Ближний круг, ч. 1

На стол, поверх пяти фотографий легла шестая, на ней был изображен усатый мужчина в черном берете и в черном шейном платке. Шестая фотография как бы крыла оставшиеся пять.

— Если вас кусают осы, мистер Лэнсдорф можно отмахиваться от них, а можно пойти и поджечь улей. Это Саддам Хусейн, председатель Совета революционного командования Ирака. Для вас и ваших людей — он будет целью номер один. Ирак?

Лейтенант-коммандер Лэнсдорф встал и отдал честь.

— Почту за честь возглавить Черную ячейку, сэр.

Копья Аллаха

Где-то в пустынях Саудовской Аравии

Январь 1988 года

Пустыня жестока к чужаку. Обманет, поманит за собой миражом — и заманит в зыбучие пески. Налетит самумом, забросает тоннами песка, похоронит в толще этой воистину желтой, не утоляющей жажду воды. Изжарит безжалостным, палящим солнцем, заморозит свирепым холодом ночью — недаром бедуины всегда имеют при себе одежду из шкур. В пустыне чужаку — делать нечего.

Но для бедуина пустыня — мать. Здесь он найдет воду в тайном колодце и колючки для верблюда. Здесь он найдет собеседника на караванном пути и выгодно продаст ему свой нехитрый товар. Наконец — здесь его не найдут — даже если и захотят.

Два автомобиля двигались по саудовской пустыне на большой скорости, оставляя за собой шлейф песка — как катера, летящие по воде. Первым был Ламборгини ЛМ002 — двенадцатицилиндровый монстр, выпущенной знаменитым производителем спорткаров — большей частью для шейхов Персидского Залива. Эту машину первоначально предлагали на конкурс для замены легендарного джипа в американской армии — но победило то, что потом начало называться HUMMER, утилитарное транспортное средство максимальной мобильности. Тогда итальянцы поступили просто — заменили утилитарный тракторный дизель на двенадцатицилиндровый мотор от катера и добавили нолик к ценнику. С тех пор от покупателей, особенно отсюда, из мест, где обычным суперкарам остается мало места — отбоя не было.

В самом Ламбо сидели три человека — двое впереди, причем у одного был автомат Беретта-12 на коленях и один сзади: этот нервно сжимал в руках дорогое ружье от Иоганна Фанзоя. Еще четверо солдат — сидели сзади, на скамейках, установленных в кузове скоростного внедорожника, они закрывали лица шемахами, глаза — стрелковыми очками от летящей во все стороны пыли — и еле удерживались при движении. Коленями — они удерживали автоматы G41 с оптическими прицелами и подствольными гранатометами — это оружие считалось в числе самых совершенных на сегодняшний день в западном мире и было закуплено человеком, сидящем на заднем сидении Ламбо для своей личной охраны не задумываясь — в конце концов, деньги, которые он потратил на перевооружение личной охраны он зарабатывал менее чем за час.

На хвосте Ламборгини — едва удерживался роскошный британский РейнджРовер, который фирма Янкель переделала в легкую боевую машину для спецназа. В салоне — сдвинули назад второй ряд сидений, вдвое расширили люк и поставили на специальную, применяемую американской Секретной службой турель пулемет М2. В багажнике — место осталось только для двух сидений, поставленных спиной к бортам напротив друг друга. В этой машине — место было для шестерых, на шестерых у них было три автомата, два легких пулемета НК23 и снайперская винтовка MSG-90 стоимостью двенадцать тысяч долларов США. Люди, которые сидели в этой машине — ехали в относительном комфорте, они не глотали пыль и весь дискомфорт был только в том, что РейнджРовер походило на бригантину в шторм — он взлетал на гребни барханов и смело летел вниз под углом градусов двадцать. Но хозяин любил именно такую охоту — и приходилось терпеть.

На заднем сидении Ламборгини — сидел человек, которому сильно повезло в жизни. Так, как ему повезло — не везло, наверное, никому, потому что он родился членом королевской семьи. И не британской, скажем — где надо служить в армии, и установлены всяческие дурацкие ограничения — а саудовской. Это был пропуск в рай. Сразу. С рождения.

Этого человека звали принц Али и он был одним из племянников монарха. Он закончил привилегированную лондонскую школу, где запомнился тем, что ударил преподавателя, а потом — и Оксфорд. На занятиях он появлялся нечасто — но диплом сдал с отличием. Как? А очень просто. Согласно религиозным требованиям — как он объяснил — он должен был носить одежду, и головной убор, частично закрывающий лицо. Ну и кто отличит одного молодого араба от другого молодого араба? И кому это надо?

Принц Али занимался важной работой — в отличие от других своих родственников, которых насчитывалось аж пять тысяч человек — он не бездельничал. Дядя — поручил ему важный пост в компании АРАМКО — саудовском монстре, который после эмбарго семьдесят третьего года — монопольно распоряжался добываемой в Саудовской Аравии нефтью. Если раньше — американские ублюдки покупали кровь его земли за пять долларов США за бочку — то теперь цена была около двадцати долларов, а недавно — она доходила и до тридцати пяти и до сорока. Более того — если раньше американцы большую часть денег клали в свой же карман, потому что нефть добывали от своего имени — то теперь такого уже не было. Нефть добывалась на основе крайне жесткого СРП — соглашения о разделе продукции. Причем — саудовскую долю нефти позволялось вывозить только на саудовских танкерах — которые были куплены у американских судовладельцев за бесценок. Перерабатывалась нефть — тоже в основном на заводах АРАМКО, по крайней мере та, что шла в Европу точно. Все это — наполняло казну Саудовского королевства деньгами. И его карманы — тоже.

А еще принц Али был агентом британской разведки. Им он стал на первом же курсе Оксфорда — после того, как его пригласили в полицию и суперинтендант, смотрящий на него как на дерьмо, прицепившееся к ботинку — объяснил, что в Британии не принято насиловать и убивать женщин. Даже неверных и падших.

Да, да... Был у принца такой грешок. Возможно — он у него возник потому, что в детстве его родители не уделяли ему внимания, а возможно — потому что в девятилетнем возрасте его изнасиловал старший брат. Первую женщину он изнасиловал и убил вместе с братом еще до отправки в Англию — это была пакистанка, работавшая здесь на рабских правах, и никто не стал бы ее искать — тем более они вывезли ее далеко в пустыню[10]. Потом он изнасиловал и убил проститутку в Лондоне — и британская полиция сработала намного лучше родной саудовской. И МИ5, британская разведка — тоже. Пока он пребывал в Англии и «учился», полиция закрыла глаза еще на несколько исчезновений женщин — принц научился быть осторожнее. А тут, у себя дома он разошелся вовсю.

Но дело сейчас было не в этом. Он просто ехал на охоту.

На соседнем сидении — сидел человек по имени Клингмайер, Франц Клингмайер. Карьера его — сначала школа горных егерей, потом девятая группа пограничной охраны ФРГ — прервалась после того, как он застрелил террориста из Красных бригад, уже сдавшегося — и об этом проведали журналисты. В прессе было много левачествующих, одна Ульрика Майнхофф[11] чего стоила. Клингмайеру пришлось бежать из страны и зарабатывать деньги на темном рынке наемников и частных охранных структур. После двух лет весьма сомнительного существования он вышел на контору, которая нанимала людей для работы на саудовских приисках. Еще через два года принц Али выбрал его в качестве начальника своей охраны — после того, как прежний пропал без вести. Здесь в основном были в ходу бывшие бойцы британской САС — но Али любил выделиться. Кроме того — он опасался, что новый британский начальник его охраны также будет совать нос куда не положено и узнает лишнего о его маленьких грешках и проделках. А немцы тупые и педантичные до предела, что им скажешь — они то и будут делать. От и до.

Именно Клингмайер, который ни на минуту не забывал о своих обязанностях, даже здесь, в пустыне, где опасности вроде как и нет — первым заметил дым за барханами. Это не был черный дым от горящей техники, столбом поднимающийся вверх — это был дым лот бедуинского костра, легкий и почти незаметный — местные растения, если их и удается собрать для костра, горят быстро и почти без тепла. Как бы то ни было — это была закрытая зона и никаких костров здесь быть не должно.

— Внимание. Справа, — привлек он внимание водителя.

— Вижу, — подтвердил водитель.

— Что там? — спросил принц нервно

— Дым.

Клингмайер снял с приборной панели гарнитуру микрофона.

— Волк один волку два, выйдите на связь.

— Волк два на связи.

— Проверить справа. Соблюдать осторожность.

— Волк один, вас понял, выполняю.

РейнджРовер ускорился, выходя вперед, и пошел вправо, едва не переворачиваясь на крутом бархане.

— Засранцы... — проворчал Клингмайер. Он не любил рисковать — вообще и этим отличался от англичан. Он любил, чтобы все было сделано безупречно, до мелочей.

— Волк два, это Волк один, что там у вас? Вы едва не перевернулись на гребне.

— Волк один, наблюдаем группу людей и верблюдов, шесть человек и восемнадцать верблюдов. Вооружены старыми винтовками, сидят у костра. Кажется, что-то готовят.

— Волк два, вопрос — они представляют опасность?

— Волк один, визуально — нет опасности, повторяю — нет опасности!

— Что там происходит?! — задал вопрос принц.

— Кажется, какие-то бродяги с верблюдами затеяли пикник — проворчал Клингмайер — надо ехать дальше.

— Нет, надо поговорить с ними. Я хочу поговорить с ними! — сказал принц — поворачивайте! Я хочу поговорить с ними!

Клингмайер только коротко кивнул водителю. По его мнению — в пустыне не стоило связываться ни с кем лишним, и если уж ты едешь на охоту — так и езжай, не надо никуда сворачивать. Но принц был его работодателем и он вынужден был выполнять его указания. Хотя — принц хоть и платил хорошо ему и его людям — он изрядно поднадоел им, как истеричная, всюду сующая свой нос баба.

Ламборгини развернулся — и ринулся на штурм бархана. Это далось ему намного проще, чем РейнджРоверу — чудовищная тяга двенадцатицилиндрового двигателя, позаимствованного у катера давала о себе знать.

Как только Ламбо скрылся за барханом — песок метрах в ста дальше по ходу движения зашевелился — и из него появились два человека. Одетые в странный, буро-песчаный камуфляж, с закрытыми какой-то дерюгой лицами, в которых только напротив глаз была волосяная сетка как в чадре — они казались джиннами, духами пустыни, которые воруют путешественников от ночных костров. Но у джиннов — не бывает снайперских винтовок Драгунова — а у этих существо они были, пусть и обмотанные такой же серой, пыльной дерюгой.

Бесшумно и быстро — эти существа бросились по следу уехавшего Ламборгини...

Это было поселение. Уже разрушенное — в пустыне немало таких. Бывший оазис, люди бросили его, когда в колодце кончилась вода. Низкие строения, построенные из смеси глины, песка и верблюжьего навоза, сейчас полузанесенные песком и без крыши. Чудом сохранившаяся пальма — но без единого зеленого лепестка. Провал в земле — там, где раньше был колодец. И стадо верблюдов — со спутанными ногами возле небольшого костра и людей.

Ламбо остановился около РейнджРовера — без команды бойцы охраны и не подумали приближаться к непонятной группе.

Клингмайер вышел из машины, обошел ее и встал между Ламборгини и РейнджРовером. В РейнджРовере опустилось лобовое стекло, кто-то протянул Клингмайеру мощный бинокль.

И в самом деле. Верблюды. Люди... кажется маузеры, старые германские маузеры, возможно — оставшиеся еще со времен Африканского корпуса. У Клингмайера— в корпусе сражался отец. И он это помнил.

Шесть человек. Одеты как бедуины — то есть как оборванцы. В арабском слово бедуин происходит от слова «бидун» — то есть «без» и означает человека, у которого ничего нет. Не раз и не два правители стран, по которым кочуют бедуины — пытались выдать им документы и поселить в нормальных домах. Но бедуины отвечали — что привыкли спать под звездами.

— Выглядят неопасными — сказал Клингмайер

— Они и есть неопасные — сказал Папен, бывший офицер Иностранного легиона и правая рука Клингмайера — но вы же знаете местных, сэр. Никогда не знаешь, что они сделают в следующий момент...

— А верблюды? Их восемнадцать.

— Гонят на продажу. Наверное... — подал плечами Папен

— Оставайтесь здесь. Принять готовность два. При угрозе — готовность один. При начале стрельбы — огонь на поражение. Только не заденьте нас.

— Так точно.

— Наблюдайте за развалинами.

— Так точно...

Клингмайер вернулся в машину.

— Медленно вперед — пошел!

Ламборгини покатился вперед, шлепая широкими, специально для него разработанными шинами по песку. Клингмайеру что-то не нравилось — хотя он не мог понять, что именно. В конце концов — это они заметили дым и решили свернуть сюда, верно?

Ламбо остановился метрах в двадцати, принц решительно взялся за ручку и вышел — прямо с ружьем в руках. Клингмайер выругался сквозь зубы — как охраняемая персона принц был не подарок. Для успешного выполнения работы — охраняемая персона должна осознавать, что в связке охраняемая персона-телохранитель главным является телохранитель и все его указания надо выполнять — для своей же собственной безопасности. Даже если ты президент страны — все равно главным — будет твой телохранитель. Но принц был слишком избалован, чтобы понять это — вот и сейчас он сам открыл дверцу машины, хотя его не раз предупреждали, что дверь открывает старший группы безопасности и после того, как убедится, что все в порядке.

Клингмайер вышел следом, держа Беретту в опущенной руке. Принц шел к бедуинам, что-то громко и раздраженно говоря по-арабски. По-видимому — бедуины не должны были здесь находиться, в речи принца проскальзывали знакомые слова — но Клингмайер арабский так и не выучил до конца.

Все произошло внезапно — более чем. Принц стоял рядом с одним из бедуинов и тыкал в его стволом ружья, а тот — что-то униженным тоном отвечал, видимо просил прощения. И тут, в какой-то момент — бедуин вдруг преобразился разом. Отбив одной рукой ствол ружья — это произошло без какого-либо перехода от слов к действию, второй, левой — он выхватил откуда-то из складок одежды пистолет и в упор выстрелил в принца.

Девять человек из десяти не успели бы среагировать — но Клингмайер прошел подготовку в девятой группе пограничной охраны и умел стрелять быстро. Он вскинул автомат и нажал на спуск почти одновременно с бедуином — но все же опоздал на долю секунды. Бедуин выстрелил в принца почти в упор — и тут же был сбит с ног короткой автоматной очередью. Одна из пуль — прошла мимо и задела лежащего верблюда — тот взревел, вскакивая.

Бедуины и охранники вскинули свое оружие — дистанция была предельно малой, меньше тридцати метров — и автоматические винтовки охранников здесь проигрывали пистолетам и пистолетам-пулеметам Скорпион бедуинов — поскольку были менее разворотисты, из них было сложно стрелять навскидку. Тем не менее — один из охранников сумел увернуться от очереди Скорпиона и ответными выстрелами поразить стрелявшего в него бедуина. Но на этом везение его кончилось — отработавшие каждый по своей цели бедуины сосредоточили на единственном выжившем огонь из трех стволов.

Почти одновременно с этим погиб и Клингмайер — он оставался на ногах, в то время как его противник был тяжело ранен очередью из Беретты — и его подготовки хватало, чтобы одной длинной очередью скосить всех шестерых бедуинов. Но пуля, выпущенная из советской снайперской винтовки с гребня бархана метров с трехста — ударила точно в сердце и разом оборвала жизнь немца.

Охрана в РейнджРовере среагировать не успела — слишком быстро все произошло. Уже когда были убиты пятеро из шести охранников и сам принц — РейнджРовер покатился по песку, взметнулись, расходясь в стороны половинки крыши, и в люке появился пулеметчик со своим чудовищным оружием. Но выстрелить он не успел — пули той же советской снайперской винтовки выбили из него жизнь, еще несколько — ударили по салону, по тонированным стеклам. Снайперы стреляли в паре, поразительно быстро выпуская пулю за пулей — и РейнжРовер остановился, проехав вперед всего метров пятьдесят. Никто ничего не успел сделать.

На горизонте — показались бегущие люди, они бежали неторопливо и размеренно, приближаясь с востока. Одеты они были так же, как и снайперы — камуфлированный костюм разведчика, рваная дерюга, прикрывающая лицо сетка. Но в руках у них были — не снайперские винтовки, а автоматы и пулеметы Калашникова. Их было десять человек — основная засада, которая должна была ждать принца и его людей дальше, в русле сухого вади, по которому обычно передвигались здесь машины. В пустыне — нет ни нормальных дорог ни ориентиров — но если быть бедуином и уметь читать пустыню — ты всегда знаешь, где поедет твой враг...

Из шести бедуинов, поджидавших у верблюдов — двое были убиты наповал, один ранен тяжело, другой легко. Все, кто был в Ламбо и в РейнджРовере — а это тринадцать человек — были убиты наповал. Основную работу — сделали снайперы.

Один из «бедуинов» — достал пистолет, подошел к тяжелораненому. Он был его другом — бегали вместе по пыльным улочкам пригорода Багдада, учились вместе, вместе пошли и служить. Именно поэтому — он должен был сделать то, что велел ему долг перед страной.

— Прости, Фарук...

Раненый закашлялся, выхаркивая кровь — и бедуин выстрелил ему в голову.

Трое...

— Что произошло? Какого черта?

— Мы не знаем, рафик капитан. Они свернули с дороги и подъехали к нам. Али скажет лучше, он был там.

Али, один из снайперов, который подогнал сюда простреленный РейнджРовер, и сейчас стоящий рядом — пожал плечами

— Я не знаю, рафик капитан. Мы только увидели, как они свернули и пошли за ними.

Капитан — посмотрел на длинный ряд выложенных рядом с машинами трупов.

— Трупы в колодец. И засыпать.

— А наши?

— Туда же. Все они умерли смертью воинов — и Аллах примет всех без исключения. Махмуд — сделай что-то с машинами. Разобрать оружие... соберите хотя бы три комплекта одежды этих, не испачканных кровью. План меняется...

Dum spiro spero[12]...

Персидский залив

Рыболовное судно Аль-Ах

Тот же день

Персидский залив — один из самых мелководных на планете. И один из самых загрязненных — танкеры, которых здесь видимо — невидимо, при порожних рейсах заканчивают в банки для остойчивости морскую воду. Перед загрузкой — они опорожняют баки, сливая воду с остатками нефти в Залив. По экологическим требованиям этого нельзя делать — но это делается сплошь и рядом. Поэтому — в Персидском заливе купаются только законченные отморозки: вода, особенно у берегов — переливается всеми цветами радуги.

Помимо месторождений на территории самой Саудовской Аравии — у нее есть месторождения и в принадлежащей ей части Персидского залива, в пределах двухсотмильной экономической зоны. Все они сконцентрированы у самого севера этой зоны, у разделительной линии с Кувейтом. Крупнейшие блоки — это Сафания, Зулуф и Хамур. Добыча на них ведется с платформ, установленными прямо в море на погруженных бетонных столбах — быках. Расположение платформ в море удобно еще и тем, что танкеры могут загружаться прямо с них, для этого в состав добычных комплексов включены накопители, чтобы загружать их — а потом перегружать нефть на другие танкеры. В качестве накопителей — используются старые танкеры с одинарным корпусом, которые были запрещены к эксплуатации после катастрофы танкера Эксон Вальдец у брегов Аляски и продавались за бесценок. Нефть, которая добывается несколькими качалками, сбрасывается в танкер, после чего — к нему швартуется другой танкер и перекачивает нефть в свои танки. Простая — и в принципе разумная схема.

Ближе к вечеру — в нескольких километрах от одной из таких платформ — застопорило ход рыболовное судно Аль-Ах[13], порт приписки Аден, порт назначения — эль-Кувейт. Несколько человек, чем-то похожих на чертей из-за раскрашенных черным лиц и черных резиновых костюмов аквалангистов — проворно спустили на борт несколько лодок типа Зодиак — советские, типа Стриж никуда не годились. Да и не должно было здесь быть ничего советского.

Когда лодки оказались в воде — на палубе появились еще люди, одетые подобным образом. В руках они несли большие, водонепроницаемые мешки — создав что-то вроде цепочки, они быстро перекидали мешки в лодки. Старший группы посмотрел на часы — одиннадцать минут до прохода американского спутника слежения, замахал руками — быстрее, быстрее. Рассевшись по лодкам, люди включили моторы — на них были специальные войлочные колпаки, а выход выведен под воду, чтобы не было слышно. Лодки понеслись навстречу целям, повинуясь командам сидевших на руле лоцманов — они были местными и знали Залив как свои пять пальцев.

Меры безопасности, конечно, предпринимались — но они и близко не шли в сравнение с теми, которые предпринимались, например, на базе подводных лодок в Феодосии. Непрерывный осмотр акватории не велся, наблюдатели выделены не были, подводных заграждений, в том числе и малозаметных — не было, сброс гранат в воду с целью поражения возможных боевых пловцов не велся, никаких противодиверсионных сил на объекте не имелось, личный состав не прошел подготовку по отражению нападения диверсантов. Все меры безопасности — заключались в том, что было два патрульных катера береговой охраны и несколько лодок, они обходили акваторию несколько раз в день и даже не пытались обнаружить возможных боевых пловцов. Еще были буксиры, они работали, когда подходил танкер и были суда снабжения, доставлявшие на платформы смены работников и все необходимое для работы. Для бойцов ПДСС — подводных диверсионных сил и средств Черноморского флота — задача даже не была учебной, ведь они тренировались в проникновении на места стоянки ядерных подлодок. Но, как и к любому заданию — они подошли добросовестно и с полной отдачей.

При этом — меры безопасности, предпринимаемые для отражения возможного нападения с воздуха и с морской поверхности все же были! И наблюдатели, как показали спутниковые снимки, даже со Стингерами. И зенитно-ракетные комплексы на берегу! Но все это делали сухопутчики, не моряки. Они видели возможную угрозу в истребителе-бомбардировщике, в артиллерийском катере — но они даже представить себе не могли скользящих в нескольких метрах под водой боевых пловцов, приближающихся к цели. Их просто не научили — что может быть и такое.

В нескольких километрах от целей — лодки разделились, и каждая пошла своим маршрутом — целей было много и это уравновешивало совершенно негодное противодиверсионное прикрытие объектов: каждая лишняя цель увеличивала риск обнаружения. Одна из лодок осталась на месте: четыре человека, с уже надетыми французскими аквалангами — плюхнулись спиной вперед в теплую, вонючую воду Залива. Тот, кто оставался на лодке — бросил им следом три мешка и направился обратно к рыболовному судну.

Оказавшись в воде — боевые пловцы собрались и принялись за работу. Первым делом — они распаковали свое снаряжение. Один из мешков надулся и превратился в большой подводный плот нейтральной плавучести. Другие два мешка — закрепили на нем.

Поскольку — никакого противодействия ожидать не следовало, в движении боевые пловцы построились следующим образом. В авангард — выдвинули одного человека, он единственный был вооружен подводным автоматом АДС и должен был обеспечивать движение остальной группы. Остальные трое — принялись за плот: не такая уж простая задача: буксировать под водой груженый плот три с лишним километра. Впрочем, здесь просто нужна была сила, а не смелость.

Паря в безмолвном, черном пространстве они приблизились к объекту. Боец с автоматом всплыл — буквально на несколько минут — и увидел огни вышек и высокий борт танкера. Американский танкер стоял и принимал нефть... тем лучше... точнее, кому лучше, а кому и хуже. Если они сделают дело и уйдут — то лучше им и их стране. А вот если танкер провернет винты в то время, когда они будут устанавливать заряды — то лучше американцам. Всякое может быть.

Они распаковали мешки, которые транспортировали на плоту — там оказалось несколько УПМ, удлиненных прилипающих мин. С виду — они выглядят как стальная фляга больших размеров, весят четырнадцать с половиной килограммов и в длину чуть больше полуметра. Мин оказалось восемь — по две на каждого. Спецназовцы разделились на пары, в каждой паре один взял все четыре мины, а второй — должен был его прикрывать, направлять, брать мины и устанавливать их.

Корпус судна — накопителя был не просто грязным — он зарос ракушками и водорослями, покрытыми отвратительной черной слизью, да так, что не было ни единого свободного сантиметра. Один из боевых пловцов достал нож, попробовал очистить небольшой пятачок на корпусе, понял почти сразу — бесполезно. Так можно ковыряться целый час и толку не будет.

Спрятав нож, он взял у напарника тяжеленную мину. Держа ее на вытянутых руках и работая ластами — начал подниматься вверх. В голове немного помутилось — декомпрессию он не делал — но глубина детская, десяток метров. С такой можно и без декомпрессии.

Всплыл — профессионально, почти без всплеска, едва не выронил заряд — держать пятнадцать килограммов на вытянутых руках, в воздухе, да не имея свободной опоры — лучше не пробовать. Он всплыл как раз между двумя бортами, воду здесь покрывала пленка грязи столь толстая, что он не смог толком даже очистить стекло водолазной маски. Кое-как сориентировавшись и стараясь не делать резких движений — привалил пятнадцатикилограммовую тушу мина к борту у самого среза воды. Мина пристала к скользкой от грязи и нефтяных помоев стали с глухим стуком... опытный наблюдатель на танкере мог бы это услышать. Но опытных наблюдателей не было... крысы сухопутные, по воде как по асфальту... так вам и надо.

Никаких угрызений совести боевой пловец не испытывал. Нефтяная инфраструктура саудовская... а замполит на сборе до всех довел, что такое Саудовская Аравия и сколько всего хорошего она сделала для моджахедов в Афганистане. А в отряде — двое Афган прошли, у одного отец погиб, у другого — дядя. Сам Бог велел рассчитаться, да как следует рассчитаться. А американцы... те еще паразиты, совсем недавно по телевидению цикл передач был на эту тему. В рамках телепередачи Человек и закон. Планы по разрушению СССР, заброска агентов влияния, генералы-предатели, члены Политбюро — предатели. Дело врачей — убийц... это вообще ни в какие ворота не лезет, врачи — убийцы, таких прилюдно вешать надо на Красной Площади. Разрушение СССР, развал армии, разворовывание общенародной собственности. Американцы это все устраивали... вот пусть теперь и отхавают... десять килограммов пластида.

Боевому пловцу пришла в голову отличная мысль — третью мину он поставил не на корпус плавучего хранилища нефти — а на корпус самого американского танкера, точнее — на винто-рулевую группу. У новых танкеров корпус крепкий, двойной, вряд ли пробьет, а тут самое дело будет. Как рваться начнет ... вот пусть и поманеврируют...

Поставив трехчасовой таймер — он погрузился в воду, буквально чувствуя омерзительную нефтяную пленку на лице. Надо найти место для четвертой мины — две они брали для дела, две запасные. Одна, значит, на танкер — а четвертую сейчас пристроим...

В это же самое время два человека, у каждого из которых был бесшумный пистолет и мина, положенная в заплечный мешок — забросили веревки с грузами на массивные арматурные обвязки, ограждающие трубопроводы, ведущие от добывающих вышек. Подергали — держится крепко. Начали подниматься — узел за узлом, бесшумно и неотвратимо, подтягивая все тело и груз одними лишь руками и цепляясь за веревку ногами. Их ждали трубы — с каждого блока скважин эти трубы сходились в одну точку, после чего направлялись либо на берег, на перерабатывающий комплекс, либо на плавучее хранилище. Взрывать сами платформы смысла нет, к тому же там люди. Взрыв на платформе выведет из строя только одну платформу, остальные останутся работать. А вот взрыв здесь, на этих жирных, почти в человеческий рост стальных змеях — выведет из строя весь блок...

Рука протянулась из воды, черная, скользкая от нефти — и две другие ее схватили, с силой рванули из воды. Предпоследний из боевых пловцов — оказался на Зодиаке.

— Где Семен? — негромко спросил старший на лодке

— Внизу. Прикрывает. У него декомпрессии минуты две еще. Какая гадость... — пловец постарался убрать нефтяную слизь хотя бы с маски и с головы

— Какая гадость... — передразнил его сидящий на моторе офицер, с типичным одесским грассирующим «р», так что непонятно, что получилось — то ли радость, то ли гадость.