Выбрать быль

— Дай сюда!

Выхватив этот мерзкий аппарат из ее рук, под возмущенный писк, я нашел в списке контактов искомое. Там действительно был номер, названный как "Хаку-быстрый". Ох уж эта молодежь. Трубку подняли после второго гудка:

— Але! Я же говорил тебе не звонить мне днем!

— Друг мой, хочешь, я тебе расскажу, что такое смирение? — Проникновенно произнес я в трубку.

— Э? Пастырь, ты штоле?

— Я, друг мой, я. Так хочешь? Я могу выделить сегодняшний вечер для тебя и твоих друзей. Давненько вы не исповедовались.

— Эй! Эй-эй! Полегче! Ты же вроде отошел от улиц! Нам проблемы реально не нужны! Откуда у тебя этот телефон?

— Одна блудница покусилась на Святую Деву. Вскоре она познает всю тяжесть своего грехопадения. С болью в сердце я…

— Постой-постой! Чувак. Она, конечно, дура, но как она могла вывести тебя из себя? Не спеши! Может, обговорим?

— Говорю же, сия блудница затаила зло. И сегодня, явно предавшись излишнему чревоугодию и поддавшись гневу, решила причинить вред Святой Деве!

Девушка стояла, боявшись шелохнуть, она явно не была глупа и определенно поняла, что сейчас решается ее судьба.

— О какой еще девке ты говоришь? Она на твою чиксу штоле наехала? Э? Так может оботрем это дело как цивилизованные люди. Не надо твоих цепей и прочей херни!

— Хм-м…

— Слышь, так еще же этот… Христос, во!.. говорил, что за одну святую семь гулящих берет!

— По краю ходишь! Не гневи меня, ибо не обуздан я в злобе своей!! Гулящих пусть себе и берет, но за мою Святую я уничтожу всех!!!

— Стой! Спокуха! Дай ей телефон, и я улажу все миром!

Молча передав телефон, я посмотрел как девушка, прижав аппарат к уху, кланяется стене, подобострастно выкрикивает "да, конечно, больше не повторится", молча погрозил ей пальцем и решил наконец взять дело в свои руки. Подхватив поднос, я молча уселся за столик принцессы и протянул ей руку.

— Шин.

Девушка молча покосилась на протянутую ладонь, неловко ухватилась самыми кончиками пальцев и, неловко потряся ее, произнесла:

— Спасибо.

Доели мы молча, но уже дожевав последний листик какого-то жутко диетического салата "радость травоядного", она все же спросила.

— Почему?

— Что почему? — оторвался я от кружки чая.

— Почему ты защищаешь меня? Я видела.

— Хочу быть твоим другом.

Честно, это единственный ответ, который пришел в мою пустую голову. Тем не менее, удостоив меня пристальным изучающим взглядом, она кивнула.

— Это все равно ненадолго. — Пробурчала хмуро отвернувшись.

— Почему?

— Я поступаю в старшую школу с продвинутым курсом музыки. Ты туда не поступишь.

— О, я конечно выгляжу большим и тупым, но я поступаю тоже в эту… продвинутую… Так что у тебя может быть друг и в старшей школе.

О, что я несу. Дайте мне кто-нибудь сил забыть эту дурость и не биться в истерике этой ночью, громко крича в пустоту "какой же я тупой!".

— Хорошо, — однако же кивнула она, — будешь моим самураем?

Проклятье! Она однозначно пересмотрела развлекательного кино. Или перечитала книг эпохи сенгоку дзидай. Где, в наше время, самураи?! Все, на что у меня оставалось сил, это молча кивнуть и, подставив локоть, вежливо препроводить в класс к начинающемуся уроку. Заодно заявив окружающему шпанью, что это моя добыча.

Вот так и произошло наше знакомство. Под репризу концерта, торжественно выводимую флейтами, девушка сосредоточенно заканчивала собирать композицию, а я же пристально за тем действом следил. В зависимости от характера завершенной икебаны зависит дальнейшее наше времяпрепровождение. Если композиция получится нейтральной — сидеть нам за чашкой чая. Поникшей — пойти прогуляться по окрестностям с обязательным поеданием тортиков в кафе около станции. Агрессивной — смотреть суровый боевик.

Ага, значит боевик. Мафую полюбовалась на полученный результат, водрузила его на полку, где ему предстояло собирать пыль до следующего посещения, и повернулась ко мне. Я встал, чтобы закинуть в микроволновку попкорн и вытащить из холодильника, приберегаемую для этой поры, бутылку колы. Принцесса поддалась дурному влиянию моды. Она предпочитала смотреть суровые фильмы под суровую еду. Традиция заведенная в этом мире в Объединенных Королевствах Северной Америки. Да, здесь нет многих стран, привычных мне.

Сколько раз я напоминал себе свинтить у этого дурацкого дивана ножки. Бам.

— Ой, бл*ть твою мать едрить! — заскакал я на одной ноге.

Мафую уставилась на меня своими большими голубыми глазами. Испуганными и готовыми расплакаться.

— Ты ничего не слышала, — плавно повел я рукой у нее перед глазами. Девушка кивнула.

— Ты возьмешь с той полки большой бокс, вытащишь из него диск! — повел в обратную сторону, — и вставишь его в проигрыватель.

Принцесса встала и как зомби поплелась к ящику. Молча. Воистину, она пугает!

Когда я пересыпал все еще пышущие жаром лопнувшие зерна кукурузы, засыпав их солью и подхватил запотевшую бутыль с парой стаканов поперся в гостиную, оттуда уже доносились завершающие аккорды одного из величайших произведений Джона Уильямса. Девушка сидела, утонув в злополучном диване с ногами, и широко распахнутыми глазами внимала готовящемуся развернуться противоборству великой Империи, с стоящими на ее страже рыцарями со световыми мечами, и гнусной Республики, переполненной пороками. Имперская пропаганда как она есть.

— Я завтра уезжаю на три дня. Концерт в Италии.

— Ага, — я закинул пару хлопьев в рот, и, усевшись рядом, поставил чашку между нами, — привези магнитик.

Пожалуй, это значит, что у меня есть три дня. Свободных, если не припрягут следить за мальцом. Впрочем, жирно ему будет. Кстати, краем сознания я зацепил, что уж очень привязался к этой мелкой. И мне будет не хватать посиделок с ней на крыше или на переменах за обедом. Пожалуй, она идеальна. Насколько идеальна девушка? Настолько, насколько с ней можно молчать ни о чем. С этой точки зрения, Мафую — богиня. Идеальна настолько, что к этому можно привыкнуть и по сравнению с тем все остальное будет казаться пресной повседневностью. На остальных параметрах, заострять внимания не буду, но по всем им она — усредненный идеал.

Глава 3

Проводив, удерживая под руку, погруженную в мысли девушку, в глазах которой еще мелькали отблески силовых клинков и яростные баталии космических кораблей в безграничной тьме космоса, и сдав ее, можно сказать, с рук на руки, поскольку в этом состоянии она вполне могла забрести и в другой город, я задумался. Мне определенно не нравится разгуливающий где-то поблизости убийца. Поблизости от дома объекта. В другом конце города — пожалуйста. Убивай. Грабь. Насилуй. Мне пофиг. Но вот здесь и сейчас под угрозой безопасность Мафую.

— Нужно прогуляться сегодня ночью, — сообщил я в пространство и неторопливо побрел домой. Этот вечер мог быть насыщенным.

Все оставшееся время я провел в попытках заставить скрипку издавать хоть сколь-нибудь приличные звуки, отличающиеся хотя бы от скрипа плохо смазанной двери, но всего полгода тренировок могут дать результат только при условии, что ты гений скрипки, переродившийся Арканджело Корелли. Результат оставался неутешительным. И вновь мое сердце тронула зависть к моим одноклассникам, что легкими движениями вытягивают прекрасную музыку из инструментов. Да, я часами мог слушать ту же Мафую. Она, казалось, и не прикладывала никаких усилий, музыка словно сама жаждала воссоединиться с ней, сплестись в вихре эмоций с ее чудесными пальчиками.

Но ночь не заставила себя ждать и я, закрепив под плотной курткой необходимый инвентарь, тронулся в путь. Меня ждали приключения, которые я, право же, избегал большую часть сознательной жизни. И не желал их. Разве что когда-то давно, в далеком-далеком детстве, когда бессмысленные попытки заснуть вели за собой лишь яркие грезы, как и все, мечтал о чем-то интересном и приключенческом, как у детей капитана Гранта, Всадника без головы, капитана Немо, Натти Бампо и иных Вершителей. Как говорится, будь осторожен в своих желаниях, ведь неизвестно кто может их услышать…

Парк вновь встретил меня тишиной. Аккуратным шелестом ветра в ветвях невысоких деревьев, пустынными аллеями и светом фонарей. Хотя нет, пустынным сейчас он точно не был. Навстречу мне неторопливой походкой приближались двое полицейских, один из которых был кинологом с собакой. Верный пес благовоспитанно вышагивал рядом с ногой человека, изредка пригибая морду в наморднике к земле и вновь поднимая, с умеренным любопытством крутя ей по сторонам.

— Эй, парень! — окликнул меня один из людей в форме. Благо ничего подозрительного во мне не было и я вполне мог сойти за обывателя, чинно прогуливающегося по парку. В двенадцать тридцать ночи. — Ты чего здесь делаешь? Новости не смотришь?

Разумеется смотрю. Потому и здесь. Но отвечать в таком духе — повесить на себя ярлык "подозрительный". Потому я лениво отбрехался.

— Иду вот за пивом. Скрасить ночь.

— Пиво уже не продают. После десяти то. — Полицейский печально вздохнул, чем вызвал на себя недоумевающие взгляды кинолога и его собаки.

— Да? Ну тогда хоть коктейля какого куплю, — в тон ему вздохнул я.

— Тебе сколько лет то, малец? — не выдержал кинолог, а его пес, сделав пару шагов вперед, тщательно обнюхал мою штанину, после чего ткнулся холодным влажным носом в руку, как бы говоря, "мы теперь знакомы, обращайся, если что".

Люблю собак, потому и не удержавшись, я опустился на корточки и осторожно почесал псу за ухом. Животное на мгновение напряглось, но, не услышав одергивающего окрика хозяина, успокоилось и доверительно подставило нос. Под намордником явно чесалось.

— Да как сказать… если судить по общей усталости от мира, где-то около сотни. — Отшутился я известной цитатой, с удовольствием почесывая одной рукой за ухом а другой лохматя мощный загривок у мигом ставшего беззаботным пса.

— Да? — первый полицейский ухмыльнулся, — ну значит ты свое уже отпил, так что не полагается, топай домой.

— Злые вы. Подтверди, мужик, — обратился я к псу, но тот лишь махнул хвостом, взбив облачко пыли с дорожки и в тот же миг напрягся.

Я почувствовал как все мышцы пса окаменели, а сам он, глухо зарычав, вперил взгляд во тьму между деревьями. На маленькую фигурку, смотрящую своими темными буркалами прямо на меня. Полицейские свой хлеб ели не даром, потому я был быстро закинут к ним за спину, а их пистолеты уже смотрели на маленькую фигурку, прислонившуюся к стволу вишневого дерева, под которым так любят проводить время весной местные жители. Я почувствовал как где-то внутри заворочался ужас.

— Эй ты. Выходи! С поднятыми руками.

Глаза этого кого-то на миг блеснули призрачным зеленым светом, отразив свет фонарей, подобно кошачьим. И в следующее мгновенье фигура растворилась среди теней.

— За ним! — Оба полицейских включили фонарики и бросились следом, едва поспевая за рвущим поводок псом.

Я остался стоять, слегка напрягшись. Этот убийца явно видел в темноте не хуже кошки и уж соваться следом, туда, где он был в своей стихии, я не собирался. Парк хоть и был достаточно освещенным, но в его глубинах ночью хоть глаз коли. Это днем он светлый и приветливый.

В принципе, я должен посетить еще одно место, дабы встретится с человеком который знает все о ночи. Я бежал от парка так быстро, как только позволяли мои молодые ноги и выносливые легкие, дома проносились мимо, улицы сменялись переулками, фонари мелькали и уходили за спину, а все бежал и бежал, пока не увидел искомое. Покрытую беззвездной ночью детскую площадку, укрытую осенней облачной темнотой. Некоторое время я шумно дышал, выпуская облачка пара изо рта и пытаясь понять, то ли это место, что мне нужно. Этот человек всегда находил меня, когда мне это было нужно. И брал весьма своеобразную плату за свои знания. Наконец сосредоточившись, я обратил внимание на одиноко стоящий, едва освещенный безликим светом фонаря автомат по продаже напитков. Пожалуй, это то место. Закинув в прожорливое нутро механизма пару монеток и получив два пакетика сока, я сел на легонько скрипнувшую перекладину качелей и воткнул трубочку в один, апельсин плюс ананас, положив на соседнюю перекладину второй, томатный. Легонько качнулся, под легкий скрип несмазанных петель, любуясь абсолютно пресным видом песочницы, с забытой кем-то пластиковой лопаткой на бортике, и аккуратно окрашенными маленькими турниками.

Ожидание затягивалось, я уже успел прикончить второй пакетик, а качели успели мне надоесть, но терпение вознаграждается и вот сбоку раздался легкий скрип.

— Привет. — Кивнула мне сидящая, словно все это время там была, на качелях светловолосая девушка. Довольно необычной внешности для здешних мест. Лицом похожа на венгерку, пепельная блондинка с аккуратными, можно сказать аристократичными чертами лица. Наряд ее вполне соответствовал виду задержавшейся на работе офисной леди — брючный костюм, туфельки на высоком каблуке и накинутый на плечи плащ. На детских качелях она смотрелась куда как неуместно, однако же, не обращая на это внимания, неторопливо раскачивалась и пила мелкими глотками сок через трубочку.

— Я редко здесь бываю. Сок продают абсолютно невкусный. — Это она так извинилась за опоздание, видимо.

— И тебе привет. — Степенно кивнул я, не спеша заводить разговор. Вне всяких сомнений, я бы хотел узнать ее получше, не как мужчина женщину, а как исследователь исчезающих видов редчайшего представителя того самого, исчезающего, вида.

— Я начинаю подозревать, что ты ко мне охладел, — надула она губки, умело играя обиженную блондинку, — мы так редко видимся.

— Обстоятельства сильнее меня, луноликая. — Покаялся я, старательно отводя глаза.

Да, когда она пристально смотрела на меня, в глубине ее светлых глаз тлели багровые огоньки. И чем они вызваны, желанием ли или гастрономическим интересом, я, право же, узнать не торопился.

— Ты видишься со мной, только тогда, когда у тебя появляются вопросы о времени после двадцати четырех и до шести. И его обитателях. Они тебе интереснее чем я?

Мурашки пробежали по моей коже. Как же я ненавижу этого затаившегося в глубине пацана. Я ранее никогда не знал что такое страх перед темнотой. А ныне и слегка светящиеся багровым глаза на миловидном лице меня пугают.

— Кончено же нет, звездноокая. Но так сложилось, что мне и сейчас нужна информация. — Я вздрогнул, когда она улыбнулась. Проклятье, я не трус, но я боюсь. Её боюсь.

— Ты знаешь мою цену, — сладко осклабила она клычки. Чуть большие, чем это необходимо обычному человеку, но, несомненно, не являющиеся делом зубной хирургии, — ты готов ее заплатить.

Она не спрашивала. Думаю, она знала.

— Расскажи мне о убийце из парка.

Девушка качнулась, скрипнув качелями, ее плащ с легким шуршанием стелился по земле, собирая пыль.

— Это тень.

Очень, млять, информативно. Не люблю ее привычки говорить загадками.

— Это тень. Ищущая. — Продолжила она, неторопливо раскачиваясь в такт словам. Вскинув голову вверх, и глядя прямо на нависшие над головой тучи, словно ища на небе луну, тоскуя по ней.

— И чего же она ищет. — По опыту я знал, что вот так, глядя на небо, на луну, на звезды, она может зависнуть очень надолго.

— Все мы что-то ищем. Или кого-то. — Она оценивающе взглянула на меня, эдак с аппетитом.

— И как же от него избавиться?

— Дать то, что ищет.

Эта пифия говорит очевидные вещи! Мир скоро рухнет!

— И?

— И все.

— Так просто? — я постарался вложить в голос побольше ядовитого сарказма, который явно остался проигнорирован.

— Не думай о задаче, думай о ее решении!

— Еще раз скажешь такую затертую мудрость, и я тебя пну.

Женщина расхохоталась, красиво запрокинув голову, глубоким грудным смехом, от которого у мужчин пустеет голова и сердце стучит чаще.

— Знание — это предназначение!

— Ах ты! — Скрипнув зубами, я потянулся к ней, словно намереваясь придушить, но она неожиданно подалась вперед, схватив мою руку и прижав к своей щеке. Холодной, словно лед.

— Запомни еще кое-что, — прикрыв глаза, и слегка потеревшись о мою ладонь, добавила она, — не все таково, каким кажется.