Помоги проекту - поделись книгой:
– Визг колес.
– А потом?
– Темнота.
– А затем?
– Это все.
– Ты запомнила машину? Марку, модель? Хотя бы цвет?
Я задумываюсь, стоит ли сказать, что это был черный фургон, но решаю – лучше не надо. Стараюсь не думать о той эсэмэске. Скорее всего, ее отправил человек, управлявший фургоном. Возможно ли, что именно он похитил Бек?
Я разрываюсь с выбором. Если я дам Андополису номер, с которого пришла эсэмэска, он найдет водителя и, возможно, выяснит правду – о Бек, но и обо мне.
– Нет, – наконец говорю я. – Ничего.
– Ты уверена?
– Да.
Он снова пристально смотрит на меня, словно пытаясь разгадать что-то в моем взгляде или изгибе губ. Как будто думает, что я лгу.
– Откуда вы знаете, что все случилось именно на этом месте? – спрашиваю я.
– Мы отследили твой телефон и нашли его здесь. – Андополис ткнул в розовый куст справа от меня. – Он валялся под тем кустом.
Значит, вот где это случилось, на этом самом месте. Я представляю, как эта улица выглядела в темноте, как заколотилось сердце Бек, когда рядом с ней затормозила машина, как они боролись. Она была почти дома.
Прошлое словно повторяется. Я заставляю себя поверить, что фургон вовсе не следовал за мной. Наверное, он просто ехал в том же направлении, вот водитель повеселился, когда я вдруг бросилась наутек. А отправитель СМС просто ошибся номером. Иначе и быть не может. Никто даже не знает, что Бек дома. Они не могут быть связаны. Это просто паранойя.
– Залезай, я отвезу тебя домой, – предлагает он.
– Но мой дом в нескольких шагах, – отвечаю я.
– Садись, Бек.
Я послушно иду к машине и забираюсь на пассажирское сиденье. Андополис садится на место водителя и закрывает дверь, но мотор не заводит.
– Я знаю, ты не хочешь встречаться с психологом.
Я ничего не отвечаю. Опять это дерьмо.
– Поэтому я договорился о сеансе гипноза. Это реально поможет тебе восстановить память.
Сеанс гипноза – худший из возможных вариантов. Мне нужно быстро что-то придумать. Если они и правда загипнотизируют меня, я могу махом во всем признаться. Я делаю глубокий вдох.
– Так хорошо быть дома, – говорю я дрожащим голосом. – Когда я думаю о случившемся, то… то это как большая черная дыра, полная страха и боли, но это все. Думать от этом – словно возвращаться туда.
Он смотрит на меня, его глаза ищут чего-то, но не находят.
– То есть ты не хочешь знать, что произошло?
– Нет! Просто… – Я бы соображала лучше, если он перестанет пялиться. – Думаю, сейчас это будет слишком больно. Я просто живу настоящим.
Он ничего не говорит. Молча пялится. Наверное, вот так он смотрел на Лиззи много лет назад в кабинете для допроса.
– Я думал, что знаю твое лицо лучше, чем собственное. Я провел столько времени, разглядывая твои фотографии. Всматриваясь в твои глаза и пытаясь раскрыть секреты, которые ты хранила. Но сейчас я смотрю на тебя и понимаю, что я совсем не знаю твоего лица.
Черт. От его тихого голоса у меня волосы на руках встают дыбом. Я слышу в нем едва сдерживаемую ярость. Мне было бы не так страшно, если бы он кричал.
– Но вы не нашли меня, разве не так? – говорю я. – Я ждала, но никто так и не пришел мне на помощь. Мне самой пришлось спасать себя. А сейчас просто оставьте меня в покое.
– Прости, Ребекка, но я не могу этого сделать, – отвечает он, – пока не узнаю, кого ты покрываешь.
– Никого! – кричу я. Сейчас это действительно ложь, интересно, чувствует ли он это. Возможно, я покрываю убийцу Ребекки.
Я выскакиваю из машины и бегу к дому. Внутри меня закипает злость. Не только потому, что он раскусил меня, но потому, что никак не отстанет. Его больше волнуют ответы на вопросы, чем сама Бек. Он не просто хороший парень, которого мучит чувство вины. Я его ужасно недооценила. Было что-то мерзкое в том, как он говорил. Не могу сказать, на кого он так сердился – на самого себя или на меня. Возможно, на обоих. Не важно. Это дело почему-то сводит его с ума, и похоже, он думает, что единственный способ вернуть себе покой – это раскрыть преступление. Я никогда не верила в искупление грехов, а он верит. И хочет моего прощения, но я никогда не смогу дать его ему.
Единственное, что говорило в мою пользу, – это ДНК-тест, абсолютное доказательство того, что я Ребекка. Не будь этого, думаю, он давно бы уже раскусил меня.
Я поднимаюсь по лестнице, перепрыгивая через две ступеньки. Он такой эгоист. Я ненавижу его, но не могу этого показать. Мне нужно как-то склонить его обратно на свою сторону. Если он думает, что я кого-то защищаю, то может начать копать. Задавать вопросы, на которые у меня нет ответов.
Я распахиваю дверь своей спальни. Мама стоит в комнате, спиной ко мне, от неожиданности она вздрагивает.
– Что ты делаешь? – спрашиваю я, сердясь уже на нее. Почему она в моей комнате? Она нашла сигареты под кроватью? Сейчас она тоже во мне сомневается?
– Я просто убиралась, милая, – говорит она, поворачиваясь ко мне. За ней я вижу застеленную кровать. – Прости.
– Ой, извини. Просто… – Я не знаю, что сказать.
– Нет, ты права. Я должна была спросить. – Она опускает глаза, почти съеживается, как будто ждет удара. Я наклоняюсь, чтобы обнять ее, и чувствую, как ее тело напрягается.
– Спасибо, что ты прибралась в моей комнате. Ты лучшая в мире мама. – Ее тело чуть расслабляется. – Я так рявкнула, потому что у меня снова разболелась рука.
– О, Бекки, нужно было сказать. – Она отстраняется и берет мою руку, внимательно смотрит на повязку. – Ты записана к врачу завтра утром. Может, позвонить и перенести на сегодня?
– Нет, ничего. Я могу подождать до завтра. – Я забыла о завтрашнем приеме. Мне должны сделать перевязку, но на рану смотреть абсолютно не хочется.
– Хорошо. Ладно, я принесу тебе ибупрофен и заварю чай, прежде чем ты пойдешь к Лиззи.
– О’кей, спасибо, мама.
Она выходит из комнаты и осторожно прикрывает за собой дверь. Я чувствую себя скверно, что разговаривала с ней так, хотя, по-моему, она чересчур расстроилась, прямо как на кухне, когда уронила чашку.
Теперь, когда у меня появилась новая жизнь, я во что бы то ни стало хочу ее сохранить. Я так долго ощущала себя потерянной и одинокой, что это стало казаться нормальным. Я думала, что свобода и защита – вот все, чего я хочу от этой игры, но, похоже, игра перерастает в нечто большее. Оказалось, иметь семью – это так здорово; а заполучить маму – даже лучше, чем я себе представляла. Невольно я даже начинаю переживать о ней. Правда, теперь я знаю, что могу контролировать ее своим гневом, хотя надеюсь, мне не придется прибегать к такому методу.
Я опускаюсь на четвереньки и заглядываю под кровать. Моя пачка сигарет все еще там. Нужно найти место понадежнее. Подростком я прятала презервативы в носках – может, снова попробовать этот тайник? Я открываю ящик с нижним бельем Бек и вытаскиваю пару школьных гольфов. Когда я разделяю их, на пол выпадает что-то тяжелое. Подняв предмет, я не сразу понимаю, что это такое, но потом догадываюсь. Это чернильная бирка. Такие прикрепляют в магазинах к одежде; если попытаться оторвать ее самостоятельно, то из нее вытекут неотстирывающиеся чернила. Вокруг выпавшей бирки небольшой круг ткани, обрезанной так идеально, что я не могу сдержать улыбку. Я кладу ее обратно в носок и начинаю рыться в нижнем белье в поисках чего-нибудь более подходящего. В дальнем углу лежит фотокарточка, свернутая в крохотный квадрат. Лицо Бек крупным планом, улыбающееся и совсем юное. Она держит коричневого кота, прижимаясь щекой к его голове.
Я сажусь на кровать, разглядывая фотографию. Это не Гектор, тот черно-белый. Видимо, предыдущий любимец. На ошейнике выгравировано имя Молли. Как странно, что Бек это прятала. Я кладу фотографию, и меня одолевает печаль. Я только что инсценировала последние шаги этой девушки. Если Бек действительно схватили на улице, то, скорее всего, она уже мертва. Семья думает, что дочь снова с ними, но она никогда не вернется. На мгновение я задаюсь вопросом, не лежит ли поблизости ее тело – скелет, зарытый где-то в этом городе. Меня передергивает; лучше об этом не думать.
Снова набрав номер, с которого пришло СМС, я слышу все то же «выключен или вне зоны действия сети». Я кручу телефон на ладони, размышляя, стоит ли отправить в ответ сообщение. Но в конце концов решаю, что лучше не играть с огнем. Кто бы это ни был, я не хочу его злить.
Вот о ком нужно думать, так это Андополис. Он теряет терпение. И что еще хуже – начинает сомневаться во мне. Пока я под защитой полиции и семьи, мужчине из фургона до меня не добраться, но одно неверное движение, и Андополис сможет надолго упрятать меня в тюрьму. Необходимо дать ему какие-то детали, чтобы переключить его внимание.
Я ввожу имя Ребекки в поисковик телефона. Выходит множество страниц с результатами. Я нажимаю наобум: полиция опасается, что тело Ребекки Винтер сгорело и вряд ли будет обнаружено. Ссылка загружается, статью предваряет фотография Андополиса. Черные волосы, никакой дряблости в лице, хотя вид очень усталый. Он стоит за кафедрой, рот приоткрыт на полуслове. Я пробегаю глазами по статье.
Перед глазами у меня появляется ее лицо, так похожее на мое, все объятое пламенем. Обожженное. Я не хочу представлять это.
Единственное, чего я хочу, – это остаться дома. Побыть с мамой, может быть, приготовить что-нибудь вместе. Я чувствую себя измотанной, просто без сил, и рука снова разболелась. Но пора идти к Лиззи. Позавчера она заскочила ненадолго. Лиззи стояла в дверях, плакала, всхлипывала и говорила, что должна вернуться на работу, но не уходила. В итоге она взяла с меня обещание навестить ее сегодня и прислала свой адрес со смайликом. Меньше всего мне хочется идти туда, но все считают, что я жду не дождусь, чтобы повидаться с Лиз. В конце концов, она лучшая подруга Ребекки. Было бы странно избегать ее.
Я отыскиваю в шкафу Бек платье, которое смотрится более или менее «по-взрослому», и быстро одеваюсь. Вчера Лиззи выглядела такой ухоженной, несмотря на сопли; будет странно явиться в детской одежде. Я решаю взять сигареты с собой; это проще, чем прятать их. Возможно, у меня даже появится шанс покурить, если я останусь на минутку одна. Когда я спускаюсь вниз, на кухонном столе меня уже ждет чай, а рядом упаковка ибупрофена.
– Мы вместо мамы отвезем тебя к Лиззи, о’кей? – говорит один из близнецов, входя в кухню.
– Мы почти не провели с тобой времени! – кричит другой из гостиной.
– Уверены, что это не затруднительно для вас? – Вообще-то я рассчитывала на молчаливую поездку с мамой, чтобы продумать план игры для встречи с Лиззи.
– Нет, нам по пути, – отвечает первый близнец, прислоняясь к дверному косяку. – Я собираюсь навестить друзей из мединститута, которые работают здесь в больнице.
Должно быть, это Эндрю.
– О’кей, спасибо. – Я быстро запиваю обезболивающее водой, чай оставляю нетронутым. Выходя из дверей, замечаю маму, которая протирает безупречно чистые полки в гостиной.
– Пока, мама, – говорю я.
– Пока, – говорит она, не поворачиваясь ко мне. Я медлю, но она продолжает убираться, словно меня нет.
– Пойдем, – зовет Пол за спиной. Я отворачиваюсь и иду по дорожке к машине. Эндрю разрешает мне сесть на переднее сиденье рядом с Полом, а сам забирается назад. Очень хочется курить.
Пол наклоняется ко мне и осторожно касается следов от желтого синяка сбоку на моем лице.
– Больно?
– Нет, – отвечаю я. Все практически прошло.
Пол улыбается мне.
– Хорошо.
– Каково это – вернуться домой, странное чувство? – спрашивает Эндрю, в то время как Пол выруливает с подъездной дорожки.
– Просто супер, – отвечаю я, поворачиваясь к нему. У него волосы зачесаны на лоб, а у Пола назад.
Нужно запомнить это – иначе они кажутся идентичными вплоть до веснушек.
– Мы очень скучали по тебе, – говорит он.
Я снова поражена, насколько он привлекателен. Они оба. Я краснею от смущения и поворачиваюсь обратно. А я ведь считаюсь их сестрой.
– Я тоже по вас скучала, – отвечаю я.
– Хорошо, – подает голос Пол. – Мы не хотим, чтобы ты снова ушла.
Я смотрю на его профиль. Как странно, что он говорит такое. Как будто это Бек приняла решение уйти. Потом до меня наконец доходит; я понимаю, почему они так сдержанны со мной. В душе они считают, что Бек сбежала. Вероятно, думают, что она бросила их.
– Я не хотела оставлять вас, – мягко говорю я. – У меня не было выбора.
Они ничего не отвечают.
– Я люблю вас обоих больше всех. – Я стараюсь, чтобы в моем голосе звучало как можно больше боли и любви.
– Мы знаем, – отвечает Пол. – Мы тебя тоже любим.
– Иди сюда! – Эндрю наклоняется вперед и обнимает меня.
– Как сентиментально! – говорит он мне в ухо. Я чувствую легкое покалывание на коже там, где он касается меня, но стараюсь не обращать внимания.
– Ага, я уже думал, Эндрю распустит нюни.
– А сам-то? Я помню, как ты проплакал всю ночь из-за Бек, когда мы были маленькими, – отвечает Эндрю, и оба смеются. Мне это кажется грубоватым, но я смеюсь вместе с ними, не желая потерять новообретенную солидарность.
Пол притормаживает перед маленьким кирпичным зданием белого цвета.
– Увидимся позже, аллигатор! – говорит он. Наверное, это и есть дом Лиззи.
– Пока, ребята! – прощаюсь я и выхожу из машины, испытывая сильное облегчение, что неловкая ситуация завершилась, и неменьший ужас от того, что ждет впереди.
Волнуясь, иду к входной двери и на ходу пытаюсь представить, в какой роли Лиззи хотела бы меня видеть. Я вспоминаю девчонок в школе, у которых были близкие подружки. Не разлей вода, они ходили под руку и обменивались шутками, понятными только посвященным. Да разве такое можно сыграть?
На видео, которое показал мне Андополис, Лиз сказала, что они с Бек были настолько близки, что она заметила даже изменившуюся осанку подруги. Конечно, десять лет разлуки играют мне на руку, но все равно. Это будет по-настоящему тяжело. Я прикидываю, получится ли быстренько курнуть за домом, но Лиз уже распахивает входную дверь – я даже не успеваю постучать.
– Привет, крошка! Я услышала твои шаги. Входи.
Говоря это, она не смотрит на меня, потом резко поворачивается на каблуках. Я следую за ней в дом. Он чудесно обставлен – простая мебель и много картин на стенах.
– Я думала, мы посидим снаружи, но уже прохладно, поэтому я накрыла стол в гостиной.
Поделиться книгой: