Ближний круг, ч. 1

— Об этом тебе лучше начальство расскажет. Но это все — и вправду тебе, от Его Величества. И если тебе нужно будет что-то еще, достаточно просто сказать об этом — и это будет закуплено или сделано. Сколько бы это не стоило.

Чудеса...

Несколько человек всматривались в лицо Дика Лэнсдорфа, когда он перебирал оружие. Несколько видеокамер скрытого монтажа делали ненужным держать пост, камеры работали двадцать четыре часа в сутки, и видели все, что происходит.

В комнате работал кондиционер — мощный, японский, Toshiba. От волны морозного воздуха, которую он создавал — в кабинете на втором этаже запотели стекла и можно было простудиться — посреди пустыни.

— Этот человек кажется мне серьезным... — заявил среднего роста мужчина, в свитере и дорогих очках. От него исходила волна силы и уверенности в себе.

Один из американцев кивнул, другой — раскрыл папку.

— Ричард «Дик» Лэнсдорф, ВМФ США, лейтенант-коммандер, бывший командир второго и шестого спецотрядов SEAL, командир Красной Ячейки до ее расформирования.

— Она уже расформирована? — поинтересовался средних лет мужчина с проседью в волосах и ничем не примечательным лицом.

— Приказ был на столе у адмирала Картера[4], думаю, уже подписан. Они уже у всех в печенках сидят. Достали просто...

— Напрасно... — задумчиво проговорил мужчина — если бы я узнал об этом раньше, то возможно забрал бы их в свое подчинение.

Никто не возразил мужчине — потому что он был старшим здесь по положению. Заместителю директора ЦРУ по операциям Ричарду Ф. Штольцу находилось мало желающих перечить.

— Продолжайте, Марк, продолжайте.

— Специалист по диверсионным и контрдиверсионным действиям, начинал карьеру во Вьетнаме в составе спецотряда боевых пловцов. Приговорен к смерти вьетконговским командованием за успешные действия его и его группы во время событий 1968 года, ставших известными как «Наступление Тет» или «Новогоднее наступление». Далее — проходил службу в составе подразделения боевых пловцов на должности командира второго спецотряда. Во время иранского кризиса с заложниками предложил альтернативный план и создание группы по освобождению заложников, способной действовать в глубоком тылу противника во враждебном окружении. После провала операции «Коготь орла» получил деньги и создал шестой спецотряд ВМФ США — отряд по борьбе с терроризмом ВМФ, способный выполнять операции по глубокому проникновению. Далее, с благословения адмирала Трейна создал систему проверки боевой готовности, известную как «Красная ячейка» — фактически отряд террористов на флоте. На данный момент — принято решение расформировать Красную Ячейку, но он об этом ничего не знает.

— Этому человеку придется иметь дело с самыми опасными коммунистами, специалистами по проникновению и саботажу — сказал бородатый — вы считаете, он с этим справится?

— Если Лэнсдорф и его ребята с этим не справятся, значит, с этим не справится никто — отрубил капитан Такер Делилас, военно-морской атташе при посольстве США в Саудовской Аравии. Он был назначен на должность военно-морского атташе совсем недавно, и по странному стечению обстоятельств был бывшим котиком, ушедшим из отрядов из-за травмы.

— В таком случае — бородатый негромко хлопнул в ладоши — покупаю. И откланиваюсь. Господа...

Американцы взглядами проводили вышедшего из комнаты шейха и близкого родственника короля. Взгляды были недобрыми — им, американцам, было крайне неприятно подчиняться потомку пустынных бедуинов. Но они сами создали систему, где всегда и во всем прав тот, кто платит — а в этой игре платили отнюдь не они.

— Я опасаюсь за адекватность этого парня — сказал Штольц — он может натворить дел. Насколько я слышал — он законченный анархист.

— Сэр, полагаю, это как раз то, что нам нужно. Ситуация не оставляет нам выбора, кроме как снять перчатки и действовать максимально жестко. А в этом Лэнсдорф и его люди — настоящие мастера. Если они не нокаутируют Советы...

Продолжение фразы повисло в воздухе.

— Марк, найди нашего Лохинвара[5] и приведи его сюда.

— Да, сэр...

Лейтенанта-коммандера ВМФ США Дик Лэнсдорф, оторвали от одного из самых любимых занятий моряков — приема пищи, поэтому он был несколько не в духе. Возможно поэтому — зайдя в кабинет, он никому не отдал честь. А возможно — потому, что в кабинете не было ни одного человека в военной форме, и значит — честь отдавать было необязательно.

— Мистер Лэнсдорф — сказал человек, которого Дик где-то видел — присаживайтесь сюда, за стол. Есть серьезный разговор. По вашей, так сказать, специальности.

В кабинете был стол. Был кондиционер. И были видеокамеры. Именно по видеокамерам, Дик Лэнсдорф понял, что все еще серьезнее, чем кажется.

А этот человек...

И тут он вспомнил! Дьюи Кларидж! Основатель Контртеррористического отдела ЦРУ, бывший шеф станции в Стамбуле, сильно погрязший в делах с «контргерильерос», засекреченными группами турецких военных, боровшихся с коммунистами и курдскими партизанами террористическими методами. Он же был в тот раз в Пентагоне, когда[6]...

И он, кстати уволен — нет? Кажется, уволен, он один их наиболее сильно замазавшихся в деле Иран-Контрас.

— Полагаю, вы специалист по террористической угрозе, мистер Лэнсдорф. Это так?

— Возможно, сэр — уклончиво ответил Лэнсдорф — я не могу называть себя специалистом, потому что мир терроризма очень сложен и вряд ли кто-то на этой стороне может называть себя специалистом.

— На этой стороне?

— На стороне сил добра. Джедаи с лазерными мечами. Сэр.

Кларидж улыбнулся

— Мне нравится ваш подход, мистер Лэнсдорф. Говорите по-русски?

Последнюю фразу основатель Контртеррористического отдела ЦРУ произнес по-русски. Он, как и почти все в высшем эшелоне в ЦРУ работал на станции в Москве

— Мало... — Дик Лэнсдорф сказал это по-русски и тут же перешел на английский — я знаю вьетнамский, сэр, знаю кое-как некоторые китайские диалекты. Но по-русски я знаю только несколько слов.

— Это не так хорошо. Русский придется учить. До настоящего времени вы были командиром одного спецподразделения, верно?

— Сэр, не уверен, что я могу говорить об этом.

— Можете. Тем более, что подразделение расформировано.

На лице Лэнсдорфа не отразилось никаких эмоций. Но лицо не отражало того, что творилось в душе вьетнамского ветерана. Он привык быть изгоем, привык, что пророков как водится, бьют камнями. Но все равно — сделанной работы было жаль.

— Вы ничего не скажете по этому поводу?

— Сэр, не думаю, что сказанное мной будет уместно в этой комнате.

Кларидж кивнул.

— Как называлось ваше подразделение, лейтенант-коммандер?

— Красная Ячейка, сэр. Красная Ячейка.

— Отличное называние. У меня есть работа... Для вас, для всех ваших парней и еще для кое-кого. Назовем это... ну, скажем — Черная Ячейка. Черная ячейка, так будет хорошо. Сколько человек в отрядах знают русский язык?

— Э... примерно тридцать — сорок, сэр. В разной степени.

— Отлично. Хоть что-то. Напишите мне список — и все эти люди перейдут под ваше командование.

— Командование, сэр?

— Мы предлагаем вам командование новой, совершенно секретной единицей в структуре военно-морского флота США. Черная ячейка, она же «Отряд 14». Двойное подчинение — штабу в Норфолке и мне лично. Я так полагаю, вы не против немного перекраситься.

— А местные, сэр. Я слышал...

Кларидж покачал головой.

— У местных много денег, лейтенант-коммандер. Много денег, и еще больше страха, что эти деньги отнимут. Старый добрый страх, куда мы без него. Так вот, лейтенант-коммандер. Когда мы с большим трудом выбили ассигнования на поддержку движения моджахедов — для того, чтобы убедить конгрессменов в том, что там идет борьба за свободу потребовалось несколько лет — здешний король после пятиминутного разговора достал чековую книжку и выписал чек на такую же сумму. И пообещал выделять на поддержку моджахедов один доллар на каждый доллар, который вкладываем в это дело мы. Здешний король очень хороший малый, зарабатывающий по миллиону долларов в час — но он испуган. Хотите знать, чем именно он испуган.

— Да, сэр.

Кларидж достал из дипломата, стоящего на столе пакет из плотной манильской бумаги, поперек пакета шла широкая красная полоса — совершенно секретно. Толкнул пакет через стол лейтенанту-коммандеру.

— Ознакомьтесь.

Лейтенант-коммандер Лэнсдорф вытряхнул из пакета на ладонь несколько снимков, пакет не был запечатан. Начал просматривать их. От того, что он увидел — становилось дурно.

— Двадцать шестого декабря восемьдесят восьмого года на пульт оперативного дежурного организации Мухабарат аль Амма, местной разведывательной и контрразведывательной службы поступил звонок. Номер этого абонента не указан ни в одном общедоступном справочнике. Неизвестный — он использовал аппаратуру, маскирующую голос сообщил, что в одной из ячеек камеры хранения в аэропорту Эр-Рияда заложено взрывное устройство, он сообщил номер ячейки и код, открывающий ее.

Специальная группа саудовского Мухабарата вскрыла ячейку, но вместо бомбы обнаружила там пакет, адресованный непосредственно Его Величеству, Королю Саудовской Аравии Фахду. Пакет был вскрыт, там оказалось письмо без подписи и несколько фотографий. Неизвестный или неизвестные сообщили, что в городах Мекка, Медина, Эр-Рияд ими заложены ядерные взрывные устройства, и в случае продолжения оказания какой-либо помощи исламским экстремистам в регионе они будут взорваны. Там же прилагался список точек установки, устройства удалось изъять. Несколько необычно, правда?

— Сэр, в Северной Ирландии происходит нечто подобное — ответил Лэнсдорф — там террористы звонят в полицию и сообщают о заложенных бомбах.

— Полагаю, к этому приложили руку не североирландцы. На место срочно прибыла группа ядерной безопасности Министерства энергетики, которое идентифицировало и изъяло устройства. Все они оказались макетами, не содержащими ядерной начинки — но они поразительно хорошо имитировали внутренности советской ядерной мины РА-60, две из которых взорвались в Пакистане. Вы помните, что произошло в Пакистане?

Лэнсдорф хорошо это помнил.

— Да, сэр. Последнее предупреждение.

— Именно, лейтенант-коммандер, именно. Мы считаем, что эта акция являлась последним предупреждением советской разведки и одновременно акцией, направленной на дестабилизацию Саудовской Аравии и подрыв правящего здесь режима. Коммунисты продемонстрировали, что готовы идти на все, на самые крайние меры.

— Лучше всего, сэр, они это продемонстрировали в Пакистане. Сэр.

— И здесь вы правы. Когда коммунисты увидели, что проигрывают партию, они сделали то, что не делали уже давно — они схватили шахматную доску и ударили ей соперника по голове. То есть — они нас ударили по голове. Сейчас мы имеем дело с новыми людьми в Кремле и принципиально новым уровнем коммунистической угрозой. Взорвав атомную бомбу в Пакистане, они дали ответ на рейгановскую стратегию отбрасывания и показали, что не остановятся ни перед чем в реализации своих планов коммунистической инфильтрации. Их ответом на рейгановскую стратегию стала стратегия агрессивного большевизма, коммунизма, опирающегося на мощь огромного государства и не останавливающегося ни перед чем. Саботаж, терроризм, убийства — вот язык, который только и понимают эти люди. Чтобы реализовать свои мечты о коммунистическом господстве они убили все руководство своей страны, а потом нанесли ядерный удар по государству, которое стояло у них на пути, и разрушили его. Теперь — они нанесут удар здесь.

— Почему именно здесь, сэр?

— Мистер Миниц.

Заговорил еще один человек, низенький и лысый. Если бы Лэнсдорф был русским — он отметил бы, что этот человек очень похож на вождя советского пролетариата В.И. Ленина. Но лейтенант-коммандер был американцем, и таких ассоциаций у него не возникло.

— Война, которую мы ведем с русскими, имеет несколько фронтов, и фронт в Пакистане — не самый важный из них. Гораздо большее значение имеет фронт, который проходит здесь, в Заливе.

Русские получают значительную часть иностранной валюты от продажи нефти с собственных месторождений, и газа, цена которого привязана к цене на нефть. Основные покупатели русских нефти и газа находятся в Европе, а здесь — находятся их конкуренты.

Начиная с семьдесят третьего года, начался процесс резкого роста цены на нефть, с двух-трех долларов на баррель она возросла примерно до сорока. Как раз в это время русские открыли и освоили новые крупные месторождения нефти и газа, и это позволило им не только спасти свою экономику, но и вывести противостояние с нами на новый виток. Коммунистическая экономика, джентльмены — неэффективна и не имеет никаких шансов в честном противоборстве с экономикой капиталистической. Но здесь получилось так, что местные шейхи, объявив нефтяное эмбарго, сыграли против нас и на руку русским.

В восемьдесят первом году нам удалось убедить местного короля и эмира Кувейта в том, что дальнейший рост цен на нефть несет угрозу, прежде всего им самим[7]. Было достигнуто соглашение, согласно которому цена на нефть опустилась примерно в два раза, с сорока долларов до двадцати. Добыча барреля нефти здесь обходится примерно в два-три доллара, а вот у русских — примерно в восемь, потому что они добывают ее в тяжелых климатических условиях и вынуждены строить трубопроводы, не имея возможности транспортировать нефть супертанкерами. В сочетании с несколькими другими мероприятиями, мы добились того, что русские начали испытывать экономические сложности и по нашим расчетах крах их экономики должен был наступить в девяносто первом — девяносто втором годах.

Однако, на данный момент цена на нефть снова растет — она уже вплотную подобралась к тридцати долларам за баррель. Государственный переворот в Москве и несколько угрожающих заявлений нового лидера добавили к цене два — три доллара, а остальное — добавили ядерные взрывы в Пакистане. Местный король, после того, как в его королевстве обнаружили атомные бомбы, решил полностью перевооружить и усилить армию, а иных источников дохода кроме как доходы от продажи нефти у него нет. Эти деньги пойдут нашим оборонно-промышленным гигантам — но точно так же заработают и русские. Они перехватили инициативу в игре и в любой момент могут сделать новый ход. Тот, который опрокинет ситуацию окончательно.

— Каким может быть этот ход, мистер Лэнсдорф — спросил бывший начальник КТЦ. Мне интересно ваше мнение.

Лейтенант-коммандер пожал плечами — карту он помнил.

— Все что угодно, сэр. Несколько парней, машина, набитая взрывчаткой — и нет нефтеперерабатывающего завода, на который потрачены миллиарды долларов. Несколько таких же парней, но с аквалангами — и нет нефтедобывающей платформы или того хуже — супертанкера. Мы отрабатывали возможные варианты подобных действий для континентальной части США, тренировались на платформах в Мексиканском заливе. Все это более чем реально, сэр, и я много раз подавал наверх меморандумы по этому вопросу.

Кларидж кивнул.

— Примерно к таким же выводам пришли и наши аналитики. Можно добавить угрозу членам Правящего Дома Саудовской Аравии, вполне реальную физическую угрозу от террористических действий. Местные правители очень лукавы и они ясно дали понять, что если мы не сможем их защитить — они рвут все предыдущие договоренности и переходят на другую сторону. В конце концов — еще в семидесятые русские поставляли сюда буровое оборудование. На территории Йемена космическая разведка засекла до сорока лагерей подготовки боевиков, а Йемен находится под советским влиянием и там десятки тысяч вооруженных палестинцев. Русские проводят активное опыление в этом регионе и уже добиваются своего — снова отмечена активность группировки ад-Дават.[8] В этой стране полно людей, привезенных сюда на заработки, среди них те же йеменцы, палестинцы, не может быть, чтобы среди них не было агентуры ООП[9]. Или советских агентов, что одно и то же. Можно сказать, что местные придурки сами создали в стране террористическое подполье, а то как они обращаются с иностранцами — лишь усугубляет ситуацию.

— Сэр, я так понял, что я должен создать специальный отряд для защиты особо важных объектов и противодействия терроризму?

— Не только — Кларидж достал из внутреннего кармана пиджака и небрежным жестом опытного картежника разложил перед Лэнсдорфом пять фотографий — узнаете кого-нибудь из изображенных на фото людей.

Лейтенант-коммандер вгляделся.

— Вот этого. И вот этого. Один — какой-то там их руководитель... я не знаю, как его зовут, у них коллективное руководство. Второй — командир советских специальных сил, его досье у нас есть. Кажется... Востротин... да, его фамилия так звучит.

— Браво. Двое из пяти. Неплохо. Я ношу эти фотографии в нагрудном кармане, мистер Лэнсдорф для того, чтобы ни на минуту не забывать об угрозе, которую представляют для нас эти люди. Позвольте, я представлю их вам.

На первом фото — действительно изображен один из руководителей Советского союза, возможно даже его настоящий руководитель. Это генерал КГБ Гейдар Алиев. Мусульманин, бывший глава одной из советских республик, Азербайджана. Какое-то время занимал должность заместителя председателя Совета министров, у нас такой должности нет, это что-то вроде Госсекретаря. Горбачев попытался отправить его в отставку — после чего произошел государственный переворот. Этот человек представляет прямую и явную угрозу интересам Соединенных штатов Америки. Жизненным интересам...

На второй фотографии — бывший судья Верховного суда Азербайджана Ахмад Хасанов. Ныне — он является главой советской разведки. На пост его продвинул Алиев, достоверных данных об отношениях между ними нет, но он его соплеменник. До переворота занимал очень высокое положение в теневой иерархии Азербайджана, контролировал весь незаконный бизнес региона. Вы знаете, что в Советском союзе за то, что ты занимаешься бизнесом, можно угодить под расстрел?

— Я что-то слышал, сэр.

— К тому же, этот человек происходит из очень древнего рода, как нам удалось узнать, он имеет очень серьезные связи на Ближнем Востоке, в частности в Ливане, находящемся под контролем дружественных СССР сирийцев. Его первые действия на посту руководителя советской разведки отличались крайней враждебностью по отношению к Соединенным штатам Америки, мы считаем, что именно этот человек стоит за взрывами в Пакистане и последующей дестабилизацией обстановки. Этот человек не сидит на месте, по нашим данным он уже успел посетить Йемен, Ливию, Сирию, Ливан, Ирак, Иран и бог знает, в каких странах он побывал нелегально. Везде он ищет контакты с террористическими организациями и ненавидящими нас людьми и договаривается о совместных действиях. Все это направлено против нас.

На третьей фотографии — действительно изображен генерал — майор Валерий Востротин, командующий войсками специального назначения СССР. Они существовали и раньше — но теперь они официально признаны отдельным родом войск, им выделено значительное финансирование. Характерно то, что они выведены из подчинения министру обороны и подчиняются только Генеральному секретарю ЦК КПСС.

Сам Востротин — служил в воздушно-десантных войсках, участвовал в штурме дворца Амина в семьдесят девятом, лично принимал участие во многих операциях советской армии в Афганистане, обладает значительным боевым опытом. Для комплектования вновь создаваемого рода войск использует ветеранов Афганистана, в отличие от Советской армии, в этих частях есть то, что мы называем «профессионалами», то есть люди, подписавшие контракт на длительный срок. Но есть и призывной состав, который проходит различные курсы подготовки.

На четвертой фотографии — изображен некий Абай Абдылдаев, сотрудник КГБ СССР, диверсант. По национальности киргиз, прошел специальную подготовку в Балашихе, подмосковном районе, где находится центр подготовки диверсионных сил КГБ. Три командировки в Афганистан, в последней — советник при пятом управлении ХАД Афганистана, готовил афганский спецназ, добился в этом деле значительных успехов, в Афганистане известен как «товарищ Бек». В настоящее время строит в Киргизии, на высокогорном озере Иссык-Куль огромную базу для подготовки диверсантов КГБ. Последнее известное воинское звание — подполковник.

На пятой фотографии — изображен нынешний командир одного из самых засекреченных диверсионных подразделений Советского союза, так называемого «Отряда А» Виктор Карпенко, последнее известное нам звание — майор, но скорее всего в звании он повышен. Сотрудник КГБ, отряд А находится в структуре КГБ. Тоже участник штурма дворца Тадж-Бек, как большая часть его сослуживцев, отлично подготовлен — как минимум уровень боевых пловцов и подразделения Дельта. Участвовал в боях в Кабуле осенью восемьдесят восьмого, в операции по эвакуации советского посольства. Чрезвычайно опасен.

Лэнсдорф мрачно смотрел на выложенные перед ним фото

— Сэр?

— Как вы думаете, что объединяет всех этих людей?

— То, что они все коммунисты, сэр?

— Возможно, но не только. Есть серьезные основания полагать, что все пять человек побывали не где — нибудь — а в Багдаде, буквально на протяжении последних месяцев. В это же самое время Саддам Хусейн прекращает войну с Ираном, хотя Иран уже истощен и находится на грани поражения. Хуссейн лично порвал перед телекамерами договор о мире с Ираном, когда начинал войну, а теперь он готов отдать даже то, что завоевала его армия с чудовищными потерями обратно Ирану, остановившись на тех позициях, какие у него были до наступления. Это несмотря на серьезную победу в сражении при аль-Фао. Вдобавок — Саддам Хуссейн заключил несколько контрактов с Советским союзом на покупку новейших вооружений, в том числе ударных вертолетов последнего поколения, не тех, которыми Советы воюют в Афганистане — а тех, которые Советы создали исходя из своего афганского опыта. Танки, самолеты, вертолеты, артиллерийские орудия. И ядерная программа. Она на полном ходу, над ней работает международный коллектив — и мы считаем, что ядерное оружие может у него появиться уже в девяносто первом году, что окончательно дестабилизирует регион. Теперь вы понимаете, в чем дело?

— Советы дали ему карт-бланш на войну, сэр?

— Возможно. Но не только. Он должен тридцать миллиардов долларов и у него нет денег. У них есть месторождение, общее с Кувейтом, Кувейт за счет технологий горизонтального бурения лезет с ложкой в чужую тарелку и за счет этого может оказывать давление на нефтяные цены. Но если произойдет что-нибудь... например взрыв в порту, в котором заправляются танкеры, то эта возможность исчезнет, а цены на нефть взлетят быстрее ракеты Апполон-13.

Мы считаем, что именно поэтому, в Багдад зачастили командиры советского спецназа. Они хотят свить там гнездо для вылазок по всему Востоку. Саботаж, убийства, диверсии — об этом я же говорил. И стоит за всем этим...