом не упомянул о Гонсиро и опустил в своем рассказе описание его подвига. Стерпеть такую черную неблагодарность преданный вассал не смог!
– Гонсиро просит разрешения кое о чем напомнить, ваша светлость, – бесцеремонно произнес он.
– Сделай одолжение, – соизволил Удзисато. – Что там у тебя?
– Простите меня, ваша светлость, но ваш рассказ грешит большими неточностями.
– Что! Ты хочешь сказать, будто я все выдумал?!
– Да, ваша светлость. Вы говорите, как будто въехали в замок без чьей-либо помощи. Все было совсем не так. Когда вы упали со своей лошади, и вас окружили воины противника, спасать вас бросился один только я. И я посадил вас на свою лошадь. Только благодаря моей своевременной помощи вам удалось въехать в тот замок. Исключительно ради самой справедливости вам следует дополнить свой рассказ и признать, что вас от верной гибели спас Гонсиро, ваша светлость.
Такая смелая отповедь своему господину вызвала среди гостей великое замешательство. Многие из присутствующих могли бы подтвердить правдивость слов чересчур прямолинейного воина. Затаив дыхание, они с интересом ждали развития событий.
Удзисато вроде бы некуда было деваться, разве что пойти на откровенное признание. Он давно уже вынашивал мысль о достойном вознаграждении Гонсиро за его великую заслугу и собирался назначить его комендантом замка Таге, небольшой крепости, возведенной по соседству с крупным замком Мацудзака, в котором жил он сам.
Только вот замок Таге стоял в естественно выгодном месте относительно замка покрупнее, и в случае мятежа его гарнизона или капитуляции его перед врагом гарнизон крепости Мацудзака тут же оказывался в опасном положении. Поэтому первостепенную роль играло то, чтобы этот замок находился в ведении заслуживающего абсолютного доверия человека, и предусмотрительный Удзисато постарался убедиться в бесспорной лояльности Гонсиро и подверг его надежной проверке перед тем, как поручить ему предельно важное и ответственное задание.
– Замолчи, Гонсиро! – возмущенно громыхнул даймё, продолжая играть роль, которую решил исполнять еще какое-то время. – Как смеешь ты такое говорить о своем господине! Лжец! Что-то я не помню о тебе как собственном спасителе или о ком-то еще, протянувшем мне руку в критический момент схватки.
– Странно, мой господин! Вы же тогда сказали: «Тысячекратное спасибо, Гонсиро. Если бы не ты, не быть мне сейчас живым. Я никогда не забуду твой сегодняшний поступок, а после войны должен буду наградить тебя». Никакие награды мне не нужны. Я простой солдат, у меня нет ни жены, ни детей. Но я не могу больше терпеть ваше настолько безразличное отношение к моей самоотверженной службе. Бесспорным фактом, мой господин, остается то, что я на самом деле спас вам жизнь, а также тем самым предоставил нашим войскам возможность взять замок Ганусяку.
– Ты лжешь! Жизнь ты мне никогда не спасал.
– Я говорю правду! Я действительно спас вас от гибели!
Поделиться книгой: