Единственная дочь

Позже, когда он везет меня домой, я нарочно молчу. Люди ненавидят неопределенность. Если я мила с кем-то, а потом вдруг становлюсь холодна без причины, это сводит их с ума.

– Ты в порядке? – наконец спрашивает он.

Я не отвечаю. Он съезжает на обочину.

– Что не так, Бек? – говорит он. – Ты все еще расстроена из-за того, что я говорил в участке?

Я мотаю головой.

– Что тогда?

Я смотрю на колени и считаю в уме до десяти.

– Сколько это еще будет продолжаться?

– Тебе нехорошо? – Он думает, что я говорю о поездке в машине.

– Нет. Меня тошнит оттого, что я пытаюсь вспомнить вещи, которые не хочу вспоминать.

– Ты не хочешь, чтобы мы поймали того, кто это сделал? – Он искренне шокирован.

– Я просто хочу поехать домой и быть счастливой со своей семьей. – Наверное, это было немного агрессивно. Я со всей силы закусываю щеку, так что на глаза наворачиваются слезы. – Почему вы не даете мне просто быть счастливой? – Я смотрю на него, как на какого-то монстра.

– Да я для тебя это делаю, Бек! Я хочу найти человека, который похитил тебя, и наказать за это.

– А то, чего я хочу, не важно?

– Конечно, важно, – тихо отвечает он, хотя мы оба знаем, что это не так.

Я ничего не говорю, и через несколько секунд он снова включает зажигание. Проклятье. Меня достало играть с ним в эту игру. Я просто хочу расслабиться и почувствовать себя комфортно в своей новой жизни. Должен быть какой-то способ заставить его угомониться. Очень сложно думать, когда приходится постоянно играть. Мне нужно побыть одной.

Я смотрю на айфон, беспорядочно нажимаю на иконки, как будто не умею им пользоваться.

– Да! – тихо говорю я спустя несколько минут молчания.

– Что такое?

– Я наконец поняла, как открыть текстовое сообщение на этой штуке! Не знаю, зачем они сегодня все усложняют.

Он ничего не говорит, словно молодая девушка, которая не знает, как пользоваться айфоном, – самое печальное зрелище в его жизни.

– Можете высадить меня у торгового центра в районе Ярраламла?[5] – спрашиваю я, когда он снова расслабился. – Мой отец хотел, чтобы я помогла ему с покупками.

Андополис бросает на меня взгляд, явно собираясь возразить, но останавливает себя. Отлично. У меня прямо пальцы чешутся, так мне хочется курить, и я хочу показать, кто тут снова босс. Он заворачивает на парковку перед торговым центром, встает рядом с фургоном, потом поворачивается ко мне.

– Я понимаю, ты хочешь, чтобы все это закончилось, – говорит он, не выключая мотора, – но это не закончится, пока мы не поймаем виновного.

Его никогда не поймают. Кто бы это ни сделал, он уже далеко.

– Завтра я хотел бы восстановить твой путь в день похищения. Дорога домой от автобусной остановки, поездка на автобусе после работы. Ты должна что-нибудь вспомнить. Я хочу, чтобы ты попробовала, о’кей? Для меня.

– О’кей, – отвечаю я, глядя на него большими глазами, слегка приоткрыв губы. – Для вас.

Я замечаю, как его взгляд задерживается на моей белой хлопковой юбке и голых ногах. Но он быстро отводит глаза. Интересно, сколько раз ему придется прочитать «Аве Мария» за непристойные мысли, которые только что промелькнули у него в голове.

– Увидимся завтра, – говорю я, выскакивая из машины, и захлопываю за собой дверцу.

По дороге домой я курю без остановки, не зная, когда у меня появится следующий шанс. Медленно вдыхаю дым, чувствую, как расслабляется каждый мускул. Солнце взошло, но воздух свежий. По ногам у меня бегают мурашки, но это не страшно. Приятно провести несколько минут наедине с собой, когда за тобой никто не наблюдает. Я смотрю на свой новый телефон и следую за маленькой голубой стрелкой, которая ведет меня к дому Бек.

Я оглядываюсь через плечо на звук колес, неторопливо двигающихся за мной. Какой-то черный фургон. Похоже, он едет намного медленнее разрешенной скорости. Когда мы припарковались у торгового центра, рядом с машиной Андополиса тоже стоял черный фургон. Он что, следовал за мной все это время? Я отмахиваюсь от этой мысли. С Андополисом я совсем психованная стала. Заворачиваю на улицу Ребекки, фургон проезжает мимо. Я смеюсь над собственной паранойей и делаю глубокую затяжку. Наверное, следовало купить мятных леденцов. Милая маленькая Ребекка вряд ли была курильщицей.

Мой телефон дзинькает. Сообщение. Открываю эсэмэс: наверняка от мамы, которая хочет знать, когда я вернусь домой. Но это не от нее.

«Беги прочь». Больше ничего.

Скрежет колес – неожиданно фургон разворачивается и снова едет за мной вверх по улице. Мое сердце колотится. Он определенно преследует меня. Машина прибавляет ходу. Я тоже припускаю и бегу что есть сил к дому, по подъездной дорожке, через входную дверь. Захлопываю ее за собой и прислоняюсь спиной, тяжело дыша.

– Это ты, милая? – кричит с кухни мама.

– Да! – кричу я в ответ.

На мгновение я решаю, что расскажу ей о сообщении и фургоне. Но она, конечно, тут же позвонит Андополису, а я этого не хочу. Не хочу, чтобы у него появилась дополнительная причина заниматься этим делом. Я смотрю через мозаичное стекло во входной двери; улица пуста.

Я поворачиваюсь спиной к кухне, так чтобы мама не видела меня, и звоню на номер, с которого пришла эсэмэс.

«Аппарат абонента выключен или находится вне зоны действия сети. Пожалуйста, перезвоните позже», – сообщает мне женский голос. Я опускаю телефон в карман и вхожу в гостиную.

Эндрю и Пол сидят рядом с отцом, который по-прежнему смотрит куда-то перед собой. По телевизору идут новости, но опять кажется, что никто не следит за происходящим на экране.

– Как все прошло? – спрашивает мама, входя в гостиную в неизменных резиновых перчатках.

– Винс еще не выстрелил себе в висок? – осведомился Эндрю.

– Все было хорошо, – отвечаю я, опускаясь на свободный стул. Кот Гектор прыгает мне на колени. Сворачивается клубком, и я почесываю его за ухом. Сердцебиение успокаивается, но я все еще паникую. Хорошо, что можно чем-то занять руки.

– Ты что-нибудь вспомнила? – интересуется Пол.

– Не совсем, – говорю я.

Мы смотрим новости. Новый премьер-министр проводит пресс-конференцию. Его невыгодно освещают сзади, большие уши выглядят преувеличенно розовыми. Смена кадра – женщины и дети сходят с небольшой лодки в сопровождении вооруженных мужчин в военной форме.

– Кто это? – спрашиваю я, осознавая, что мой вопрос может удивить их.

– Кто?

– Вот он, – уточняю я, когда на экране снова появляется премьер-министр.

– Ты не знаешь, кто такой Тони Эббот? – удивляется один из братьев, по-моему Эндрю.

Я опускаю глаза, разыгрывая смущение.

– Это наш премьер-министр, – поясняет отец.

Он по-прежнему пялится в телевизор. Пол и Эндрю смотрят на меня, но не с тем выражением, какого я ожидала. Они выглядят удивленными и смущенными, тогда как я рассчитывала на жалость. Я понимаю, что нужно разговорить братьев. Как правило, люди больше расположены к тебе, если удается завоевать их доверие.

– Вы помните, когда в последний раз видели меня? Это может помочь собрать все в единую картинку.

– Ты не помнишь?

– Не очень. Все как в тумане. – Я уже жалею, что не спросила их о чем-то другом. Прошлое – опасная тема.

– Ну, – начинает, если я не ошибаюсь, Эндрю, – должен сказать… ты была стервой!

Мы втроем смеемся, напряженность ослабевает. Я мысленно похлопываю себя по плечу.

– Неправда! – возражаю я, просто потому что такой ответ кажется правильным.

– Немного стервозной, Бекки. Ты сказала, что отведешь нас в бассейн, помнишь? А потом психанула, потому что нашла похабный журнал в моем рюкзаке, – говорит Пол.

– После этого мы тебя больше не видели, – добавляет Эндрю. – Как тут не развиться сексуальным комплексам!

Мы снова смеемся, хотя я замечаю, что один – почти уверена, что это Пол, – внимательно за мной наблюдает. Он как будто ждет от меня чего-то. Тут раздается стук в дверь, и я практически подпрыгиваю на месте. Слышно, как мама идет и открывает.

– Это к тебе, Бек, – зовет она.

Я выхожу, представляя себе мужчину, а за ним черный фургон, который ждет, чтобы увезти меня.

Он не сможет забрать меня отсюда, ему просто не позволят. Но женщина, стоящая на ступенях, выглядит деловой и успешной, в темно-зеленом жакете, такой же юбке и глянцевых тонких чулках. Ее светлые волосы собраны в пучок. Она смотрит на меня, как на привидение, открыв рот и вытаращив глаза.

– Бек? – Она устремляется вперед и крепко прижимает меня к себе. Я узнаю ее из видео.

Потом она отступает назад, по лицу текут слезы.

– Лиззи.

6

Бек, 12 января 2003 года

В тот день у Бек была утренняя смена. Но это не важно; она все равно не смогла толком поспать. Стул крепко подпирал дверную ручку, но подсознательно она понимала, что если это действительно нечто паранормальное, то стул вряд ли поможет. К тому же в комнате было жарко и душно. Несмотря на кондиционер, она чувствовала, как жара пробивается внутрь дома через кирпичную кладку и стекла. Сегодня обещали сорок три градуса.

Бек тихо лежала и прислушивалась к звукам внизу: родители уже встали. Вот мама сполоснула чашки, вот запищала посудомоечная машина, когда мама открыла дверцу. Низкое бормотание отца, маминого голоса совсем не слышно. Бек дождалась, пока хлопнет входная дверь и заработает мотор машины во дворе, потом откинула в сторону влажные простыни, поднялась и направилась прямиком вниз за водой.

У ее мамы был талант уничтожать любые следы своего пребывания в комнате. Кухня, как всегда, напоминала декорацию. А не помещение, где все они жили, и дышали, и ели. Даже раковина была абсолютно сухой, ни одной капельки воды. Бек улыбнулась про себя, потому что знала: когда проснутся близнецы, кухня будет выглядеть совсем по-другому. Проходя мимо стола, она провела пальцами по теплому дереву. Вчера вечером за ужином был момент, когда она хотела рассказать маме о тени. Но та, как обычно, была настолько сфокусирована на ее братьях, что едва смотрела на нее. Иногда мама словно забывала, что у нее есть еще и дочь. Правда, если быть честной, Бек знала: мама все равно ей не поверит. Она решит, что Бек или лжет, или сошла с ума.

Бек услышала хлопок. Не раздумывая, она тут же бросилась на пол, прижалась щекой к кафелю. Еще хлопок. Это не выстрел; во всяком случае, не похоже. Она поднялась и осторожно посмотрела через прозрачные кухонные шторы. Макс, сосед, прибивал расшатавшуюся доску в ограде. Бек выдохнула. Конечно, это был не выстрел. Как глупо. Но глянцевый блеск ружья никак не шел у нее из головы. Несколько месяцев назад она забралась в гардеробную родителей, собираясь примерить мамины новые кожаные туфли на каблуке. Просто чтобы посмотреть, сможет ли она в них ходить. Оно выглядело новым. На темном деревянном прикладе ни пятнышка; длинный ствол блестит. Она еще никогда не видела ружье вблизи. В прошлый раз его точно здесь не было. Она протянула руку, чтобы потрогать, – сталь оказалась холодной и гладкой на ощупь.

Набрав воды в стакан, Бек сделала большой глоток и чуть было не выплюнула обратно. Из крана с холодной водой шел такой кипяток, что обжег ей горло. Держа руку под струей, она ждала, пока вода снова станет холодной. Но холодной воды не было. Наверное, трубы снаружи нагрелись на утреннем солнце. Она поставила стакан – нарочно посередине пустого стола – и пошла наверх собираться на работу.

Когда Бек шагала вниз по улице к автобусной остановке, она снова испытала уже знакомое покалывание в затылке. Она повела плечами, стараясь избавиться от этого ощущения. Ей просто мерещится; наверняка. Но потом краем глаза она заметила какое-то движение. И тут же обернулась – это оказался просто ребенок, который уставился на нее. На вид ему было лет десять, и он расклеивал объявления на деревьях. На нем были коротенькие шорты с изображениями футбольных мячей. Белый пушок на ногах блестел на солнце.

– Ты его видела? – спросил мальчик.

Бек взглянула на бумагу в его руке. Объявление о пропаже мальтийского терьера. Мальчик клеил такое на каждое дерево. Он с надеждой смотрел на нее красными, заплаканными глазами.

– Нет, прости.

Он отвернулся, прежде чем Бек успела увидеть его изменившееся лицо. Бедный ребенок.

– Я буду смотреть в оба! – крикнула она.

Мальчик грустно улыбнулся ей через плечо и начал отрывать кусок скотча, чтобы приклеить объявление к следующему дереву.

Бек помнила, как родители расклеивали такие же объявления, когда пропала их кошка Молли. Но бросили затею через неделю и принесли домой сюрприз: крохотного черно-белого котенка. Гектора. Она расстроилась из-за того, что они решили так легко заменить Молли. Думали, что она даже не заметит разницы. Это было глупо, подумала она, садясь на скамейку на автобусной остановке. Никто не может просто так исчезнуть. Ты все равно где-то существуешь.

Через стекло Бек наблюдала, как Люк наполнял фритюрницу. С пустым взглядом, погруженный в себя. Ей нравилось, что она никогда точно не знала, о чем он думает. Правда, выражение его глаз менялось, когда он смотрел на нее; это нравилось ей особенно. Его взгляд всегда смягчался, в уголках глаз появлялись мелкие морщинки. Любопытно, какой он ее видит. Наверное, думает, что она вот так и проснулась – с идеальной кожей и прической. Что она юная и хорошенькая и легко относится к жизни. Ей было интересно, думает ли он о ней иногда плохо, считает ли ее глупой или наивной.

Когда она постучала в дверь и он поднял глаза, теплая дрожь пробежала по телу Бек.

– Впусти меня! – крикнула она. – Я здесь работаю!

– А волшебное слово? – спросил он, направляясь к ней.

– Болван? – крикнула она в ответ.

Он засмеялся и наклонился, чтобы отпереть замок. Бек смотрела на него, сидящего на корточках, и по телу разливалось странное приятное возбуждение. Если бы не стекло, разделяющее их, она могла бы протянуть руки и привлечь его голову к себе. Он поднялся, распахнул дверь, и Бек со стыдом почувствовала, как к ее лицу прилила краска.

– На этот раз вовремя, – заметил он.

– Только для тебя, – ответила она, проходя мимо и надеясь, что он не заметит ее пылающих щек. Она отнесла свою сумку в дальний угол, решив, что вернется к стойке, когда краска сойдет с лица.

– Думаешь, сегодня будет много народа? – спросила его Бек, прикрепляя насадки к автомату с колой.

– Ну, лично я не могу представить ничего более отвратительного, чем есть что-то во фритюре в сорокаградусную жару.

Когда они открыли все двери, снаружи уже ждала небольшая группа людей. Мэтти вбежал в кухню, завязывая на ходу фартук.

– Извини, дружище, – сказал он Люку.

– Ты же знаешь, мне все равно, – ответил Люк.

– Оладьи, – гаркнул какой-то мужчина средних лет, – кленовый сироп отдельно.

– Конечно, с вас три доллара и семьдесят пять центов. – Бек попыталась улыбнуться.