Единственная дочь

Когда они обслужили первую волну клиентов, в кафе снова стало тихо. Все сидели по одному и поедали свои завтраки.

– Почему он всегда просит кленовый сироп отдельно? – тихо спросила Бек у Люка. – Приходит сюда каждое утро. Знает, что у нас все заранее расфасовано и заправлено.

– Потому что он сноб, – ответил Люк, не понижая голоса. – Потому что это пригород, людям нравится важничать и кичиться, даже если они едят в хреновом «Маке».

Бек никогда об этом не задумывалась. Она наблюдала, как мать негромко журила ребенка, который кидался в нее жареной картошкой, и оглядывалась, не смотрит ли кто на них. Но не оборачивалась к стойке с кассой. Бек догадалась, что женщине, вероятно, все равно, видит ли ее персонал. Так как Бек работает в «Макдоналдсе», она не в счет, ее нечего стыдиться. Люк был прав; эти люди думают, что лучше ее и того места, где она работает, хотя сами постоянно сюда приходят. Эта мысль пробудила в Бек мощное желание преуспеть, сделать что-то невероятное и поставить их всех на место. Она только не знала, что именно должна сделать. Бек относительно хорошо училась в школе почти по всем предметам, но ни в чем особо не выделялась. Иногда они с Лиззи болтали о том, что откроют собственную имидж-студию. Вообще, все началось с шутки. Как-то раз они сидели в кафе Gus’s и рассматривали прохожих, а потом обсуждали, как бы переодели их при случае. Они решали, какой стиль подойдет тому или иному типу фигуры, какие цвета выгодно подчеркнут цвет лица и волос. В общем, сначала затея имела немного сволочной характер, но теперь они обе относились к этой идее вполне серьезно.

Люк и Мэтти стебались, стоя у плиты, отпускали грязные шутки, которые она не совсем понимала. Ей невыносимо хотелось участвовать в их разговоре, но она не собиралась вести себя, как младшая надоедливая сестра. Бек удивлялась, как они могут быть счастливы, работая здесь. Люку двадцать, а Мэтти как минимум двадцать семь. Однажды Мэтти рассказал ей, что учился писательскому мастерству в университете. Он написал несколько рассказов, которые были опубликованы в журналах, и даже закончил роман, правда, тот никуда не взяли, и Мэтти просто бросил писать. Это ее огорчило. Вот так отказаться от мечты. Но с Люком еще хуже. Он был действительно умный, хотя никогда не ходил в колледж. Иногда Бек казалось, что он просто не вписывается в эту жизнь. Бек была уверена, что, когда они наконец сойдутся, она поможет ему, заставит увидеть, что жизнь может быть потрясающей, если он чуть-чуть постарается.

– Мне всегда любопытно, о чем ты так напряженно думаешь, – сказал Люк.

Он смотрел на нее в упор. «Только не красней, только не красней», – думала она.

– О твоей заднице, – медленно произнесла она. – Не могу перестать думать о твоей заднице.

– Ты такая вульгарная! – Он поморщился. Мэтти на кухне взвыл от смеха, но прежде, чем Люк повернулся, чтобы достать картошку из фритюрного масла, Бек почувствовала, как ее щеки заливает краска.

День медленно тянулся и становился все жарче. Мэтти потел над гамбургерами, время от времени вставляя какую-нибудь реплику в ее с Люком разговор. Ей нравился Мэтти, но сейчас она хотела, чтобы его не было рядом. В его присутствии Бек должна была следить за тем, что говорит, стараться не флиртовать и не слишком показывать свои чувства. И все равно возможность работать с Люком окрыляла ее. Оба разговаривали с ней, как со взрослой, а не обращались как с глупым ребенком, который понятия не имеет, о чем они говорят, хотя иногда она именно так себя и чувствовала. Но это ей не мешало; было достаточно знать, что они держатся с ней на равных. Для себя она отмечала некоторые вещи, которые они упоминали. Дома нужно будет посмотреть в Интернете.

Под одним из столиков Бек заметила рюкзак. Черный, невзрачный, плотно чем-то набитый. Она пыталась игнорировать его; вероятно, сумку просто забыли. Вместо этого она играла с Люком в игру «Найди худшую татуировку». Так как день выдался жаркий, у людей, которые обычно не оголяют тело, вдруг не осталось выбора. И неожиданно стали видны все сморщенные проволоки на предплечьях и выцветшие дельфины на лодыжках. Однако спустя полчаса рюкзак все еще был на месте. Бек представила силу взрыва, если сумка взлетит на воздух; представила части их тел, лежащие в обугленном искореженном месиве.

Она указала Люку на рюкзак, но, когда тот направился к столику, остановила его.

– Что не так? – спросил он.

– Да сама не знаю. Не хочу показаться глупой. Мне просто жутковато, что он лежит там без присмотра.

– Увидели подозрительный предмет – сообщите! – крикнул Мэтти из кухни, пародируя телевизионную рекламу.

– Не в этом дело. Просто… – Бек осеклась. Она почувствовала себя глупо. Возможно, она просто пересмотрела новостей. Во время терактов они целыми днями смотрели их в школе.

Мэтти вышел из кухни, потирая бровь. Он как-то странно смотрел на Бек. Его крупная фигура вдруг стала величественной.

– Да ну, не будь идиоткой. Эти рекламные ролики просто расизм, – заявил он.

– Что ты имеешь в виду? – спросила она. – Такое может случиться. Уже случалось.

Мэтти сделал глубокий вдох и оперся руками о стойку. Он выглядел сердитым.

– Мы пытаемся искоренить аборигенов, отправляем беженцев в специализированный лагерь в Виллавуд, а тех, кто наконец выходит оттуда, демонизируем этой расистской пропагандой. Это как лозунги в поддержку Белой Австралии.

Сейчас Бек и правда почувствовала себя полной дурой. Она совсем не понимала, что он говорит.

– Если ты веришь в Судный день, – продолжил он, – всем нам крышка. Нас смоет волной, унесет в океан. То, что мы делаем, отвратительно, и все становится только хуже.

– А может, нас проглотит гигантский кит? – пошутил Люк.

– Моби Дик! – воскликнула Бек, и они вдвоем рассмеялись.

Мэтти ничего не сказал и вернулся на кухню. Бек снова захотелось, чтобы он исчез. Он немного напугал ее, назвав всех расистами и пообещав, что их смоет волной. Казалось, что он и ее включает в число этих всех. Однажды она уже слышала, как он возмущался. Называл Джона Говарда ксенофобом, и гомофобом, и как-то еще. Ее родители тоже были не в восторге от премьер-министра. Казалось, он вообще никому особо не нравится. Но Мэтти доходил до крайности.

Тут в кафе вошел мужчина, весь в поту, красный от солнца. Было видно, как он выдохнул с облегчением и надел рюкзак на плечи. Люк состроил гримасу, и Бек почувствовала себя глупо. Она ненавидела, когда на работе возникали неловкие ситуации. Подойдя к Мэтти, прислонилась головой к его плечу.

– Извини, – сказала она. – Просто эти рекламные ролики запугали меня. Я была дурой.

Он обнял Бек огромной рукой и прижал ее щеку к своей груди.

– Не извиняйся, Бекки. Теперь у меня угрызения совести! Иногда я забываю, что ты еще ребенок, потому что такая умная.

Непонятно, комплимент это или нет, но прижиматься к Мэтти было очень приятно, поэтому она не стала допытываться. Бек чувствовала себя такой защищенной, когда вдыхала его теплый запах пота. Казалось, с ней просто не может случиться ничего плохого.

– Эй, а как же я? – услышала она голос Люка и почувствовала еще больше рук вокруг себя.

– Идите работать, вы оба, – первым опомнился Мэтти, слегка отталкивая их от себя. – Слишком жарко для обнимашек!

Бек вернулась за кассу, по-прежнему улыбаясь. На работе она могла быть другой, теплой и искренней. Совсем не такой, как дома.

– Знаешь, в следующем месяце у меня день рождения, – сказала она Люку. – Что ты мне подаришь?

Семнадцать, ей будет семнадцать – значит, он может пригласить ее на свидание. Это был бы самый чудесный подарок.

– Вообще-то, у меня для тебя кое-что есть, – ответил он. – Секунду.

У нее уже начала кружиться голова от предвкушения, когда Люк вернулся со шваброй.

– С будущим днем рождения! Похоже, женский туалет затопило.

Бек хотела ответить что-нибудь остроумное, но в голову ничего не шло, поэтому она просто схватила швабру и бросилась в женский туалет.

Открыв дверь, она увидела, что вода на полу поднялась уже на один сантиметр. Кто-то не закрыл кран, и вода хлестала через край раковины. Бек прошлепала к крану и быстро повернула его. Она поняла: кран не просто оставили открытым, а кто-то это видел и пошел жаловаться Люку, даже не попытавшись помочь. Уборка займет у нее уйму времени. К тому же в туалете мерзко пахло, свежий кондиционируемый воздух сюда не доходил.

Слушая, как вода медленно капает с раковины, Бек потратила целый час, вытирая пол. То и дело приходилось прерываться, когда заглядывали покупатели, желающие воспользоваться туалетом. Когда она сообщала, что туалет затоплен, они с отвращением окидывали ее взглядом с головы до ног и выходили, как будто это была ее вина. Она ненавидела то, как выглядит в этот момент. Жалкой и грязной. К тому же она начала потеть. Не такой ей хотелось себя видеть. Если с обратной стороны зеркала и правда есть камера, хоть бы они не снимали, хоть бы сейчас была рекламная пауза или что-то еще. Это был один из редких моментов, когда она по-настоящему ненавидела свою работу.

Кажется, пол уже достаточно сухой. Прежде чем выйти из туалета, Бек взглянула на себя в зеркало, вытерла размазавшуюся подводку для глаз и поулыбалась для тренировки. Она выглядела очень даже ничего, возможно, не так свежо, но определенно не как человек, целый час вытиравший грязный мокрый пол в туалете. Открыв дверь, она услышала голос Лиззи; видимо, уже началась ее смена. Значит, время на кассе наедине с Люком подошло к концу. Бек убрала швабру и вернулась за стойку. Все трое замолчали и уставились на нее.

– Что? – спросила она. – От меня пахнет мочой?

Люк смущенно посмотрел на Лиззи.

– Извини, малыш, – сказала Лиззи. – Я думала, ты рассказала им о тени.

– Лиз! – воскликнула Бек, понимая, почему все смотрят на нее. Она так много думала о Люке, что та ночная тень напрочь вылетела у нее из головы.

– Ты в порядке? – спросил Люк. – Без шуток, это ужасно.

– Все хорошо, – ответила она.

– Ты уверена, что это была не игра света и тени, или сон, или что-нибудь еще? – спросил Мэтти.

– Уверена. – Она кивнула. – Вы не обязаны мне верить, но я знаю, что я видела.

Наверняка они думают, что она сошла с ума. Вот и доверяй Лиззи, она же растреплет все ее секреты; Бек нужно быть осторожной и следить за языком.

– Я тебе верю, – сказал Люк. – Если ты уверена, то я тоже уверен.

Бек распирали чувства.

– Правда?

– Конечно, – ответил он.

Лиззи отвернулась от них, и Бек надеялась, что это из-за чувства вины.

Тут в двери вошла ругающаяся семья, все с красными лицами. Очень несвоевременно. Люк начал вводить на мониторе их заказ, а Мэтти вернулся к грилю. Было обеденное время, и в «Макдоналдсе» постепенно стало собираться все больше людей. Лиззи поймала взгляд Бек за спиной у Люка.

– Прости, – проговорила она одними губами, и Бек знала, что это искренне.

Позже, когда поток посетителей спал и смена Бек почти закончилась, у них снова выдался шанс поговорить.

– Вчера мне кое-что пришло в голову. Возможно, это глупо, но стоит попробовать, – сказала Лиззи.

– И что же это? – спросила Бек.

– Ну, я вот подумала, а что делают люди в фильмах, когда происходят подобные вещи?

Бек абсолютно точно знала, что сейчас последует.

– Нужно провести сеанс экзорцизма!

Бек услышала недовольный вздох Мэтти из кухни. Он не сказал, что верит ей.

– Я не уверена, – ответила Бек.

– Почему? Если не сработает, ну и ладно.

– Думаю, мы должны попробовать, – сказал Люк.

Это удивило Бек, она всегда считала его скептиком.

– На самом деле я просто хочу попасть в твою спальню, – продолжил он.

– О, заткнись! – Она в шутку ударила его, но заулыбалась.

– Ну, ты все-таки подумай, – предложила Лиззи.

– О’кей, если произойдет что-нибудь еще, тогда мы это сделаем, – медленно произнесла Бек, – но, надеюсь, больше ничего не случится.

Лиззи подняла руку со скрещенными пальцами. Бек и думать не хотела, что такое может повториться. Даже представить не могла, что еще раз испытает подобный страх. Она взглянула на часы: ее смена закончилась.

– Я закончила. Ты все еще хочешь посмотреть вечером фильм? – спросила она Лиззи.

– «Поймай меня, если сможешь?» Да!

– Зуб даю, что вы идете только из-за Лео, – заявил Люк, прислоняясь к прилавку.

– Нет! – воскликнула Бек в тот же самый момент, когда Лиззи завизжала «Да!».

– Бек! – сказала Лиззи. – Не притворяйся, что у тебя не было алтаря Лео в комнате. Я видела!

– Заткнись! Просто говорят, это хороший фильм, ясно?

Люк поднял бровь и посмотрел на нее. На секунду она задумалась – может, и его пригласить. Нет, это будет странно. Бек подождет, пока он сам позовет ее на настоящее свидание. Она прошла в подсобку, переоделась в летнее платье и подхватила свой рюкзак.

– Ребята, пока! – крикнула она, с сожалением думая о том, что сейчас придется открыть стеклянную дверь и шагнуть в обжигающий послеобеденный зной.

7

2014 год

Несмотря на солнце, в воздухе ощущается морозность. На улице тихо, за исключением легкого шуршания ветерка в сухих осенних листьях и хруста гравия под моими ботинками. Если напрячься, можно услышать урчание автомобиля Андополиса, который катится за мной, пока я возвращаюсь домой тем же путем, что и Бек в последний раз. Но я стараюсь игнорировать этот посторонний звук и наслаждаюсь моментом. Сегодня холоднее, чем вчера. Я держу руки сжатыми в карманах куртки.

Мама хотела выбросить мою куртку: бурое пятно от крови на подкладке так и не отстиралось. В шкафу висело старое пальто Ребекки, нежно-голубого цвета с искусственным мехом на капюшоне. У девочки действительно пошлый вкус в одежде, хотя, возможно, такие вещи были в моде. Я не помню. Вообще, я без проблем могу носить ее пальто – какая разница, на мне и так ее одежда вплоть до нижнего белья, – просто приятно по-прежнему иметь что-то свое. Хотя по правде, эта куртка не моя. А Питера.

Какое-то время он был отличным бойфрендом, с выгоревшей на солнце копной волос и своим постоянным энтузиазмом. Мы оба не работали, поэтому все солнечные дни проводили на пляже. Это было в прошлом году, во время моего увлечения серфингом. Мой гардероб состоял из шорт марки Roxy и вьетнамок. Хотя мы, девочки, не особо серфили; должны были просто сидеть на берегу и смотреть на своих парней. Другим девушкам это, похоже, нравилось. Они носили бикини и работали над своим загаром. Мне это быстро надоело. Я купила доску для серфинга и пыталась заставить Питера научить меня, но он раздражался и терял терпение. Он одолжил мне эту куртку, когда я замерзла на пляжной вечеринке. Потом я застукала его целующимся с одной из тех девчонок в бикини. Я оставила себе куртку не на память, а потому что понимала: денег купить другую у него нет. В прохладные зимние дни мне будет тепло в ней от одной мысли, что он мерзнет.

Я запахиваю куртку плотнее, вдыхаю сладкий запах розовых садов и постриженных газонов. Быть кем-то другим – будоражащее, но и изматывающее чувство. Я наслаждаюсь редким моментом, когда мне не нужно притворяться.

– Остановись здесь! – кричит Андополис из машины.

Он съезжает на обочину и направляется ко мне.

– Ты что-нибудь вспомнила? – кричит он.

Я уже прошла пол-улицы, на которой жила Ребекка, стою в пяти домах от ее двери. Жду, пока Андополис подойдет ближе, и говорю:

– Я помню страх.

– Что еще? – тихо спрашивает он.

– Я думала, что одна.

– Но это не так?

Я думаю о вчерашнем черном фургоне.

– Помню звук ускоряющейся машины.

– Продолжай, – говорит почти шепотом. Он взволнован.