Квартира. Карьера. И три кавалера

К вечеру от переживаний Трифонова дошла до ручки в буквальном смысле слова. То есть повернула ручку двери и торопливо, чтобы не передумать, шагнула из дома. Она была стильно одета, обута, строго причесана и легко подкрашена. Опытный глаз заметил бы в ее облике некую небрежность, которая возникает при торопливых или истерических сборах. Но девушка и в безмятежные времена не добивалась совершенства. «Мирон – добрый и порядочный человек, – твердила она себе. – У него два высших образования, первое – Стэнфорд, он не может осознанно издеваться над самим собой и женой. Для начала надо завязывать с алкоголем. Я тактично предложу ему консультацию хорошего врача. Должна найти подход, обязана. С такими неуравновешенными пациентами это удавалось. А если вернусь сейчас назад, в зеркало на себя без отвращения посмотреть не смогу. Никогда».

Она решила не связываться с такси. Пешком переулками в центре быстрее, чем на машине. Но как-то неровно шла на дружеский подвиг – то почти бегом, то нога за ногу. В итоге обнаружила, что добиралась целый час. Ее бабушка в таких случаях говорила: «Уф, доклячилась, сейчас мне только чайку и присесть». Внучка ощущала себя так, словно бежала кросс по пересеченной местности. Ей тоже хотелось сидеть в тихом месте, пить чай и ни о чем не думать. Она огляделась в поисках какого-нибудь кафе, но взяла себя в руки и направилась прямо в ресторан. Там было пустовато. На входе с Катей поздоровались специально нанятые для этого ухоженные девушки. Предложить ничего не успели. Она пробормотала: «Я сама» – и двинулась к мгновенно обнаруженной цели, не взглянув на них.

Обычно Трифонова была вежливой молодой дамой, но при виде Мирона так струсила, что забыла не только о манерах, но и о людях вокруг. Знакомые фигура и лицо Стомахина притягивали ее, а вновь зашевелившиеся сомнения в нужности этого визита отталкивали. Выяснилось, что и в такие моменты человек способен ходить.

Мирон явно не исключал, что напьется, и устроился за столиком напротив двери. Надо думать, планировал выбираться по прямой и точно упасть на руки своего шофера. Хотя возле заведения не было ни одного автомобиля, в нужный момент профессионал возникнет из ниоткуда, чтобы не дать сволочи хозяину рухнуть на землю, то есть на мраморную плитку. И отволочет в переулок, где припарковался. Катя почему-то была уверена в этом.

Парень дожидался горячего в нескучной компании графина с водкой и закусок. Красивее он не стал, но лицо как-то посолиднело и обрело законченность. А может, просто беднело мимикой, когда пил. Она приблизилась и тихо сказала:

– Добрый вечер, Мирон. Давно не виделись. Я тут с приятельницей была. Решила подойти. Можно присесть?

Голос у Кати не дрожал, как ни удивительно. Все-таки операционные медсестры тоже бывшими не бывают. У Мирона чуть приподнялись густые темные брови, как будто он услышал смутно знакомую мелодию. Но голову не поднял. Равнодушно бросил:

– Привет, куколка. Садись.

И только когда она опустилась на стул напротив, посмотрел без любопытства, скорее с досадой. Узнал сразу. И побледнел, выявив глубокие нездоровые тени под глазами и едва заметные, но уже жесткие морщины, стремящиеся от крыльев носа к гладкому подбородку. И это в двадцать восемь лет. Рано.

– Что ты с собой делаешь, милый? Зачем? – вырвалось у Трифоновой, действительно не изо рта, а из души.

Она сама вздрогнула от своего горестного тона и от никуда не девшегося за три года «милый». «Что это такое, я, оказывается, всех, с кем спала, так называла, называю и всегда буду называть, – мелькнуло в голове. – А думала, что только Ивана».

Мирон же просто подскочил, когда ее услышал. И заговорил:

– Ага, явилась… Злодейка. Сломала мне жизнь и как ни в чем не бывало: «Добрый вечер, Мирон. Давно не виделись». С тех пор, как бросила, и не виделись. – Он вдруг повернулся всем корпусом и зло рыкнул: – Пошел вон. Мы разговариваем. – Катя мельком увидела побагровевшего официанта. Стомахин снова уставился на нее: – А я предрекал твое возвращение. Куда податься бедной медсестре без богатого любовника? Правда, я женат на твоей подруге, и ты наверняка в курсе. Но кого это останавливало, правда? Говорил, говорил, что пожалеешь, что никуда не денешься. Ничем не отличаешься от других, как выяснилось. Сообразила, что нужно было любить не меня, а мои деньги? Не на то направляла усилия? Я надеялся, хоть ты не алчная тупая шлюха. Думаешь, я побегу за тобой снова? Буду ждать, когда ты соизволишь влюбиться? Когда тебе померещится, что уже… а потом, что еще не…

Катя никогда не слышала в человеческом голосе жалкого торжества и ласковой ненависти одновременно. Но эта двойственность не искажала смысла. Пришлось велеть крепко выпившей скотине:

– Заткнись, Мирон. И объясни, с чего ты взял, будто я вернулась к тебе, да еще за деньгами? Кстати, даже если бы пыталась, то после этой тирады обязательно передумала бы.

– Ну, конечно! Не смеши, – он говорил очень тихо, но внятно. – Ты хотя бы потрудилась вспомнить, как мы расставались? Я сделал тебе предложение. Ты отказала: «Не могу, не люблю». Я смиренно ползал на коленях и молил принять кольцо. Чем заклинал? Тем, что мы обручены навсегда. Что ты придешь ко мне в этом кольце в любое время, куда угодно, и можешь не произносить ни слова. Я взгляну на твой безымянный палец, молча поднимусь и уйду с тобой. Не упрекну, не припомню ничего. И вот случилось. Кольцо есть, я его вижу, я готов идти с тобой. Но мне противно до невыносимости. Тошно. Понимаешь?

– Извини, я действительно забыла, – покаялась Катя. – Только, если мне не изменяет память, ты надел мне его на палец обманом. Попросил закрыть глаза и.. А кольцо мне очень нравится. Такое красивое. Я его постоянно ношу, даже на работу. Никому в голову не приходит, что рубин и бриллианты настоящие. Принимают за качественную бижутерию. Только главный врач на него напряженно смотрит. Не иначе, разбирается в камнях, но не может поверить, что такое есть у медсестры, пусть даже у главной. Мирон, возьми, – Катя легко сняла платиновый обруч. – Чтобы больше не сомневался: я никогда к тебе не вернусь. У меня в мыслях не было, правда. Вот, смотри, я его топлю в том пойле, в котором ты топишь самого себя и будущее своих родных.

Она опустила драгоценность в полную рюмку. Мирон был не в состоянии перевести взгляд с темно-красного овала на что-нибудь или кого-нибудь. Катя встала. И тут увидела… Кирилла. Или как там подонка на самом деле звали? Он был одет в роскошный костюм, модный галстук и шел к выходу, цепко держа за локоть перезревшую девицу в сплошном «Диоре». Если бы Стомахин не назвал Катю алчной тупой шлюхой, если бы весь разговор с ним не вверг ее в полуобморочное состояние, она уселась бы на место и закрылась салфеткой. Но теперь ей было все равно. Единственное опасение ничем никогда в ней не заглушалось: только бы случайно не предать Ивана, воспользовавшегося кладом. Только бы не проболтаться о настоящей записной книжке Андрея Валерьяновича Голубева. Но если она, еле живая, об этом подумала, значит, не выдаст. И Трифонова преградила дорогу отужинавшей паре:

– Здравствуйте, девушка. Я считаю своим долгом сказать, что вы встречаетесь с законченным негодяем. Он врет как дышит. Патологически ревнив. И, главное, ни с того ни с сего может попытаться вас задушить. Со мной этот тип обошелся именно так. Однажды в моей же квартире психанул, неизвестно с чего, и вцепился мне в горло. Он не пугал и не шутил. Он убивал. Еле вырвалась.

– Она ненормальная. Или пьяная. Или обкурилась. Я ее никогда не видел! – воскликнул Кирилл, но глазенки у него забегали и ручонки затряслись. Кате этого было достаточно.

– Я предупредила, – равнодушно сказала она и отвернулась.

Кирилл шагнул вперед, таща за собой опешившую спутницу. Но неожиданно что-то щелкнуло в голове протрезвевшего Стомахина. Он вскочил и схватил парня левой рукой за лацкан пиджака. А правой кое-как накинул мокрое кольцо на верхний сустав Катиного указательного пальца, бормоча:

– Прости меня. Не отказывайся от него. Я люблю тебя, люблю. И всегда буду любить. Но после сегодняшнего ни на что больше не надеюсь.

Мирон был ниже и щуплее Кирилла, но жилистый и сильный. Поэтому, присоединив правый кулак к левому на груди соперника, дернул его хорошенько и зарычал:

– Так это из-за тебя она не смогла ответить мне взаимностью? Не сумела довериться? Ты ее душил, ничтожество, выродок? Ну, после такого я ее понимаю…

Кирилл наконец отцепился от своей девицы и, грязно матерясь, повалил Стомахина на пол. К ним подбежали официанты и охранники. Катя переместила рубин на безымянный палец, на миг закрыла глаза и опрометью выскочила из ресторана.

Она в смятении двинулась куда-то. И вдруг (сегодня по-другому ничего не происходило) перед ней возник мужчина лет сорока с небольшим. Он был выше Трифоновой сантиметров на пять. И обладал пышной седой шевелюрой. Этих двух особенностей мужской внешности раньше хватало, чтобы расположить к себе Катю. Но не сейчас.

– Вы очень расстроены, лучше не ходить ночью. Вас подвезти? – спросил незнакомец приятным баритоном.

– Владеете автопарком? Сколько же «КамАЗов» нужно, чтобы развезти по домам всех расстроенных москвичек? – от усиленного приглушенного общения у Трифоновой сел голос. Она тяжело сглотнула и отмахнулась, мол, идите, доброхот, идите.

Но он пристроился рядом, объясняя на ходу:

– Мне все москвички неинтересны. А из-за вас два респектабельных джентльмена били друг другу лица и катались по полу во вполне приличном кабаке. Такую девушку не каждый день, месяц, год, десятилетие встретишь. Если не настроены ехать, я провожу вас пешком.

Катя остановилась и быстро сориентировалась на местности. Она шла в нужную сторону. Разворачиваться на сто восемьдесят градусов не придется. Зануду можно послать.

– Для вас сцена в ресторане была забавной, а для меня отвратительной. Я устала и хочу побыть одна. Поверьте, два упомянутых респектабельных джентльмена надолго лишили меня желания говорить с мужчинами. Отстаньте, пожалуйста.

– Может, созвонимся, когда вы отдохнете?

– Нет. Меня смущает ваш исследовательский раж.

– Как вас зовут, чаровница? Хоть это скажите.

– Екатерина.

– А меня Станислав.

– Прощайте, Станислав.

– Сразу «прощайте»? До свидания, Екатерина.

Пожав плечами, женщина быстро и твердо направилась своей дорогой. Она даже высокие каблуки перестала замечать. Мужчина внимательно посмотрел на ее ноги и тихо загадал: «До скорого свидания». Выждал несколько минут и пошел следом.

По мере удаления от ресторана Трифоновой становилось все хуже. Тело ломило, голова не соображала, как при запущенном гриппе. Ступни вообще отваливались. Да еще от кольца и пальцев разило водкой. Обида ярилась в ней, билась изнутри, грозя порвать в клочья. Ведь объясняла Александрине, что не нужна Мирону. Но верила ли сама? Вообразить не могла, что от него услышит. Понимала, что идти к нему нельзя. Тогда зачем пошла? Когда она рассталась с ним, а подруга начала встречаться, девушки однажды сравнивали свои впечатления. «Он чистый, доверчивый, открытый», – делилась Катя. «Нет, циничный, скрытный и жестокий», – возражала Александрина. «Он способен любить по-настоящему». – «Способен, но только себя…» Сегодня Катя неожиданно познакомилась с Мироном Александрины. Ее передернуло. Действительно, просто наглый мажор, не ставящий женщин ни в грош.

Здорово получилось! Он растолковал ей, какая она дрянь. Сама бросила, осквернила его светлое чувство, а через три долгих года притащилась. Наверняка оказалась никому не нужной, вот и вспомнила, что есть на свете небедный дурак, который ее боготворил. А ему противно, видите ли. Сама же она в ответ показала ему Кирилла и объяснила, почему не могла влюбиться после нападения. Теперь Стомахин может успокоиться – причина не в нем, а в лощеном типе, с которым они жрут в одном ресторане. «Все, ты свободна. Можешь забыть Мирона. А то раскудахталась: “Милый, милый”. Идиотка», – все-таки удалось подумать Трифоновой перед калиткой во двор. Она достала из сумки ключ, брезгливо принюхиваясь к руке, и открыла защиту от вандалов. Прошла и, как обычно, услышала за спиной щелчок – железяка вернулась на место и захлопнулась. Катя не обернулась. А между прочим, следом за ней, придержав калитку всего на пару секунд, во дворе оказался ловкий Станислав. Он увидел, в каком подъезде скрылась девушка. На этаже было всего две квартиры, поэтому выяснить, куда она поднимется, труда не составляло. Задери голову и смотри в окна на лестницу. Вот, третий этаж, повернула направо, на четвертом не появилась. Все ясно.

Попрощавшаяся с ним навсегда Катя не знала, что теперь все действующие лица грядущей трагикомедии – Егор, Коля и Станислав – в сборе. Он растворился в московской тьме, которая плотно окружает каждый фонарь. Сделал от фонаря пару шагов, и тебя нет. Она наполнила ванну. Лежала в ней, пока вода не остыла. С ней часто такое случалось. «Я училась каждый день без выходных, пробивалась лбом сквозь английские слова и думала, что нахожусь в аду. Оказывается, то был рай», – подвела итог двух последних дней Трифонова. Дотащилась до постели, залезла под одеяло. И вскоре поверх него ее укрыл спасительный сон.

Понедельник решил даровать Кате покой, которого лишили ее суббота и воскресенье. И все шло на удивление хорошо: главная медсестра занималась отчетом, часто подключая Иванцову, которая вновь сменила богемный образ на деловой и выполняла поручения без легкомысленных комментариев. Рубин сдержанно поблескивал на руке, как обычно. Но часа в четыре буднему дню надоело притворяться выходным, и его мирный дух иссяк. Выразилось это, разумеется, в появлении людей, которых не ждали.

– Екатерина Анатольевна, к вам опять тот родственник из кардиологии, – сообщила Карина. – Снова дергается. Чего он разбегался? Буйный какой-то.

– Вы, Карина Игоревна, буйных еще не видели, – сказала Катя.

– Как это? Я же с вами тут с самого начала, – обиделась личный помощник. – Мимо меня никто не проходит.

– А я до вас долго общалась с родными больных в хирургическом отделении. Поверьте, чем выше кабинет, тем они вежливее. По-настоящему достается сотрудникам, которые заходят в палату. Иногда, как к тиграм в клетку. Так что смело зовите посетителя.

– Не храбритесь, – мрачно сказала Иванцова. – Сентябрь, между прочим, у народа повальные осенние обострения. Психика сбоит. Я вынуждена проявлять бдительность за двоих.

– Обострения начнутся, когда будет мало солнца. Тогда вам придется набираться мужества. А пока улыбайтесь и приглашайте, Карина Игоревна, – хмыкнула Катя, – приглашайте и улыбайтесь.

У Егора действительно было встревоженное лицо. Похоже, озабоченность была его естественным состоянием. Но, увидев главную медсестру, парень сразу успокоился. Ему захотелось пуговица за пуговицей расстегнуть ее крахмальный белоснежный халат. Почему-то скомкать его и зашвырнуть в угол. Взять за руку и увести из офиса. Только пойдет ли? Кольцо на пальце неслабое. Егор это хорошо понимал: у него кроме тети-сердечницы был дядя-ювелир на пенсии.

– Добрый вечер, Екатерина Анатольевна.

– Здравствуйте, Егор Дмитриевич. Как чувствует себя ваша тетушка?

– Сейчас везу ее домой. Вы обещали со мной поужинать. Мы договорились назначить дату после выписки. Надеюсь, вы согласились не для того, чтобы меня успокоить и выдворить поскорее?

– Попробуй я сейчас откажись, – вздохнула Катя. – Если медик соглашается встретиться когда-нибудь где-нибудь с родственником пациентки, чтобы отделаться от него, репутация клиники под угрозой.

– Нет, позора уважаемого лечебного заведения мы не допустим. Вы свободны послезавтра в восемь?

– Да, – честно сказала Трифонова.

Егор назвал ресторанчик на Садовой-Триумфальной. Катя, гуляя, проходила мимо, но внутри никогда не была.

– Куда за вами заехать? – спросил беспокойный айтишник.

– Спасибо, никуда не надо, я доберусь, – сказала она и подумала: «Уж как-нибудь, метров восемьсот по прямой от дома». – А теперь мне нужно работать. До свидания, Егор Дмитриевич.

– До свидания, Екатерина Анатольевна…

Он повернулся к ней спиной, шел и нерешительно выбирал эмоцию. С одной стороны, девушка грубовато его отшила, вместо того, чтобы пококетничать напоследок. С другой – у нее же дела. Через четыре шага Егор решил, что ему нравится ее сдержанность. Парень некрепко взялся за ручку двери и обернулся, чтобы сделать прощальный жест и улыбнуться строгой труженице. И тут панель резко отъехала, его шатнуло за ней, а в кабинет ворвалась изящная молодая женщина. Колец вроде Катиного у нее на пальцах обеих рук было штук шесть. Ей вслед неслись возмущенные крики:

– Вы куда? Она занята с человеком! Вернитесь немедленно!

На загорелом лице Егора, который уже не один день вспоминал «стрекозу на ромашке» в самых неожиданных местах и в явно неподходящее для мыслей о девушках время, отразилось, наконец, чувство глубочайшего удовлетворения. К Екатерине рвались посетительницы в крупных бриллиантах. Парень едва ли не гордился Катей и своим выбором.

Иванцова, которая в лихом прыжке достигла нарушенной границы приемной и кабинета, тоже была удовлетворена своим провидческим даром. Только что напоминала главной о распоясавшихся по осени психах. И вот, извольте, еще первый не ушел, а уже вторая заскочила.

– Екатерина Анатольевна, вызвать охрану? – злорадно спросила личный помощник.

Начальница не успела ответить.

– Трифонова, спасибо большое! – возопила роскошная жертва сентября и повисла на Катиной шее.

К такому голосу надо было привыкать, лучше с детства, даже если он звучал тихо. Вопль же способен был деморализовать кого угодно. Егор попятился, налетел на Карину, и оба осознали, что их уже никакой ЧОП не спасет.

Катя замахала обеими руками, дескать, уйдите, я справлюсь. А когда они задвинули за собой дверь, с трудом отлепила от себя ревущую в три ручья Александрину, усадила в кресло и испуганно произнесла:

– Я тебя такой никогда не видела. Что на сей раз?

– Выпить есть? – поинтересовалась подруга.

– Обязательно, – сказала Трифонова, доставая минералку и пластиковый стаканчик с логотипом клиники.

– А я думала, у вас тут коньяк и красное вино в лечебных целях по шкафам прячут.

– В лечебных целях можно пять грамм одного и двадцать пять второго перед сном…

– Да шучу я, Кать, расслабься.

– С тобой мне это не удается. Ты как через регистратуру прорвалась?

– Цивильно, по пропуску. Тут бабушка Стомахина, та, которая академик, насморки лечит…

– Не продолжай, все ясно. Теперь еще раз: что у нас сегодня? – терпеливо гнула свое Трифонова.

– Так ты же выразить не даешь! То лекции о вреде алкоголя читаешь, то глупости спрашиваешь, – взвилась Александрина. – Сегодня у меня к тебе нежнейшая благодарность и преклонение. Кать, спасибо, спасибо, спасибо. Я ведь знала, что ты пойдешь в ресторан и примешь меры. Ну, ты такая, ты в беде не бросаешь. Клянусь, я искренне была готова к тому, что вы с Мироном переспите. Без обид, сама же тебя умоляла…

– Стоп, с чего ты взяла, что я там была? Неужели Стомахин осмелился рассказать? – Кате было неприятно вспоминать о своих похождениях, да еще и цветистые благодарности за них выслушивать. Кроме того, она точно знала, что Александрина с Мироном никогда о ней не разговаривали. Если он объяснил жене свое пьяное состояние неожиданным появлением некогда любимой девушки, значит, пал гораздо ниже, чем Трифоновой казалось.

– Он? Рассказал? Не смеши, членораздельно говорить этот монстр до сих пор не в состоянии. Его водитель описал исход из кабака. Сначала выскочила высокая тонкая блондинка в черном. Я сразу догадалась, что ты. Через пять минут в сопровождении охранников выполз Мирон. И вышла еще какая-то пара. Мужик что-то сказал Стомахину. Или просто косо посмотрел. У того в руках был ноут. Им Мирон недоброжелательному комментатору со всей пьяной дури по лбу и врезал. Тот свалился, его баба заорала. Вышибалы засуетились. Ну, водитель подскочил, схватил Мирона и дал деру.

– Ноутбуком в лоб? И прямо с ног сбил? – завороженно уточнила Трифонова.

– Именно, – живо подтвердила Александрина. – Ну и черт с ним, нечего с избитым пьяным Стомахиным заговаривать. Неужели не видел, что человек не в себе? Я о другом. Кать, все понимаю, тут любые средства хороши, не мне тебя учить, и тебе виднее… Но, может, не надо было так Мирона калечить? У него глаз заплыл, фингал огромный, рот распух… Я, конечно, дура, что не предупредила тебя… Совет директоров через неделю… Как он с такой рожей?

Трифонова уперлась лбом в ладони и кусала губы. Наконец не выдержала и расхохоталась:

– Ты… подумала, что это я… его… отлупила… в ресторане? При всем… честном… народе? А на крыльце… случайный посетитель что-то не то сказал, и Мирон ему ноутбуком по лбу вломил?

– А кто еще на такое способен? – удивилась Александрина. – И потом, он в отключке бормотал: «Катенька, я же не знал. Почему ты не поделилась? Бедная девочка».

– Как ты технически это себе представляешь? – не уняв хохот, Трифонова сжала в кулаки длинные и очень тонкие пальцы. – Этим избить мужчину?

– Честно говоря, я решила, что ты ему тарелкой или графином засветила, – растерялась Стомахина.

– Все, сдаюсь, – Катя невероятным усилием воли чуть посерьезнела. – Я действительно пошла к Мирону. Хотела изобразить случайную встречу. И, слово за слово, порекомендовать хорошего нарколога. Но твой ненаглядный объяснил мне, что я, дрянь, сломала ему жизнь, поэтому впредь мне лучше к нему не приближаться. Это тебе на будущее, чтобы на его чувства ко мне не рассчитывала. Разве что придумаешь, как задействовать ненависть.

– Ой, Кать, извини, – скуксилась подруга.

– Ничего страшного, я уже не маленькая и умею отвечать за свои поступки. В общем, Мирон выговорился. А я даже расстроиться не успела. Потому что заметила своего бывшего с девкой. И вскочила, чтобы предупредить ее, с какой тварью она связалась. Бывший, разумеется, твердил, что впервые меня, наркоманку проклятую с глюками, видит. Мирону его тон не понравился. И они подрались. Судя по рассказу вашего водителя, бой длился минуты четыре. Быстро же этот выродок твоему лицо изуродовал. Профессионал.

– Представляю, как гадко тебе было, когда ты выслушивала Стомахина, – не могла успокоиться Александрина. Создавалось впечатление, что жестокость Катиного бывшего приятеля ее мало занимает.

– Ерунда. Я все Мирону прощаю. Мечтать не могла, что за меня так красиво отомстят. Хотя он и за свои разбитые глаз и губы мстил. Врезать компьютером по морде! Только ради этого стоило тащиться на бессмысленную встречу.

– Ничего себе бессмысленная, – возразила чуть повеселевшая подруга. – Ты – героическое создание. И, если не била, то точно заколдовала. Во-первых, он меня слушается. Во-вторых, пить не может, Кать. Ни капли, совсем. На рассвете пытался опохмелиться, но ему в рюмке какие-то кольца мерещатся. Я из гуманных соображений давала бокал, стакан, чашку. Бесполезно, смотрит на донышко и отставляет. Ух ты, а у него не белочка?

– Нет, не бойся, – твердо сказала Трифонова. – Это – побочный эффект нашей беседы. Считай, закодировался парень. Не знаю только, надолго ли хватит.

– Я постараюсь, чтобы навсегда, – мрачно сообщила вновь поверившая в себя жена. – Спасибо тебе.

– И вам обоим спасибо, – приложила руки к груди Трифонова. И подумала: «Я вчера полностью освободилась и от Кирилла, и от Мирона».