Рассчитаемся после свадьбы

У меня много разных хороших друзей. Трудно выбрать, про кого писать. Но самым лучшим другом я считаю свою маму, поэтому решил описать ее портрет.

Она очень красивая. Я знаю, что каждый ребенок так напишет про свою маму. Это не всегда правда. Но моя мама красивая для всех. Я не раз слышал, как другие люди так о ней говорят.

В чем заключается ее красота?

Она высокого роста. Худая. У нее легкая походка. У нее прекрасное лицо. Глаза зеленого цвета, большие. Длинные ресницы. Прямой нос. Губы всегда улыбаются. У нее густые светлые волосы. Раньше они были длинные, но у мамы нет времени ухаживать за длинными волосами.

Теперь у нее красивая стрижка. Я бы хотел, чтобы волосы опять были длинными. Хотя маме и так очень идет.

У моей мамы добрый характер. Она никогда не ругается. Вечера мы всегда проводим вместе. Мы разговариваем обо всем.

Мама любит ходить в джинсах и свитере, потому что это удобно. Платья ей тоже очень идут.

Я хочу, чтобы моя мама всегда была молодой и красивой. Я вырасту и буду стараться облегчить маме жизнь, чтобы она так много не работала. Я всегда буду ей верным другом.

Вот как выглядит моя мама».

Леся была тронута до слез.

Сыночек родненький! Мама – лучший друг! Ну надо же! Вот и она дожила до награды.

Однако некая награда уже красовалась под трогательными словами сыновней любви.

Отметки никакой не было. Вместо выразительной цифры краснели два четких слова с восклицательным знаком: «Эдипов комплекс!»

– Это кто написал? – поразилась Леся.

– Валентина Дмитриевна, – последовал ответ.

Это было имя их новой молодой учительницы.

– Она что-нибудь еще сказала?

– Велела перед классом прочитать.

– Ну и?

– Я прочитал. Она сказала, что это пример, как не надо писать. Тогда все засмеялись.

– Почему не надо?

– Сказала, мать – это одно, друг – это другое. И нельзя подменять.

– А эти слова, что тут написаны, она всему классу разъяснила?

– Нет, она сказала, это для родителей, пусть родители задумаются и примут меры.

– Я обязательно приму меры, – пообещала Леся. – Не волнуйся ни о чем. Сочинение ты без единой ошибки написал, содержание замечательное. Но меры я приму.

Яник и успокоился.

Леся возмутилась всерьез. Она, умевшая прощать и приспосабливаться, понимала, что ни простить, ни проглотить эту тупую учительскую выходку не сможет. Просто не сумеет. Самое легкое – забрать сына из школы.

Но почему? Он любит свой класс, она спокойна за детей: от дома до школы рукой подать. Но как подействовать на самодовольную дуру? Она сумеет не просто усложнить жизнь ребенка, она способна довести, уничтожить, сломать, на это ума особого не нужно.

Такое написать! Леся, конечно, не знаток психоаналитических терминов, но о чем в данном случае идет речь, разобралась – уж очень популярное словосочетание задействовано молодым специалистом в области русского языка и родной литературы. Означало оно сексуальное влечение сына к матери. Был какой-то древнегреческий царь по имени Эдип. Что с ним в точности произошло, Леся понятия не имела, но дала себе слово одолеть древнюю трагедию, чтоб лучше осознать, в чем обвиняется ее сын.

Однако чтение могло подождать. Сейчас у нее душа горела – хотелось побежать в школу и поделиться внутренним жаром с безмозглой тварью, которой доверили учить (чему она научит!) самое ценное достояние – детей.

В таком взвинченном состоянии она с утра поехала в тот день к Екатерине: та незадолго сделала небольшую операцию по отсасыванию лишнего жира с боков и нуждалась в золотых Лесиных ручках: срочно требовался сеанс релаксации после пережитых страданий, и, кроме того, очень хотелось поделиться подробностями битвы за красоту.

– Ты какая-то не такая, – зорко подметила Катя, хотя Леся старательно выслушивала все охи-вздохи про то, как она решилась не на общий, а на местный наркоз, чтоб не портить лишний раз анестезией мозги, как видела собственный жир в банке: фу-у-у! Как потом моталась на лимфодренаж, перевязки. Да еще все в строжайшей тайне от мужа, пока он в отъезде – это надо исхитриться!

Леся хотела, по обыкновению, отмолчаться: зачем зря сотрясать воздух своими проблемами, за это пациенты деньги не платят. Но такая в ней накопилась разрушительная сила, что она плюнула на свои принципы и показала Кате злополучный листок.

Катя с интересом вчиталась.

– Хорошо излагает. Гордишься? – спросила она по ходу чтения.

– Ты читай, читай, – подбодрила Леся.

– Ах ты, жучила! Ничего себе прожужжала! – воскликнула Катя, дойдя до «эдипова комплекса». – Давай вместе поедем, я ее научу, как за слова отвечать приходится.

– А потом она Яника научит! Вот я чего боюсь. Простить не могу и напортить боюсь.

Катя задумалась. Ненадолго.

– Все! Знаю! Оставляй листок у меня. Никуда не ходи. Жди моего звонка.

Леся послушалась.

На следующий день Катя пунктуально отзвонила:

– Тут депутат из Госдумы хочет с этой вашей училой пообщаться. Твое присутствие обязательно. Когда сможешь?

Назад дороги не было. Пришлось поблагодарить и назначить время.

Депутат, нормальный молодой мужик, чуть ли не Лесиного возраста, заехал за ней на служебной машине с шофером и охранником.

– Это для антуража, – пояснил он Лесе присутствие третьих лиц в машине.

Подъехали к школе. Школьная охрана встала грудью и не хотела пускать: не велено, пока уроки идут.

– Правильно, что не велено, – одобрил депутат, делая короткий звонок.

Через минуту навстречу бежала директриса: самолично впускать дорогих гостей.

Ей, как переходящее знамя, был вручен листочек с сочинением.

Директриса прочитала последние слова и зарделась, как маков цвет.

– Кто ж у нас в пятом «А»? А – Валентина. Все ясно.

Пока вызванная на ковер Валентина Дмитриевна добиралась до директорского кабинета, глава школы, старая толстая тетка в пиджаке немыслимой древности с привинченным к лацкану значком, свидетельствующим о высшем образовании, не молчала.

– Удивляетесь? А удивляться нечему. Это все плоды. Школу развалили. Образование развалили. Частных богаделен понаоткрывали, у всех дипломы! Телевидение – один разврат. У кого учиться? Чему они научат? Я-то ее брала, думала, вот счастье, молодежь в школу пришла! Забыла, какая она теперь, молодежь! И другой взяться неоткуда. Просто неоткуда. Запихивали двадцать лет помои в головы – получайте продукты переработки. Это же она от старательности написала. Побеспокоилась. Только не имеет представления, что можно, что нельзя. Умной хочет казаться, заботливой. А уму откуда быть?

Депутат слушал, кивал. Он по просьбе друга и коллеги (Катиного супруга) приехал подсобить в локальном конфликте, учителишку припугнуть. Глобальные вопросы его не интересовали, сотрясать воздух просто так он не собирался.

Наконец вошла учительница. Вполне симпатичная. Глаза широко распахнуты. На лице энтузиазм.

– Вызывали? – улыбнулась, ожидая чего-то хорошего.

– На, – двинула в ее сторону директриса злополучный листок.

Валентина Дмитриевна преданно кивнула и принялась читать.

– Твоя работа? – спросила директриса, когда та, дочитав, оторвала глаза от листка.

– Это моего ученика из пятого «А», Яна Егорова, – уточнила учительница.

– В самом конце, красной ручкой – твое?

– А! Да! Это я написала.

– Оценку какую поставила?

– Я не оценила эту работу.

– За что же такая немилость?

– Это сочинение не соответствует заданной теме! – последовала четкая формула.

– Тогда надо ставить двойку.

– Я не хотела травмировать. Мальчик грамотный. Тут пороки развития и воспитания…

– И какие же пороки? – вставил свое слово депутат.

– Это не совсем нормально, если у мальчика этого возраста нет друзей и он вместо портрета друга дает портрет матери.

Тут директриса взорвалась:

– И чему тебя только учили, и где ты росла! Да мать – лучший друг и есть! Пословицы-поговорки в программе школьной есть? Есть. «Лучше нету дружка, чем родная матушка» – знаешь? Народ столетиями из уст в уста передавал. «Молодую гвардию» читала? Олег Кошевой, герой-молодогвардеец, что о маме своей думал? Что молчишь? Не читала? Ишь ты! Комплекс! Родителей предупредить!

Валентина Дмитриевна смотрела непонимающе. Не ожидала.

– А вот я сейчас у коллеги поинтересуюсь, – оживился депутат. – Напомните-ка мне, коллега, про Эдипа, что он натворил такого ненормального со своими дурными наклонностями.

Учительница подобралась, как на экзамене, и выпалила:

– Он женился на своей матери!

Всем тоном и мимикой она показывала глубокое отвращение, которое вызывал у нее аморальный поступок Эдипа.

– А почему он это сделал? – продолжал допытываться депутат.

Ответа не последовало.

– По шпаргалкам античку сдавали? – догадался любознательный коллега.

– Это здесь ни при чем! – воскликнула учительница.

– Почему же? Вы не постеснялись ученику пятого «А» класса поставить серьезный диагноз. Позвольте теперь нам с вашим диагнозом разобраться.

– Античная литература тут ни при чем! – запальчиво крикнула Валентина. – Это медицинский термин.

– А есть ли у вас право устанавливать диагноз? Диплом медицинского вуза? Разрешение родителей на обследование их сына? Цель психологического обследования? Отдаете ли вы себе отчет, что в противном случае родители вправе подать на вас в суд, и суд, будьте уверены, окажется на их стороне.

– Что я такого сделала? – беспомощно взрыдала учительница.

– До сих пор не поняла? – удивилась директриса. – Тогда давай так.

Она открыла потрепанный блокнот, покопалась в нем, сняла телефонную трубку, набрала номер, многозначительно глядя на недоумевающую Валентину.

– Але, – сказала директриса в трубку, – это директор школы звонит. Валентина Дмитриевна кем вам приходится? Дочь? А. Это хорошо. Я о результатах проверки должна сообщить. У нас тут психологи работали. Бригада. Учителям диагнозы ставили. У вашей дочери обнаружены садистические наклонности по восходяще-нисходящему типу. Пороки развития и воспитания, говорят. Примите меры. Я не знаю, что это за восходяще-нисходящий тип. Мне как сказали, так я довожу до вашего сведения. Всего доброго.

– У мамы давление, – шепнула Валентина Дмитриевна.

– А ты чего волнуешься по этому поводу? Аль эдипов комплекс замучил, проклятый? – устало спросила директриса.

Вот только тут, кажется, до молодого специалиста что-то стало доходить. Она смотрела во все глаза. По лицу пробегали то ли судороги, то ли тени познания.

– Ну? – спросила начальница.

– Простите! – с честными слезами в голосе взмолилась девушка, безошибочно глядя в Лесину сторону.

– Точно все поняла? Не делай другому то, что себе не желаешь. Запомнила? Запиши. Вот лист. Записала? Над кроватью повесь дома! И в классе над доской. Я проверю. Все. Свободна.

Депутат восторженно смотрел на старую женщину.

– Раз я здесь, перечислите неотложные нужды школы. Помогу эффективно и быстро. Исполнение возьму под личный контроль.

– Нет худа без добра, – вздохнула старуха. – Считай, подергались, а школе польза будет. И так во все времена!

Катерина потом оборжалась, вникая во все детали Лесиного рассказа. Впервые не она изливала душу, а с наслаждением внимала Лесе.