Помоги проекту - поделись книгой:
Но затем он принялся медленно изучать свой ум вместо того, чтобы застрять в водовороте мыслей и чувств, которые кружились в нем. Он начал рассматривать эти чувства как мимолетные ментальные состояния, подобные любым другим. Страшный момент прошел.
Подобные истории о медитативных темных ночах не всегда заканчиваются так успешно: страдания могут не исчезнуть даже после ухода из центра медитации. Поскольку многие позитивные эффекты медитации известны в гораздо большей степени, некоторые из тех, кто испытал «темную ночь», обнаруживают, что люди не могут понять или даже поверить, что они страдают. Слишком часто психотерапевты не способны помочь в этой проблеме.
Осознав потребность, Уиллоби Бриттон, психолог из Брауновского университета (и выпускница SRI), возглавила проект «темные ночи», чтобы помочь людям, страдающим от психологических сложностей при медитации. Ее проект с формальным названием «Разновидности созерцательного опыта» добавляет к информации о широко известных полезных эффектах медитации вопрос: когда она может нанести вред?
На данный момент четких ответов нет. Бриттон собирала исследования по теме и помогала тем, кто страдает от «темной ночи», понять, через что они проходят, что они не одиноки и, если повезет, исцелиться. Объектами ее исследования в основном были ученики из центров медитации випассаны, где на протяжении многих лет происходили периодические «темные ночи» во время интенсивных ретритов. Это происходит даже несмотря на то, что центры пытаются отсеять уязвимых участников, предлагая заполнить анкеты об истории психиатрических болезней. Стоит отметить, что «темные ночи» не всегда связаны с подобной историей.
«Темные ночи» возникают не только в випассане. Практически каждая медитативная традиция предупреждает об этом. Например, в иудаизме каббалистические тексты предупреждают, что созерцательные методы наилучшим образом подходят людям среднего возраста, иначе несформированное эго может разрушиться.
Сегодня никто не знает, опасна ли для определенных людей интенсивная медитация и возможно ли, что эти люди, испытавшие «темную ночь», сломались бы в любом случае. В то время как исследования Бриттон единичны, сам факт их существования представляет определенный интерес.
По всем признакам, процент «темных ночей» у тех, кто посещает длительные ретриты, очень мал, хотя никто не может четко сказать, каков именно этот процент. С точки зрения исследования одно из необходимых открытий в этой области должно определять базовые нормы для таких проблем как среди практикующих медитацию, так и населения в целом.
По данным Национального института психического здоровья, примерно один из пяти взрослых жителей США — около 44 миллионов человек — сталкивался с психическим заболеванием в тот или иной момент жизни. Известно, что первый курс в университете, военный лагерь и даже психотерапия вызывают психологический кризис у определенного небольшого процента людей. Исследователи во время экспериментов задаются вопросом: есть ли что-то в глубокой медитации, что подвергает некоторых людей повышенному риску сверх этой базовой нормы?
Для тех, кто столкнулся с «темной ночью», программа Уиллоби Бриттон предлагает практические рекомендации и поддержку. Несмотря на (довольно низкий) риск «темных ночей», особенно во время долгих ретритов, медитация вошла в моду у психотерапевтов.
Медитация как метатерапия
В первой статье Дэна, посвященной медитации, он выдвинул предположение, что ее можно использовать в психотерапии[258]. Эту статью под названием «Медитация как метатерапия» Дэн написал во время поездки в Индию в 1971 году, и она не заинтересовала ни одного психотерапевта. Несмотря на это, по возвращении его почему-то пригласили прочитать лекцию на данную тему на встрече представителей Массачусетской психологической ассоциации.
После выступления к Дэну подошел худой юноша с восторженными глазами, одетый в неуместный спортивный пиджак. Он сказал, что учился в магистратуре по психологии и имел схожие интересы. Несколько лет он прожил монахом в Таиланде, изучая медитацию и выживая лишь благодаря щедрости тайцев. В этой стране каждая семья считает честью накормить монахов. В Новой Англии такой удачи ждать не приходится.
Этот магистрант подумал, что, будучи психологом, он мог позаимствовать медитативные инструменты под видом психотерапии, чтобы облегчить страдания людей. Он был рад узнать, что кто-то еще видел связь между медитацией и ее терапевтическим применением.
Тем студентом был Джек Корнфилд, в чей диссертационный совет входил Ричи. Джек стал одним из основателей Общества медитации прозрения в Барре и затем открыл Spirit Rock, медитационный центр в Области залива Сан-Франциско. Джек первым перевел буддийские теории об уме на язык, более понятный для современного восприятия[259].
Джек вместе с группой, в которую вошел Джозеф Голдстейн, разработал и провел программу обучения учителей. Именно выпускники этой программы помогли Стиву З. восстановиться после ПТСР в последующие годы. Само толкование буддийских психологических теорий Джеком — его книга «Мудрое сердце» — показывает, как эту точку зрения на ум и работу с медитацией можно применить в психотерапии или самостоятельно. Этот синтез стал первой из его теперь многочисленных книг, объединивших традиционные восточные и современные подходы.
Другой решающий голос в этом движении принадлежал психиатру Марку Эпштейну. Марк был одним из студентов на курсе Дэна по психологии сознания и в итоге предложил ему стать его научным руководителем по дипломной работе на тему буддийской психологии. Дэн, на тот момент единственный сотрудник факультета психологии в Гарварде, заинтересованный в теме и обладающий определенными знаниями в области, согласился. Позже Марк и Дэн написали статью для журнала, издаваемого недолгое время[260].
В серии книг, объединяющих психоаналитические и буддийские точки зрения, Марк продолжил идти во главе движения. Его первая книга получила интригующее название «Мысли без мыслящего»[261]: эта фраза была взята из работ представителя теории объектных отношений Дональда Винникотта, который также поддерживал медитативную точку зрения[262]. Работы Тары, Марка и Джека символизируют более широкое движение, в котором бесчисленное множество врачей теперь сочетают различные медитативные практики или мировоззрения с собственным подходом к психотерапии.
В то время как научно-исследовательские организации по-прежнему скептически относятся к способности медитации лечить расстройства из Диагностического и статистического руководства по психическим расстройствам, число психотерапевтов, с энтузиазмом объединяющих медитацию и психотерапию, постоянно растет. Хотя еще предстоит провести исследования с активным контролем, психотерапевты уже предлагают своим клиентам лечение, дополненное медитацией.
Например, на момент написания этой книги в научной литературе по когнитивной терапии на основе внимательности было представлено 1125 статей. Что характерно, более 80 % этих статей опубликовано в последние пять лет.
Конечно, медитация не всесильна. Изначальный интерес Дэна к медитации в студенческие годы возник, так как он испытывал тревогу. Казалось, что медитация успокаивает эти чувства в некоторой степени, но они по-прежнему появлялись и исчезали.
С подобными проблемами многие обращаются к психотерапевтам. Дэн не стал этого делать. Но через многие годы ему поставили диагноз расстройства надпочечников, бывшего причиной давнего высокого артериального давления. Один из симптомов этого расстройства — повышенный уровень кортизола, гормона стресса, который вызывает чувство тревоги. В сочетании с годами медитации лекарство, решающее проблему надпочечников, также регулировало уровень кортизола — и тревоги.
В двух словах
Хотя медитация создана не с целью лечения психологических проблем, в современном мире она выглядит многообещающим методом в лечении некоторых заболеваний, особенно депрессивных и тревожных расстройств. В метаанализе 47 исследований применения методов медитации для лечения пациентов с психическими проблемами здоровья результаты показали, что медитация снижает депрессию (особенно тяжелую), тревогу и боль — примерно так же, как и лекарства, но без побочных эффектов. Медитация также снижает тяжесть психологического стресса — в меньшей степени, чем лекарства. Медитация любящей доброты может быть полезной для пациентов, переживших травму, особенно пациентов с ПТСР.
Соединение внимательности с когнитивной терапией, или MBCT, стало самым эмпирически доказанным психологическим способом лечения на основе медитации. Эта интеграция продолжает распространяться в клиническом мире: проводятся эмпирические проверки применения даже к более широкому ряду психологических расстройств. В то время как периодически поступают сообщения о негативных эффектах медитации, открытия на сегодня свидетельствуют о потенциальной эффективности стратегий на основе медитации. Огромный рост научных исследований в этой области предвещает успех.
Глава 11. Мозг йогина
* * *
На крутых холмах над деревней Маклеод-Гандж, расположившейся на хребтах Гималаев, вы можете случайно набрести на маленькую хижину или удаленное пристанище в пещерах, где проживают тибетские йогины во время длительных одиночных ретритов. Весной 1992 года отважная группа ученых, среди которых был Ричи и Клифф Сарон, отправилась в эти хижины и пещеры, чтобы проанализировать активность мозга живущих там йогинов.
Трехдневное путешествие привело их в Маклеод-Гандж — поселение у подножия Гималаев и резиденцию Далай-ламы и тибетского правительства в изгнании. Там ученые обосновались в гостинице, принадлежащей брату Далай-ламы, живущему неподалеку. Несколько комнат было выделено под распаковку и установку оборудования для дальнейшего размещения его в рюкзаки, чтобы взять в горные жилища.
В те дни для подобного анализа мозга требовался набор из ЭЭГ-электродов и усилителей, компьютерных мониторов, оборудования для видеозаписи, аккумуляторов и генераторов. Все оборудование, гораздо более объемное, чем сегодня, весило не один десяток килограммов. Путешествуя с этими приборами, упакованными в тяжелые защитные чехлы, исследователи напоминали сумасшедшую рок-группу. Дорога, по которой следовало идти, была неизвестна: для ретритов йогины выбирают самые отдаленные места, которые только могут найти. Поэтому с огромными усилиями и помощью нескольких носильщиков ученые потащили свои приборы для измерений к йогинам.
Далай-лама указал на этих йогинов как на мастеров лоджонга — метода систематической тренировки ума. По его мнению, они были идеальными объектами для исследования. Далай-лама написал письмо, в котором призывал йогинов к сотрудничеству, и даже отправил личного посланника, монаха из своего офиса, подтвердить просьбу высочайшего уровня, чтобы йогины согласились принять участие в эксперименте.
Прибыв в обитель йогина, ученые показывали ему письма и с помощью переводчика просили разрешения изучить мозг йогина, пока он медитирует.
Ответ каждого йогина был одним и тем же: нет.
Разумеется, все они были невероятно дружелюбны и милы. Некоторые предложили обучить ученых тем самым практикам, которые они хотели изучить. Кто-то сказал, что подумает над предложением. Но ни один не дал согласие сделать это сразу же.
Возможно, часть опрошенных была наслышана о другом йогине, которого схожее письмо Далай-ламы убедило приостановить свой ретрит и отправиться в университет в далекой Америке, чтобы продемонстрировать свою способность повышать температуру тела по желанию. Йогин умер вскоре после возвращения, и по горному склону расползлись слухи о том, что эксперимент сыграл свою роль.
Для большинства йогинов наука была неизвестной системой знаний: ни один из них не догадывался о ее роли в современной западной культуре. Более того, из восьми йогинов, которых команда встретила в своей экспедиции, лишь один видел настоящий компьютер до прибытия Ричи и его команды.
Несколько йогинов предусмотрительно заявили, что не знают, что именно измеряют эти странные машины. Если показатели окажутся не связанными с тем, что они делали, или если их мозг не оправдает научных ожиданий, кому-то может показаться, что их методы бесполезны. Это может оттолкнуть людей от вступления на тот же путь.
Независимо от причин научная экспедиция не дала никаких результатов.
Несмотря на неудачную попытку установления сотрудничества, не говоря уже о получении данных, и несмотря на бесполезность в краткосрочном плане, проект оказался поучительным, послужив началом крутой кривой обучения. Во-первых, лучше приглашать исследуемых к оборудованию, особенно в хорошо оборудованную лабораторию по изучению мозга, — если это возможно.
Во-вторых, исследование таких мастеров сопряжено с уникальными сложностями с учетом их редкости, их намеренной удаленности и незнанием или отсутствием у них интереса к научной деятельности. И хотя мастерство йогинов в этом внутреннем совершенствовании находится на уровне мировых спортивных достижений, в этом «спорте» чем больше вы развиваетесь, тем меньше вас волнуют рейтинги, не говоря уже о социальном статусе, богатстве или славе.
Список безразличий включает любую личную гордость за научные показатели, которые отражают ваши внутренние достижения. Все, что имело значение для йогинов, — то, как результаты их деятельности воздействуют на других людей: в лучшую или худшую сторону.
Перспективы научного исследования были смутными.
Ученый и монах
Знакомьтесь, Матье Рикар, чей диплом в области молекулярной генетики Института Пастера во Франции получен под руководством Франсуа Жакоба, впоследствии удостоенного Нобелевской премии по медицине[263]. Будучи постдоком, Матье оставил свою многообещающую карьеру в области биологии, чтобы стать монахом: после этого на протяжении десятилетий он жил в ретритных центрах, монастырях и уединенных хижинах.
Матье был нашим старым другом. Вместе с нами он участвовал в диалогах между Далай-ламой и различными группами ученых, организованных Институтом ума и жизни. Там Матье выражал буддийскую точку зрения по любой обсуждаемой теме[264]. Возможно, вы помните, что во время диалога по деструктивным эмоциям Далай-лама призвал Ричи тщательно изучить медитацию и извлечь то, что окажется полезным для остального мира.
Призыв к действию Далай-ламы тронул Матье так же сильно, как и Ричи, пробудив в уме монаха (к его удивлению) долгое время не используемые научные знания. Матье стал первым монахом, который прибыл в лабораторию Ричи для исследования, провел несколько дней в роли участника эксперимента и коллеги по составлению методики обновленных условий участия для йогинов. Матье Рикар стал соавтором главной научной статьи, объясняющей первые открытия с участием йогинов[265].
Б
Это привело к тому, что Матье оказался в самом центре огромной сети в мире тибетской медитации. Он знал, кого предложить в качестве потенциальных участников исследования и, возможно, самое главное — пользовался доверием этих экспертов в медитации. Участие Матье оказало решающее воздействие на привлечение этих труднодостижимых мастеров.
Матье мог убедить их в наличии веской причины проехать половину земного шара, чтобы оказаться в университете в Мэдисоне — месте, которое многие тибетские ламы и йогины не только не видели, но о котором и не слышали. Кроме того, им придется смириться со странной едой и привычками западной культуры.
Конечно, некоторые из привлеченных йогинов учились на Западе и были знакомы с его культурными нормами. Но помимо путешествия в экзотические земли предстояли странные — в глазах йогина — ритуалы ученых, абсолютно инопланетные занятия. Для тех, кто больше знаком с гималайскими хижинами, чем с современным миром, ничто не попадало под привычный образ жизни.
Заверение Матье, что их усилия принесут пользу, стало ключевым фактором для начала сотрудничества. Для этих йогинов «польза» не означала, что участие даст личную выгоду — сделает знаменитыми или удовлетворит чувство гордости. Скорее понималась помощь другим людям. Как уяснил Матье, их мотивацией служило сострадание, а не личные интересы.
Матье подчеркнул мотивацию ученых, посвятивших себя этому делу и верящих в то, что, если наука докажет эффективность практик йогинов, это поможет продвинуть внедрение практик в западную культуру.
Убедительные заверения Матье сыграли свою роль и привели 21 самого опытного йогина в лабораторию Ричи для исследований мозга. В это число вошло семь жителей Запада, которые прошли как минимум один трехлетний ретрит во Франции в центре, находящемся в департаменте Дордонь, где Матье практиковал сам. Кроме того, 14 тибетских мастеров прибыли в Висконсин из Индии или Непала.
Первые, вторые и третьи лица
Подготовка Матье в области молекулярной биологии позволяла ему понимать все сложности и правила научных методов. Он полностью погрузился в совещания по планированию, чтобы помочь разработать методы для анализа первого подопытного кролика — его самого. Будучи соавтором по разработке и добровольцем номер один, он опробовал соблюдение научного протокола, который сам же помогал создавать.
Несмотря на достаточную редкость таких случаев, имеются прецеденты, когда исследователи выступают в роли подопытных кроликов в собственных экспериментах, особенно с целью убедиться в безопасности нового медицинского лечения[267]. Однако в этом исследовании причина заключалась не в страхе подвергнуть других неизвестному риску, а в уникальной разработке, когда речь заходит об изучении того, как мы можем обучать ум и менять мозг.
То, что исследуется, — частная информация, внутренний опыт человека, в то время как инструментами исследования являются машины, дающие объективные показатели биологической реальности. В этом нет ничего личностного. С технической точки зрения внутренняя оценка требует отчета «первого лица», в то время как показатели — это отчет «третьего лица».
Восполнить пробел между первым и третьим лицом было идеей Франсиско Варелы, блестящего биолога и сооснователя Института ума и жизни. В своих академических трудах Варела предлагал метод объединения взгляда первого и третьего лица со вторым лицом, экспертом в изучаемой теме[268]. Он утверждал, что изучаемый человек должен обладать хорошо подготовленным умом и, таким образом, предоставлять более компетентные данные, чем неподготовленный человек.
Матье был экспертом в теме и тем самым обладателем хорошо тренированного ума. Поэтому, например, когда Ричи начал изучать различные типы медитации, он не осознавал, что для «визуализации» требовалось больше, чем просто создание ментального образа. Матье объяснил Ричи и его команде, что медитирующий также вырабатывает особое эмоциональное состояние, которое сопровождает конкретный образ — допустим, образ бодхисаттвы Тары дополнял состояние, сочетающее сострадание и любящую доброту. Благодаря совету группа Ричи перестала следовать нисходящим нормам науки о мозге и начала сотрудничать с Матье, подробно разрабатывая протокол эксперимента[269].
Задолго до нашего сотрудничества с Матье мы двигались в этом направлении, погружая себя в изучаемый объект — медитацию, чтобы выдвинуть гипотезы для эмпирической проверки. Сегодня науке известен этот общий подход как пример зарождения обоснованной теории, то есть основанной на прямом личном ощущении происходящего.
Варела продвинулся еще дальше, и этот шаг вперед необходим, когда то, что исследуется, скрыто в уме и мозге человека и при этом напоминает исследователю чужую территорию. Участие в частной сфере такого эксперта, как Матье, способствует методологической точности там, где в противном случае были бы одни догадки.
Придется признать и свои ошибки. В 1980-х, когда Ричи был молодым профессором в Университете штата Нью-Йорк в Перчейзе, а Дэн работал журналистом в Нью-Йорке, мы проводили совместное исследование одного одаренного мастера медитации. Им был ученик У Ба Кхина (учителя Гоенки), который сам стал учителем и утверждал, что может по желанию достигать состояния ниббаны[270] — конечного пункта бирманского медитативного пути. Мы хотели определить точные корреляты этого восхваляемого состояния.
Однако возникла проблема: нашим главным инструментом был анализ уровня кортизола в крови — популярная тема в исследовании тех времен. Мы использовали его в качестве основного средства, поскольку арендовали лабораторию у одного из главных исследователей кортизола, а не потому, что имели твердую гипотезу, связывающую состояние ниббаны с уровнем кортизола. Но для измерения уровня кортизола требовалось, чтобы медитирующий, удобно устроившийся в палате по ту сторону зеркального стекла, был подключен к капельнице, позволяющей нам брать кровь каждый час. В течение нескольких дней мы посменно делали это с двумя другими учеными, чтобы обеспечить круглосуточный охват.
Испытуемый нажимал на сигнал несколько раз за эти дни, когда достигал ниббаны. Но показатели уровня кортизола даже не изменились — они были нерелевантны. Мы также провели анализ мозга, но по современным меркам он был не слишком пригодным и довольно примитивным. Мы не сильно продвинулись вперед.
Что будет дальше по мере развития медитативной науки? Далай-лама с блеском в глазах однажды сказал Дэну, что когда-нибудь «исследуемый и исследователь будет одним и тем же человеком».
Возможно, отчасти с этой целью Далай-лама призвал группу из Университета Эмори разработать научную программу на тибетском языке, чтобы добавить в обучение монахов в монастырях[271]. Радикальный шаг: первая подобная перемена за последние 600 лет!
Радость жизни
Одним прохладным утром в сентябре 2002 года тибетский монах прибыл в аэропорт Мэдисона. Его путешествие началось за 11 тысяч километров отсюда, в монастыре на вершине холма на окраине Катманду. Дорога заняла 18 часов перелета в течение трех дней и потребовала смены 10 часовых поясов.
Ричи мельком видел монаха в 1995 году на встрече Института ума и жизни по деструктивным эмоциям в Дхарамсале, но забыл, как он выглядел. Однако найти его в толпе оказалось несложно. В региональном аэропорту округа Дейн он был единственным бритоголовым мужчиной в одеянии золотого и багрового цветов. Его звали Мингьюр Ринпоче, и он проделал весь этот путь, чтобы позволить исследовать свой мозг во время медитации.
После отдыха Ричи привел Мингьюра в кабинет для ЭЭГ-обследования в лаборатории, где мозговые волны измеряются прибором, походящим на шедевр сюрреализма, — шапочкой с проводами-макаронинами. Эта специально разработанная шапочка содержит 256 тонких проводов, каждый из которых ведет к датчику, прикрепленному к особому месту на голове. Плотность касания датчика к голове определяет, будут ли получены корректные данные об электрической активности в мозге или же электрод останется антенной для шума.
Как сказали Мингьюру, когда лаборант начал прикреплять датчики к голове, чтобы убедиться в плотном присоединении каждого и разместить их в нужных местах, потребуется не больше 15 минут. Но когда Мингьюр, бритоголовый монах, предложил ученым свой голый череп, выяснилось, что постоянно открытая кожа более толстая и грубая, чем та, что защищена волосами. Чтобы касание электродов к голове было достаточно плотным для получения ценных данных через более толстую кожу, потребовалось гораздо больше времени, чем обычно.
Большинство людей, приходящих в лабораторию, теряют терпение, если не раздражаются из-за таких задержек. Но Мингьюр нисколько не смутился, тем самым успокоив нервничающего лаборанта и всех присутствующих, что совсем не возражает против происходящего. Это был первый намек на легкость бытия Мингьюра, ощутимое чувство расслабленной готовности ко всему, что преподносит жизнь. Мингьюр оставил неизгладимое впечатление бесконечного терпения и мягкой доброты.
Спустя целую бесконечность (по крайней мере, так это ощущалось со стороны) проверок прочного контакта датчиков и поверхности головы эксперимент наконец-то можно было начинать. Мингьюр стал первым изученным йогином после первоначального исследования с Матье. Команда столпилась в контрольном помещении, желая узнать, действительно ли в этом есть «то самое».
Точный анализ чего-то такого неуловимого, как, скажем, сострадание, требует подробного протокола, который может отличить конкретную модель мозговой активности при ментальном состоянии на фоне какофонии электрического шторма от всего остального. По протоколу Мингьюр должен был чередовать одну минуту медитации сострадания с тридцатью секундами нейтрального отдыха. Чтобы добиться уверенности в том, что любой выявленный эффект был надежным, а не случайным открытием, он должен был делать это четыре раза подряд, последовательно сменяя задания.
С самого начала Ричи сомневался, что это сработает. Практикующие медитацию из его лабораторной команды, в том числе и сам Ричи, знали, что требуется время просто на то, чтобы настроить ум, и часто это занимает больше нескольких минут. Они считали невозможным, что даже кто-то вроде Мингьюра сможет мгновенно входить в эти состояния и при этом ему не потребуется время для достижения внутреннего спокойствия.
Несмотря на сомнения, при разработке протокола они прислушивались к Матье, который знал как культуру науки, так и отшельничество. Он убедил ученых в том, что такая ментальная гимнастика — сущий пустяк для любого мастера с уровнем опыта Мингьюра. Но Мингьюр стал первым подобным мастером, проходящим формальную проверку, и Ричи и его специалисты не были уверены, даже нервничали.
Ричи повезло, что Джон Данн, ученый в области буддизма из Висконсинского университета, воплощавший редкую комбинацию научных интересов, опыта в гуманитарных науках и уверенного владения тибетским языком, согласился переводить в ходе эксперимента[272]. Джон четко объяснил Мингьюру инструкции по времени, подсказывая ему, когда можно начинать медитацию сострадания, а затем через минуту — когда можно переходить к 30-секундному отдыху, и так далее в течение трех последующих циклов.
Как только Мингьюр начал медитировать, компьютерные мониторы, показывающие сигналы мозга, внезапно продемонстрировали огромную вспышку электрической активности. Все подумали, что он просто шевельнулся: подобные артефакты движения являются распространенной проблемой в исследованиях с использованием ЭЭГ, которая фиксирует показания волн электрической активности в верхней части мозга. Любое движение, которое смещает датчики, — изменение положения ног, покачивание головой — превращается в этих показаниях в огромный скачок, похожий на мозговую волну, и не должно учитываться в чистом анализе.
Как ни странно, тот же рост наблюдался на протяжении всего периода медитации сострадания, и, как все могли видеть, Мингьюр даже не шевельнулся. Более того, скачки снижались, но не исчезали, когда он переходил в состояние ментального покоя. И вновь — ни одного видимого изменения в положении тела.
Четыре экспериментатора в контрольной комнате наблюдали за происходящим в полном ошеломлении, когда был объявлен следующий период медитации. Когда Джон Данн переводил очередную инструкцию по медитации на тибетский, команда молча изучала данные на мониторах, переводя взгляд то на монитор мозговых волн, то на камеру, направленную на Мингьюра.
Мгновенно произошла та же огромная вспышка электрических сигналов. Вновь Мингьюр был абсолютно неподвижен, без заметных перемен в положении тела в период отдыха и медитации. При этом монитор по-прежнему показывал тот же рост мозговых волн. Этот паттерн повторялся каждый раз при медитации сострадания, и исследователи в недоумении смотрели друг на друга, практически подпрыгивая на своих местах от возбуждения.
В тот момент команда знала, что присутствует при чем-то глубоком, чем-то, что никогда не наблюдалось ранее в лаборатории. Никто не знал, к чему это приведет, но каждый чувствовал, что это был важнейший переломный момент в истории нейронауки.
Новости об этом эксперименте стали научной сенсацией. На момент написания книги статья в журнале с отчетом об эксперименте была процитирована более 1100 раз во всемирной научной литературе[273]. Наука обратила внимание.
Упущенный шанс
Примерно тогда, когда новости о поразительных данных Мингьюра Ринпоче облетели научный мир, его пригласили в лабораторию известного когнитивиста из Гарвардского университета. Там Мингьюр должен был следовать двум протоколам: согласно первому, он должен был создать тщательный визуальный образ, согласно второму, он оценивался на наличие таланта к экстрасенсорному восприятию. Когнитивист возлагал большие надежды на то, что зафиксирует достижения выдающегося объекта подобного исследования.
В это время переводчик Мингьюра буквально кипел от злости, потому что протокол был не только очень долгим и сложным, но и болезненно неуместным для медитативного опыта Мингьюра. С точки зрения переводчика, так относиться к учителю вроде Мингьюра было простым актом неуважения к тибетским нормам. Несмотря на это, Мингьюр сохранял свое привычное хорошее настроение.
Итоговый результат дня Мингьюра, проведенного в лаборатории: он провалил обе проверки, показав результаты не лучше, чем студенты-второкурсники, которые обычно участвовали в исследованиях.
Выяснилось, что Мингьюр давно не занимался визуализацией, с начального периода своей практики. Со временем его методы медитации претерпели эволюцию. Его текущий метод — открытое присутствие в настоящем, которое проявляется в виде доброты в повседневной жизни — заключается в отпускании любых мыслей, а не создании визуальных образов. Практика Мингьюра шла вразрез с целенаправленным созданием образа и соответствующих чувств, возможно, негативно влияя на любые навыки визуализации, которыми он прежде владел. Его участок мозга, отвечающий за зрительную память, не получал должной нагрузки, несмотря на то что тысячи часов были потрачены на другие виды ментальной тренировки.
Что касается экстрасенсорного восприятия, Мингьюр никогда не говорил о наличии таких суперспособностей. Более того, в текстах его традиции объяснялось, что любое увлечение подобными способностями означало отклонение от правильного пути, тупик.
Это не было секретом. Но никто не спросил его. Мингьюр столкнулся с парадоксом современных исследований сознания, ума и медитативной тренировки: исследователи медитации слишком часто не знают, что именно они исследуют.
Обычно в когнитивных нейронауках объект (термин, описывающий человека, который добровольно решает принять участие в исследовании) следует протоколу эксперимента, разработанному исследователем. Исследователь составляет протокол без обсуждения с объектом, отчасти потому, что объекты не должны знать о цели (во избежание потенциального фактора предвзятости). Также это происходит по той причине, что ученые имеют свои опорные точки — гипотезы, другие исследования в этой области, о которых они хотят заявить, и так далее. Ученые не принимают во внимание факт, что субъекты их исследования не слишком хорошо осведомлены об этом.
Традиционная научная позиция полностью исключала возможность оценить медитативный талант Мингьюра, как и наша ранняя попытка измерить ниббану. В обоих случаях разрыв между первыми и третьими лицами вел к неверной оценке того, где скрываются удивительные способности мастеров и каким образом их измерить. Это было похоже на проверку легендарного гольфиста вроде Джека Никлауса, если бы его попросили сделать несколько штрафных бросков в баскетбольное кольцо.
Нейронное мастерство
Вернемся в лабораторию Ричи. Следующее волшебство произошло, когда Мингьюр прошел другой ряд проверок, на этот раз с ФМРТ, которая создает нечто вроде 3D-видео мозговой активности. ФМРТ служит для науки своеобразным объективом, который дополняет ЭЭГ, отслеживающую электрическую активность мозга. Показатели электроэнцефалографии более точны в отношении времени, ФМРТ — более достоверна с точки зрения расположения нейронов.
ЭЭГ не показывает, что происходит в глубине мозга, не говоря уже о том, где в мозге произошли перемены. Этой пространственной точностью обладает ФМРТ, которая в мельчайших подробностях определяет участки мозговой активности. С другой стороны, ФМРТ, будучи требовательной в пространственном отношении, отслеживает время осуществления изменений, произошедших в одну-две секунды — гораздо медленнее, чем ЭЭГ.
В то время как мозг Мингьюра изучался с помощью ФМРТ, он занимался практикой развития сострадания. И снова Ричи и другие присутствующие в контрольном помещении испытали потрясение. Почему? Уровень активности участка мозга Мингьюра, отвечающего за эмпатию (который обычно немного разгорается во время этого ментального занятия), вырос на 700–800 %, чем во время предыдущего периода отдыха.
Такой огромный рост активности заводит науку в тупик: интенсивность, с которой эти состояния активировались в мозге Мингьюра, превышает интенсивность, которую мы видели в исследованиях «нормальных» людей. Ближайшее сходство наблюдается с людьми, подверженными эпилептическим припадкам, но эти эпизоды длятся несколько секунд, даже не минуту. Кроме того, мозг находится во власти припадка — тогда как данные Мингьюра показывали намеренный контроль мозговой деятельности.
Мингьюр был высоко одарен в медитации. Лабораторная команда поняла это, когда подсчитала общее количество часов практики — на тот момент 62 000 часов. Мингьюр вырос в семье мастеров медитации. Его брат Цокньи Ринпоче и единокровные братья Чоки Нима Ринпоче и Цикей Чоклинг Ринпоче считаются полноправными мастерами медитации.
Их отец Тулку Ургьен Ринпоче пользовался большим уважением в тибетском сообществе как один из нескольких великих ныне живущих мастеров этого внутреннего искусства, которые обучались в старом Тибете, но затем (под влиянием вторжения Китая) стали жить за пределами этой страны. На момент написания книги 42-летний Мингьюр в общей сложности провел в ретритах 10 лет. Тулку Ургьен предположительно провел в ретритах 20 лет своей жизни, а дедушка Мингьюра, отец Тулку Ургьена, посвятил ретритам более 30 лет[274].
В детстве Мингьюр очень любил представлять, что он йогин, медитирующий в пещере. Он начал трехлетний ретрит по медитации, когда ему было всего 13 — большинство практикующих решаются принять этот вызов примерно на 10 лет позже. К концу ретрита он показывал такое высокое мастерство, что был назначен наставником следующего трехлетнего ретрита, который начался вскоре после окончания первого.
Возвращения странника
Поделиться книгой: