Месть графа

Он появился из ниоткуда в тот самый момент, когда она была в отчаянии оттого, что предстояла разлука со Стрекозой, а Гарри вообще не находил себе места.

То, что она делала для Чарльза, должно было спасти их всех, и Рания почему-то была уверена, что, пока они будут заняты тратой обещанной сказочной суммы в тысячу фунтов, в их жизни непременно случится что-то новое и хорошее.

Гарри придумает, как заработать денег, чтобы им никогда больше не пришлось голодать.

«Нам просто невероятно повезло», – мысленно улыбнулась Рания.

Вечером, ужиная в кругу мужчин, она подумала, что не могут люди смеяться беззаботнее или получать большее удовольствие от общения друг с другом, чем они.

Им все-таки удалось раздобыть бутылку шампанского, и миссис Джонсон превзошла самое себя.

К столу была подана свежеприготовленная речная рыба, аппетитный жареный ростбиф и восхитительный пудинг.

Рания подумала, что Чарльзу подобное угощение наверняка показалось простым, но для них с Гарри оно стало настоящим пиршеством, даром богов.

Она даже разыскала вечернее платье, которое не надевала вот уже несколько лет. Раньше оно принадлежало матери, а потом его перешили для нее. Оно было очень простым и в то же время элегантным.

И с прической она провозилась довольно долго.

Когда Рания вошла в гостиную, Чарльз был ошеломлен ее красотой.

Днем она выглядела премиленькой даже в потрепанном платье, но только теперь он понял, что она украсит собой любую лондонскую бальную залу.

Каждый мужчина, будь он на его месте, не смог бы оторвать от нее глаз.

Чарльз прихватил с собой свой вечерний костюм, поскольку допускал, что Сильвер может предложить ему остаться на ночь.

Увидев «жениха» в костюме, Рания нашла его потрясающе привлекательным.

Живое воображение тут же помогло ей представить, как сверкают на его груди медали, полученные им за отвагу на поле боя.

Вечерний костюм Гарри выглядел не столь элегантно и отличался изрядной старомодностью, но по крайней мере ростом ее брат не уступал Чарльзу.

В целом, глядя на Ранию с Чарльзом, любой должен был признать, что они являют собой пару исключительно симпатичных и привлекательных молодых людей.

Джонсон приложил все усилия к тому, чтобы стол для ужина по такому знаменательному случаю имел праздничный вид, и даже достал из сейфа серебряные подсвечники.

Обычно Рания и Гарри ужинали вдвоем, и тогда они просили Джонсона не утруждать себя подобными заботами, ведь это стоило бы ему дополнительных хлопот, да и угощение бывало столь скудным, что они задерживались в столовой всего на несколько минут.

Но теперь, глядя на стол, в центре которого стояли сорванные в саду цветы и горели свечи, Рания решила, что он выглядит эффектно и чарующе.

«Это все Чарльз, – сказала она себе. – Я всегда буду благодарна ему за то, что он появился в тот самый момент, когда я могла лишиться Стрекозы!»

Гарри поднял последний бокал шампанского, поскольку бутылка уже опустела.

– А теперь я хочу выпить за здоровье помолвленной пары, – провозгласил он, – и надеюсь, что этот день станет первым счастливым днем в их долгой совместной жизни.

Он сделал паузу, улыбнулся им и продолжал:

– Вы оба – мои самые любимые люди, и для меня нет ничего прекраснее того, что отныне вы всегда будете вместе. Да благословит вас Господь, и пусть с вами навсегда останется то счастье и любовь, которую вы разделяете сейчас.

Он говорил с таким чувством и так искренне, что у Рании навернулись на глаза слезы.

При этом ей было стыдно, что они обманывают его.

Бросив взгляд на Чарльза, сидевшего по другую сторону стола, она поняла, что он разделяет ее мысли.

– Большое спасибо, Гарри, – сказал он, – и теперь, когда нас с Ранией соединили узы любви, я начинаю поиски очаровательной жены для тебя, с которой ты чувствовал бы себя таким же счастливым, как и я сейчас.

Гарри расхохотался.

Рания отметила, как умело Чарльз обратил чувственный момент в очень забавный и веселый.

– Не пугай меня, – запротестовал Гарри. – У меня нет желания сочетаться браком, и, как ты сам видишь, мне сейчас решительно нечего предложить невесте, кроме полуразрушенного дома да пустых полей.

– Отныне все изменится, – заявил Чарльз. – Удача с нами, и она не оставит тебя так же, как не оставляет и меня. Мы всегда все делали вместе, и судьба не подведет нас и в дальнейшем.

– Надеюсь, ты прав, – откликнулся Гарри, – я еще никогда не был так счастлив, как сегодня.

– Разумеется, и я могу сказать то же самое.

Рания почувствовала, что и она должна сказать что-нибудь.

Но слова почему-то замерли у нее на губах.

Ведь они обманывали Гарри, так же как обманывали семью Джонсонов.

А завтра они будут обманывать родственников Чарльза.

«Это неправильно! Неправильно!» – надрывалось ее сердечко.

Но при этом она не могла не испытывать безграничного чувства благодарности – ведь они с братом вырвались из самых глубин тоски и отчаяния.

И теперь единственный вопрос заключался в том, что ждет ее впереди, когда во лжи и притворстве более не будет нужды и ее мнимое обручение с Чарльзом будет разорвано.

Глава третья

Уезжая из дому, Рания чувствовала себя так, будто отправляется в неведомые края навстречу приключениям.

Наступило самое волнительное событие в ее жизни.

Чарльз настоял на том, чтобы Гарри уехал первым, поскольку хотел убедиться, что его лошади пребывают в прекрасных кондициях, особенно после того, как одну из них перековали.

Впрочем, Рания была уверена, что он просто хотел удостовериться, что Гарри справится с управлением его фаэтоном.

Но Гарри был опытным наездником, и она ничуть не сомневалась в том, что править фаэтоном он будет с той же ловкостью и умением, которое проявлял и сам Чарльз.

Они смотрели вслед Гарри, пока тот не скрылся за поворотом подъездной аллеи, и только тогда Чарльз облегченно вздохнул:

– А теперь и нам пора, Рания. Я дал Гарри достаточно денег – ему их хватит не только на дорогу до моего дома, но и на зарплату слугам. Чтобы вы не беспокоились, пока мы будем жить в Лондоне, я оставил сумму, на которую обитатели вашего поместья смогут прокормить себя в течение месяца.

Рания положила руку ему на плечо:

– Как вы можете быть таким добрым? Как Гарри признался мне сегодня утром, он растерян и смущен тем, что взял у вас так много денег, но он будет работать до изнеможения в знак признательности вашей щедрости.

Чарльз улыбнулся ей:

– А вы должны стать самой красивой леди, которую когда-либо видел Лондон. Это станет звонкой пощечиной всем тем, кто только подумает, будто бы меня отвергла Сильвер!

Ее имя вырвалось у него непроизвольно, и он тут же пожалел об этом.

Он был почти уверен в том, что его родственники не преминут уведомить Ранию о том, что известие об их скоропалительной помолвке весьма удивило их, поскольку они предполагали, что он собирается жениться на неподражаемой Сильвер Банкрофт.

Рании же доставил немало хлопот подбор одежды, поскольку те немногие наряды, которые у нее еще оставались, оказались изрядно поношенными и выцветшими от стирки.

Вот уже несколько лет она не покупала себе новых платьев, но тут она вспомнила, что в доме было еще достаточно нарядов ее покойной матери, которые до сего времени висели нетронутыми в платяном шкафу маминой спальни.

Она бегом поднялась наверх, чтобы взглянуть на них.

В материнском гардеробе она обнаружила симпатичное голубое дорожное платье с пелериной, которую можно было набросить на плечи.

Рания хорошо помнила, как мать надевала его на скачки и на званые обеды у соседей.

Там же она отыскала симпатичную маленькую шляпку с голубыми цветами в тон платью.

У Рании не было возможности ознакомиться с последними веяниями моды в дамских журналах, как не видела она и рисунков стильных нарядов, которые время от времени публиковались в газетах.

Редко когда кто-нибудь из деревенских жителей (обычно это была жена викария) покупал модный журнал и после прочтения отдавал его Рании.

Поэтому девушка не могла знать, что после окончания войны стали модными наряды с более свободным кроем, а отделка платьев – более вычурной и пышной.

Одежда ее матери была куплена еще до начала войны, и, глядя на шляпку, Рания сочла, что та выглядит довольно скромно.

Она подумала, что лондонская публика с одного взгляда примет ее за деревенскую простушку, и поэтому укрепила на шляпке еще несколько перьев, взятых ею с другого головного убора.

Теперь шляпка, обрамлявшая ее личико в форме сердечка, казалась Рании очень изысканной.

Когда они уже довольно далеко отъехали от дома, Чарльз сказал ей:

– Первое, что мы сделаем по приезде в Лондон, – это спрячем вас понадежнее до тех пор, пока я не сделаю из вас настоящую красавицу.

– Мне остается лишь надеяться, что вы не преувеличиваете свои возможности, Чарльз.

– Вы удивитесь тому, что может сделать с женщиной правильно подобранная одежда. Вы будете жить у меня в доме, а я никому не скажу о вашем присутствии.

Голос его постепенно набирал силы и звучности, и он продолжал:

– Завтра лучшие портнихи Лондона выстроятся в очередь, дабы продемонстрировать вам самые модные наряды, которые только имеются в их распоряжении.

– Все это просто замечательно, – пролепетала Рания. – Но если после того, как они сделают все, что в их силах, вы останетесь разочарованным, прошу вас не сердиться на меня.

– Думаю, вы и сами удивитесь, осознав, как потрясающе выглядите. А потом мы с вами выйдем в свет, чтобы ошеломить весь бомонд моей помолвкой и вашей красотой!

Тон, каким были сказаны эти слова, заставил Ранию рассмеяться, но потом она пробормотала:

– Мне остается лишь надеяться, что они и впрямь будут поражены. Выйдет крайне унизительно, если я окажусь недостойной их внимания!

Чарльз же раздумывал над тем, что сообщение об их помолвке должно непременно появиться в газетах, и как можно скорее.

Он намеревался первым делом отправить майора Монселла в редакцию «Газетт» и в другие издательства, а потому принялся уже сейчас мысленно составлять текст объявления.

Он опасался, что в силу какой-либо нелепой случайности Сильвер успеет первой опубликовать известие о своем обручении с Уилфредом Шоу.

Но потом счел это маловероятным, разве что они поспешат опубликовать его еще до того, как нынешний герцог перейдет в мир иной.

Оставалось еще слишком много подводных камней на пути к достижению того, что он задумал, но он понимал, что самое главное для них сейчас – как можно быстрее оказаться в Лондоне и начать действовать в нужном направлении.

Посему он сосредоточился на управлении экипажем, погрузившись в молчание.

А Рания радовалась возможности полюбоваться окружающими пейзажами, в глубине души гордясь тем, как красиво бегут Стрекоза и Шакал, запряженные в их древнюю дорожную карету.

Карету не использовали вот уже много лет, но Чарльз остановил свой выбор именно на ней как на самом легком экипаже в каретном сарае.

Он надеялся, что никто не увидит их, и потому не имело особого значения, как выглядит их экипаж. Главное, чтобы он доставил их к месту назначения.

В целом дела шли куда лучше, чем он предполагал, но при этом Чарльз точно знал, что известие о помолвке повергнет его родственников в шок, пусть и приятный.

Тем не менее ему не хотелось, чтобы близкие задавали ему слишком много вопросов, особенно если при этом Рании придется много лгать.

Он прекрасно понимал, что ее гнетет фальшивая ситуация, в которой она оказалась, но вместе с тем Рания была крайне благодарна ему за то, что он помог Гарри и спас ее обожаемых лошадей.

В конце концов он заключил, что ее потрясение от их мнимой помолвки абсолютно оправдано.

Но поскольку она помогала ему сохранить лицо, а он, в свою очередь, спас их дом, то даже самому строгому критику не пристало придираться.

Они сделали недолгую остановку, чтобы напоить лошадей, после чего помчались дальше, даже не озаботившись тем, чтобы перекусить самим.

Чарльз плотно позавтракал, однако Рания, которая по-прежнему переживала из-за своего внешнего вида, ограничилась чашкой кофе с гренком.

Посему она изрядно проголодалась к тому времени, когда впереди показались первые дома на окраине Лондона и подошло время обеда.

Когда их карета влилась в поток городского транспорта, Чарльз сказал:

– Я должен поздравить вас, Рания, – вы оказались очень хорошей спутницей.

– Вы имеете в виду, что я была не слишком разговорчива? Папа всегда говорил мне, что ему претят болтливые женщины, когда он сосредоточен на своих лошадях, и мне показалось, что вы отнесетесь к этому точно так же.

– Вы совершенно правы, – согласился он, – поэтому я благодарю вас за приятную и легкую поездку.