Квартира. Карьера. И три кавалера

Несмотря на то что ей взгрустнулось, Катя испытывала счастье. Удивительно, Кирилла любила, но счастлива с ним не была ни минуты. Постоянно грызло какое-то беспокойство. А с Иваном они быстро добрались до вершины страсти и поняли, что удержаться на ней невозможно, дальше только вниз все быстрее и быстрее. Мужественно расстались. И вот тогда впервые накатило это. Милый, ты прилетел, дай-ка я на тебя посмотрю, возьму за руку, обниму. Жив-здоров, богат, всем доволен? Ну и замечательно. Мне больше ничего не нужно. Мне хорошо, мне так хорошо, милый.

Трифоновой предстояло жить в этом состоянии еще день-два. В воскресенье счастье было непоколебимо. В понедельник до семи вечера тоже. А в семь, вернувшись домой после привычного чая в кафе, она обнаружила у двери букет красных роз. Двадцать один крепкий свежий легко благоухающий цветок. Другая обрадовалась бы. Катя же разозлилась. Что хочет выразить неведомый даритель? Любовь? Как бы не так. Он демонстрирует, что знает ее точный адрес, что вхож в запирающийся подъезд в любое время. «Недолго музыка играла, – мрачно подумала Катя. – Один из потенциальных любовничков вылетает за нескромность. Разве не понятно, что лучше девушку за коленки хватать, чем такое вмешательство в частную жизнь устраивать?»

Цветы она взяла и поставила в вазу. Они были такие красивые. Гордые какие-то. Но вопрос с кандидатом на вылет требовал немедленного ответа. Трифонова позвонила Егору. Парень обрадовался этому внеплановому звонку, как первой прибыли своей ненаглядной фирмы.

– Это ты оставил у моей двери букет? – не стала миндальничать Катя.

– Нет. Я провожал тебя только до калитки. Подъезд представляю себе, а этаж, квартиру нет. Стрекоза на ромашке, я понимаю, что девушкам надо дарить цветы. Но мы встречаемся за ужином, потом идем в кино или гулять. Я только поэтому не обременяю тебя букетом. Хочешь цветов? Сейчас привезу в любом количестве.

– Нет уж, спасибо. И не вздумай делать это впредь, – наказала Катя.

И принялась за Колю, который на первом сорвавшемся свидании имел неосторожность подарить ей одинокую алую розу.

– Я толком не знаю твоего адреса, – растерялся инженер. – Катя, я не приношу цветы, потому что мы ведь подолгу гуляем, в театр вот забрели в прошлый раз. Но если тебя это обижает…

– Меня обижает, что кто-то анонимно подкладывает букет под дверь. Я не понимаю людей, которые не в состоянии подарить девушке розы лично. А за то, что не надо таскать цветы часами, я тебе только искренне благодарна.

«Может, кто-то из соседей пошутил? Или какой-нибудь курьер что-то перепутал? – недоумевала Трифонова, которой лепет Егора и Коли показался убедительным. – А они снова говорят одно и то же. Уже страшновато делается». Справедливо решив, что утро вечера мудренее, она обрезала кончики стеблей и уложила розы в наполненную водой ванну. Утром решила их не вынимать – все равно ее целый день не будет. Приготовилась вернуть цветы в вазу вечером. И в семь часов обнаружила у своей двери еще двадцать одну красную розу отменного качества.

В среду Трифонова не стала пить чай и примчалась домой сразу после работы. Привычный букет лежал у двери. Катя уже не злилась, а паниковала. Со времен Кирилла любые странности у ее порога выбивали из колеи. Неизвестный упорствовал. Он серьезно на что-то намекал. Ну, знает адрес. Ну, кладет всегда двадцать одну розу. Три умножить на семь? К десяти прибавить одиннадцать? Она не успела предположить вычисления, чтобы отыскать смысл в числе. Неожиданно позвонила мама и настоятельно попросила ее приехать в выходные.

– Что случилось? Вы все живы-здоровы? – воскликнула Катя.

– Да, не беспокойся. Но прибыть на семейный совет необходимо. Это важно для тебя самой, так что не выдумывай причин отсутствия. Мы ждем.

– Я в субботу утром приеду, в субботу вечером уеду.

– Как тебе удобно.

Столь лаконичный разговор был неприятен, но раз уж предстояло через пару дней появиться у родителей, выяснение подробностей можно было отложить. Трифонова сразу заказала билеты на поезд туда и обратно.

В четверг она распластала по своей двери записку: «Пожалуйста, не гробьте цветы. Они кому-то доставят радость, а я буду их выбрасывать». Вечером записка висела, букет лежал под ней. Катя неверным пальцем установила связь с Александриной:

– Ты можешь ко мне заехать?

– Завтра Мирон идет в фитнес-клуб, а я, как штык, у тебя. В полседьмого?

– Да. Я сохраню антураж.

– Какой, Кать?

– Увидишь.

Вечером Трифонова дождалась подругу возле калитки.

– Привет! Что называется, столкнулись по дороге? – радостно вопросила Александрина.

– Что называется, я одна боюсь идти в подъезд.

– Кать, все нормально?

– Идем посмотрим.

Они поднялись на третий этаж. Проклятые свежие розы были на месте.

– Ого, какой букетик! Роскошь! Кать, они пахнут! С ума сойти! – воскликнула Стомахина, поднимая цветы. – Это кто же тебя так любит? Рубликов на тысячу, а то и на две?

– Мы должны выяснить, кто меня так ненавидит, – чуть не плача, ответила Катя.

– У тебя экзотические представления о ненависти.

– Проходи, – хозяйка распахнула перед гостьей дверь. – И сразу в ванную.

– Что будем мыть? Руки? Ноги? – веселилась Александрина и вдруг осеклась. В ванне штабелями лежали розы. И благоухали, чтоб им. – Кать, у тебя теперь цветочный магазин?

– С некоторых пор мне кажется, что у меня тут похоронное бюро.

– Сколько же их? – завороженно спросила Стомахина.

– Считай. Двадцать один умножить на пять. Сто пять штук с сегодняшними. Если ты не поможешь мне разобраться, я свихнусь. А в одиннадцать надо ехать к родителям. Они некстати семейный совет затеяли. И скрытничают, не объявляют, что надо.

– Тогда пошли в комнату. Здесь хорошо подыхать от удушья, а не разговаривать. – предложила Александрина. – Слушай, Кать, а когда их много, аромат превращается в запашок.

– Не то слово.

Подруги плюхнулись в кресла. Трифонова рассказывала историю своего розового мученичества и смотрела на Александрину со смесью отчаяния и надежды. Но та вместо сочувствия иронично прищурилась:

– Девушка, а девушка, вы в курсе, зачем каждый день приносят свежий букет? Вот такой по-настоящему свежий, пахучий, не исключено, что специально где-то заказанный задорого? Думаете, чтобы над вами поиздеваться? Не угадали. Просто нормальные люди вчерашний выбрасывают, а новый аккуратненько помещают в вазу. И ловят кайф. Таким образом вам ежедневно достается двадцать одна роза. Всего лишь.

– Но как же такое можно выбросить, если оно при надлежащем уходе неделю не завянет? – опешила Катя.

– А вот так. Еще раз – берешь и относишь в мусорное ведро.

– Ты хочешь сказать, что развлекается мой тайный поклонник из ваших, буржуйских? Только они настолько бессердечны, что отправляют еще живые цветы в мусорку.

– Скорее тебя развлекает. Но мне как-то не удается представить себе наших такими робкими и дешево таинственными. Ты в квартире на Спиридоновке от Мирона хоть один цветок получила? Вряд ли. Я тоже только на свадьбе букет держала в руках. Потому что цветы – это декор, а декор – забота прислуги. Нет, с хозяевами оговаривается, чем именно наполнить хрусталь. Моя свекровь не может без гладиолусов. Бабушка, которая народная артистка, без желтых роз. Цветы должны стоять в гостиной, и все. Откуда берутся, никто не знает. Все-таки это больше похоже на мальчишество, – принялась рассуждать здраво Александрина. – Поразить воображение девушки размахом… Миллион алых роз… Тысяча и одна ночь… Нет, на это способны твои Коля и Егор. Их жанр. Теперь ведь необязательно сбегать с работы, чтобы самому купить что-то и доставить. Заплатил курьеру, и будь спокоен.

– Но они не признаются, – вконец потерялась Трифонова.

– И я бы не призналась, если ты звонишь и ругаешься, вместо того чтобы мечтательно спрашивать: «Не ты ли организовал мне эту восточную сказку, дорогой?»

– Стоп! Тогда почему бы не перестать носить эти цветы? – Кате чудилось, будто она выбирается из трясины на надежный камень.

– Опомнись, Кать, они ведь не представляют, что их двое. Каждый думает, что он единственный. Если после того, как ты высказала недовольство, розы исчезают, значит, точно он. Конспирация. Я думаю, после выходных все вернется на круги своя. Насколько я поняла, дороговато для них, нет?

– Не дороговато, а очень дорого. Твоими бы устами…

– Слушай, извини, конечно, за любопытство, но ты весьма уверенно предположила существование тайного поклонника. Это стоит обсудить. Если есть третий, то я, возможно, зря на ребят грешу, – Александрина не упускала мелочей. – Согласна, что-то от маньячества просвечивает и в анонимности, и в упорстве, и даже в одинаковом количестве цветов каждый день. Так как насчет еще одного персонажа? Побогаче. Поэкстравагантнее. Какой-нибудь актер, режиссер…

– Продюсер, – уныло продолжила Катя.

– Э, нет. Они ребята тверезые и умеют считать деньги. Но у тебя, я вижу, интересный период в жизни.

– Я бы уже предпочла что-нибудь поскучней, – усмехнулась Трифонова. И достала айфон с фотографией седого незнакомца. – Вот, пару недель назад вдруг замелькал вокруг да около. Однажды поприветствовал полупоклоном. Больше лицом к лицу не сталкивались, но я теперь хожу по близлежащим улицам в ауре его присутствия.

– Ух ты, какой изощренно импозантный мужик, – восхитилась Александрина. – И достаточно молод. Где ты их берешь, Кать?

– В жизни чуть пообыкновеннее выглядит. Да провались он, я уже не знаю, что и думать!

– И ведь я его где-то видела, – задумчиво протянула Стомахина.

– И я тоже. А где именно, никак не вспомню.

– Так, по поводу его появления, думаю, можно не волноваться. Снял здесь квартиру или купил, вот и начал мелькать. Наверное, не только ты его замечаешь, все дамы в округе вздрагивают. Такой образец мужественности не часто встретишь, – наконец приступила к успокоению Александрина. – То, что он с тобой раскланялся – просто неплохое воспитание. Если постоянно видите друг друга, то надо здороваться.

– Да, я когда перебралась в Москву, удивлялась, что люди, входя в лифт, говорят «здравствуйте» даже незнакомым, – подхватила измученная Трифонова, которой очень хотелось, чтобы седовласый был неопасен.

– Кать, ты поезжай спокойно к родичам, – задумчиво сказала Александрина. – А я сюда подскочу завтра, взгляну на него поближе и… Где-то я его видела, причем не раз. Так, у нас есть еще полчаса? Давай-ка ликвидируем залежи твоих роз.

В этом была она вся. Таскала с Катей на помойку цветы до последнего стебля с уже осыпавшимися лепестками. И упорхнула в отличном настроении. А уставшая от загадок Трифонова начала спешно бросать в сумку пуловер и белье.

Выскочила из дома она, слегка припозднившись. И услышала из припаркованной напротив калитки машины:

– Катенька! Опаздываешь!

Пригляделась и удивленно спросила:

– Егор? Что ты тут делаешь? Не поверил, что я еду к родителям? Проверяешь?

– Поверил. Хотел подвезти на вокзал. Запрыгивай, пробок нет, успеем. В воскресенье я тебя встречу.

– С ума сошел? В шесть утра? Спи себе, – запротестовала Трифонова.

– Чем раньше, тем лучше. – Он помолчал и все-таки не выдержал: – Катя, а ты меня не бросаешь?

– Слушай, я не расстаюсь по-скотски с хорошими людьми. Даже плохим не удается отплатить той же монетой.

– Спасибо. Приехали…

– Тебе спасибо. Дальше я сама, ладно?

Она свободно шагала прочь от машины, и в спину ей неслось:

– Счастливого пути, стрекоза на ромашке.

«В сущности, победитель определен, – подумала Катя в вагоне, устроив голову на свернутой вдвое подушке. – Он приехал проводить, он собирается встретить. А Коля остался дома ждать. Эх, почувствовать бы себя этой самой стрекозой на этой самой ромашке…» Ей этого не удалось, разве что во сне, которого она не запомнила.

Глава шестая

Катя согласилась приехать к бабушке, маме и папе столь безропотно, потому что не была у них три с половиной года. Хотела бы дотянуть до декабря, но не случилось, значит, не случилось. Все убравшиеся в столицы провинциалы делятся на две категории. Первая навещает малую родину постоянно. Не важно, какие там мотивы. Кто-то хвастается, кто-то расслабляется без лишних глаз, кто-то смотрит, от чего и от кого ушел, как Колобок, и гордится собой. Вторая забывает свято место напрочь. Ей некуда возвращаться, прошлое перестало существовать в голове, сердце, душе.

Трифонова, сразу после медучилища садясь в московский поезд, догадывалась, что она из последних. Не нужны ей были соседи, одноклассники, сокурсники. Неинтересны. Как бы страшно, тяжко, одиноко, порой голодно ни жилось в мегаполисе, рывок в прошлое был нереален. Когда квартирная хозяйка за два дня неожиданно попросила ее освободить жилище, она скамейки во дворах для ночлега присматривала, но двинуть в трехкомнатную квартиру к бабушкиным пирожкам ей в голову не взбрело. И это при наличии денег на билет. Правильно решила тогда? Правильно. Потому что наутро Анна Юльевна Клунина свела ее с Александриной. И ночевала Катя не на улице, а в комнате на Большой Садовой.

Девушка не знала ужаса перед тем, чтобы явиться назад проигравшей, несчастной, битой. Шли бы лесом те, кто судит других. Трифонова на них и в Москве насмотрелась. Все до единого были ничтожествами. Просто города, в котором она родилась, для нее больше не было. Москва вместила в себя все, перемолола, пересилила. Впервые очутившись на Патриарших, она застыла в изумленном изнеможении. Почти такой же пруд с лебедями был и у них. Почти такие же пруды были по всей стране. Так не все ли равно, вокруг какого из них мама возила ее в коляске? Выходит, что нет…

Катю завораживал масштаб столицы. Когда она волоклась из общежития в первую свою комнату, после пары пересадок в метро вдруг сообразила, что больше никогда, ни при каких обстоятельствах, ни за что не увидит тот кусок города, из которого ушла. Зато в ее распоряжении сотни других кусков. Ее накрыло неведомой, как оказалось, раньше свободой. Только она в ней не захлебывалась, не тонула, а задышала полной грудью. Ну, какая после этого провинция? На нужной станции из подземки вышла москвичка.

Похоже, способность не оглядываться была у нее чертой врожденной. Так же как город, в котором родилась, выросла, выучилась, Трифонова забыла первую поликлинику и общежитие. Даже хирургическое отделение, в котором трудилась всего три года назад, почти выветрилось из памяти. Людям она могла быть благодарна очень долго, местам и обстоятельствам – никогда. Наверное, это умение вычленить главное – человека, от которого все зависит, и сделало ее той, которая ранним утром спустилась на перрон в маленьком городке. Спустилась, не озираясь по сторонам, быстро зашагала к трамвайной остановке. И проехала, сколько нужно, глядя в окно без любопытства. Просто глядя в окно.

На выходе в дверях ее тронула за рукав какая-то женщина:

– Катя?

Она вгляделась – невысокая кругленькая незнакомка. Не исключено, что ровесница. Наводящие вопросы не стоили усилий. Кем бы она ни оказалась, впереди был никому не нужный пустой треп. Она-то еще посплетничать могла с местными знакомыми. А с чего бы Трифоновой кого-то развлекать. И девушка ответила:

– Не угадали.

– Ой, извините, обозналась. Но так похожи…

Трамвай увез ее, Катя зашагала своей дорогой. И даже теперь не пыталась вспомнить, кто бы это мог быть.

В соседней с родительской девятиэтажке был супермаркет. Трифонова купила торт и сняла в банкомате пятьдесят тысяч. Мало ли что, пусть будут под рукой. Уж кто-кто, а она-то знала, сколько проблем разом могут решить вовремя появившиеся деньги. Почти все. Еще работая в хирургическом отделении, Катя начала посылать близким понемногу. Сейчас – больше и каждый месяц. «Спасибо» ей ни разу эсэмэской не прислали. А ведь сами не давали ни копейки с тех пор, как уехала в Москву.

С контактами вообще творилась чертовщина. Девушка с огромным трудом накопила на простенький ноутбук и отослала его родителям с подробнейшей инструкцией, как пользоваться скайпом. У них не получилось. Она недоуменно пожала плечами, первый и последний раз рассердившись. Правда, ела через день, копя деньги на то, чтобы установить связь, а им это оказалось без надобности. Начала звонить. И никак не могла вписаться в приемлемое время. Сначала то мама, то бабушка заканчивали разговор через минуту фазой: «Ладно, не трать деньги, у нас все нормально». «Да есть у меня деньги на телефон», – в сердцах крикнула однажды Катя. И услышала нечто потрясающее: «Ты нарочно всегда нас отвлекаешь? Мы тут “Вести” смотрим». «Что вы делаете?» – растерялась дочь и внучка. Но они уже отключились.

Последний раз Трифонова общалась с телевизором, когда перебралась из общежития в свою первую комнату. С восторгом «листала» каналы, не останавливаясь надолго ни на одном. После жестокой коллективной воли смотреть всем вместе один дешевый сериал, а потом переключать на другой такой же незатейливая игра пультом казалась чудом. Но даже в ту пошлятину Кате никак не удавалось вникнуть – она работала посменно. А потом возник Кирилл, и стало не до телика. На Большой Садовой они с Александриной уже выбирали на компьютерах каждая свое. Поэтому то, что люди ежедневно включают новостную программу и настолько увлекаются, что даже с родненькой Катенькой не в состоянии поговорить, отвратило ее от звонков, кажется, навсегда. Так и перешли на смс.

Катя тряхнула головой, распугивая противные мыслишки, и отправилась туда, где выросла. Родители не испугались, кстати, и набросились на нее возле двери в квартиру. Потому что замки оказались сменены, ее ключи к ним не подходили. Оставалось трезвонить, а потом и молотить ногой изо всех сил. Минут через пять сонный голос бабушки спросил:

– Кто там?

«О, меня уже в глазок не узнают, – раздраженно подумала Трифонова. Но сама себя одернула: – Ты еще лет пять не показывайся, так они и нос к носу столкнувшись, не узнают». Несколько отрезвив себя чувством вины, она мирно отозвалась:

– Бабуля, это я, Катя.

– Боже мой, ведь мы проспали, – волновалась старушка, отпирая и, как она говаривала, запуская внучку в дом.

Определив тон вопроса через дверь, как «сонный», Трифонова все-таки подразумевала «вялый». Но и бабушка, и появившаяся в дверях родительской спальни мама были в ночных рубашках. Такого еще никогда не случалось. Катя почуяла недоброе. Впрочем, мама выглядела отлично. Она немного поправилась, что разгладило ее лицо. Короткая стрижка и тщательно закрашенная седина в густых тяжелых волосах делали ее похожей чуть ли не на полноватую школьницу.

– Мамочка, ты помолодела лет на пятнадцать, – воскликнула изумленная дочь.

Та оценила искренность восклицания, чуть порозовев щеками:

– Спасибо за комплимент. Добралась, надо полагать, нормально?

Вопрос содержал ответ. Катя только кивнула.

– Сейчас чайник поставлю, – привычно засуетилась бабушка, отнимая у внучки коробку с тортом. – Ты с поезда голодная, наверное.