Рассчитаемся после свадьбы

Катерина довольно сильно беспокоилась за свою спутницу: та влюбилась настолько безоглядно, что страшно было подумать, что с ней станет, когда придет время неизбежной разлуки. Конечно, горы драгоценных шмоток останутся при ней, но чувства! Что делать с ними?

Эта проблема оказалась вполне решаемой.

В предпоследний день пребывания в райском краю Мохаммед сделал своей возлюбленной предложение. Честь по чести. Пригласил всю дружную компанию в очередной ресторан дворцового типа, вынул из кармана бархатную коробочку, протянул ее оцепеневшей от счастья партнерше и, встав на колени, взмолился разделить с ним его жизненный путь. Предполагаемая невеста прильнула к суженому столь крепко и благодарно, что тот, коротко извинившись перед гостями, немедленно поволок ее в смежный с залом кабинет.

Алекс и Катерина, оставшись вдвоем, переглянулись и захихикали, как заговорщики. Как старые-старые друзья, почти родственники.

– А мы как же? – спросил вдруг Алекс.

– Дождемся их, отпразднуем, – не поняла вопроса Катя.

– Я не о том. Я о нас.

– В смысле?

– В том самом смысле, о котором сейчас толковал Майкл, – произнес Алекс с широкой снисходительной улыбкой.

– Да? – сказала растерявшаяся Катя. – А что, нам пора?

– Безусловно, – подтвердил претендент на Катину руку и сердце.

– Я согласна, – кивнула она. – Хотя это авантюра чистейшей воды: я ничего о вас не знаю.

– Вот и будет повод для знакомства, – заверил будущий муж.

К моменту возвращения сладострастной парочки между Екатериной и Алексом все было решено. Нефть водится не только в Саудовской Аравии. Родные широты тоже не обделены матерью-природой. Так что тут завидовать подруге не стоило. Как бы еще та локти не принялась кусать.

Алекс, оказавшийся Алексеем Владленовичем, заверил, что понимает Катерину всю, без остатка: было время приглядеться. Что она – бриллиант в куче навоза. Что он – везунчик: нашел то, о чем и мечтать не смел. Что ей отныне не придется ни о чем беспокоиться, все ее заботы и чаяния он берет на себя.

– Мне есть о чем беспокоиться! – заверила Катя. – О человеке, которого я искала – и нашла!

Тут она даже искренне прослезилась от нахлынувших эмоций и от того, что ставки были сделаны столь безошибочно.

За тот памятный ужин платил по счетам Алекс, несмотря на удивление и некую даже ревность Мохаммеда.

Вернувшись на родину, они с большой обоюдной радостью сковали себя брачными узами и ни разу пока об этом не пожалели.

Подруга Ксана на некоторое время исчезла с горизонта. Московский мобильник ее был отключен, на съемной квартире ответили, что она тут больше не живет, а провинциальных ее координат Катя попросту не знала.

Однако встретиться им было суждено.

Как-то раз, на излете гнилого московского февраля, муж отправил Катерину на солнышко в Майами. Катерина для порядку поныла, что не выдержит разлуку, что просто физически не в состоянии пробыть без него больше двух дней, но потом, вняв доводам рассудка, приводимым любящим Алешенькой, согласилась.

Летела она компанией «Бритиш Эрвейс» с пересадкой в Лондоне.

Скучая, послонялась по магазину дьюти-фри, полному российских граждан, увлеченно закупающих парфюмерию и алкоголь. У наших туристов сам собой сложился магический ритуал: в аэропорту полагалось серьезно закупаться вышеназванными товарами. Они ничуть не дешевле, чем в обычных магазинах, но почему-то именно перед полетом все принимаются азартно приобретать бутыли и флаконы. Это считается прямо-таки особым шиком.

Катю подобные глупости давно уже не интересовали, она просто убивала время. Взгляд ее привлекла лишь высокая арабка в чадре: надо же, как укутываются!

А в принципе, даже удобно: выходи немытая-нечесаная, хоть без трусов, все равно будешь как неприступная скала. И опять же – такая наглухо запакованная женщина вызывает более жгучий интерес, чем полуголые куклоподобные существа, снующие у полок с манящими названиями. Впрочем, ничто общечеловеческое, вернее, дамское, строгой блюстительнице восточных традиций было не чуждо: длинные ухоженные ногти ее светились ярким лаком, на тонких пальцах громоздились перстни, казалось, попавшие к их обладательнице из пещеры Али-Бабы.

И надо такому случиться: в салоне бизнес-класса их с арабкой места оказались рядом!

Усевшись в свое просторное кресло и пристегнув для порядка ремень, Катя вдруг услышала громкий шепот:

– Катюха! Слышишь, Катюха?

Катя нервно глянула по сторонам, уверенная, что ее глючит от уже состоявшегося перелета Москва – Лондон и перед предстоящим трансатлантическим рывком.

– Это я, Ксана! Рядом с тобой!

До Кати дошло наконец, откуда доносится шепот. Из-под чадры! Вот это приехали!

– Ксанка, ты чего такая? – спросила она почему-то тоже шепотом.

– Я так соскучилась! – Из-за чадры донеслось всхлипывание и шмыганье носом.

– Это что, он тебя заставляет так ходить? Мучает тебя, да? – сострадая, зашептала Катя.

Полет предстоял долгий.

Все это время подруги беспрерывно общались. Вернее, детали своего житья-бытья рассказывала Ксанка, Катерине особо экзотического и поведать-то было нечего.

– Перед свадьбой оказалось, что надо принять ислам. Иначе у них нельзя, понимаешь? Это не будет действительный брак без ислама. Но у них, если ты мужу что-то не так сделаешь, он может трижды крикнуть: «Развод! Развод! Развод!» И все! Катись на все четыре стороны. Детей заберут. Могут в комнату без окон посадить и обращаться как с собакой: раз в день миска еды, и ни с кем общаться не можешь!

– Он тебя так сажал?

– Нет, что ты! Нет, я стараюсь. Я люблю его. И он меня тоже. Просто у них все по-другому. Вот от этого страшно. Боюсь что-то не так сделать. Всего боюсь.

– Кто-то сейчас за тобой следит? – догадалась Катя.

– Он говорит, что нет, что он мне верит, но я точно знаю, что следят. За другими-то обязательно следят, почему за мной не будут?

– А ребенок? У тебя ребенок есть уже?

– Четверо! Все мальчики. Я одна у него такая. Другие, местные, арабки, то девчонок ему приносят, то вообще по-женски болеют, а я – как часы.

Ничего себе: меньше чем за два с половиной года – четверо детей. Катя была поражена. Она еще и на одного-то никак не раскачалась.

– Когда же ты успела?

– А я уже тогда, на Гавайях, помнишь, как он мне предложение сделал? Ну, в тот же самый день и получилось. Это близнецы вышли. Красивые! Он ими гордится! Как только родила, буквально в первый месяц после родов, опять.

– А я слышала, что за два месяца до и два месяца после вообще ничего нельзя.

– У них в любой момент должна. Как муж захочет, так и должна. У тебя не спросят, можешь, не можешь. Он меня требовал до самых родов. Я гордилась, все мне завидовали.

– То есть у него уже были жены до тебя, что ли? И ты это знала? И согласилась? Или он скрыл? – возбужденно зашептала Катя.

– Нет, он ничего не скрывал. Он мне сразу, как у нас началось, рассказал, еще до предложения, что он не женат пока, но жен будет иметь много: так у них положено, иначе его отец не поймет. И когда он сказал отцу, что на мне женится, тот велел еще одну жену взять, свою. Иначе бы не разрешил.

– И ты?

– Я согласилась. Я же любила его без памяти. И люблю. И он меня. Он с теми редко бывает. Не уважает их. Просто долг исполняет – и все.

– И сколько их, кроме тебя?

– Три. Они неплохие. Учат меня своему языку. Советуют, как вести себя надо. Мальчиков моих любят, играют с ними. Ничего. Он, Мохаммед, все равно со мной почти все время. Я на следующий день, как родила, уже с ним была, представляешь! День лишний ждать не мог! Вот как любит. Я стараюсь, конечно. Слежу за собой. Беременею вот только быстро. Чик – и готово. Вот после близнецов еще двое подряд. Один синеглазый. В меня. Миленький такой, глаз не оторвать. Я довольна. Отказу ни в чем не знаю, что хочу, тут же у меня есть. Он мне даже зоопарк устроил.

– Какой зоопарк?

– Нормальный зоопарк, как в Москве. Лучше, на самом деле. Я беременная все по дому скучала. Он мне говорит, ну, что бы ты хотела? А я ему: северного медведя. Пошутила, конечно. Представь, через две недели уже был зоопарк. Белые медведи, бурые медведи, волки, лисички, другие звери всякие. Особый им климат создал: там жара такая, иначе не выживешь.

Дети Ксанкины остались сейчас с другими женами и с многочисленными слугами. Ксанка не боялась за них: если с мальчиками что-то случится, отвечать жены будут своими головами.

Муж находился в настоящий момент в Америке, потребовал ее к себе. Вот и полетела. Так и встретились они с Катериной.

– Ты везде так одетая ходишь? – выпытывала Катя.

– Нет, в своем доме (у нас у каждой жены – свой дом, потому что Мохаммед очень богатый), у себя я хожу с открытым лицом. И то не всегда. Ты понимаешь: перед его родственниками, братьями, дядьями, отцом я вроде могу открытая ходить. Но знаю случаи, когда жена так вот себя показывает, и в нее влюбляется младший брат мужа. Или старший – неважно. Главное, что-то между ними происходит, а то и просто подозрение возникает. И кто виноват? Брат, думаешь? Жена! У них женщина всегда виновата. Камнями могут забить – это официальное наказание такое. Очень мне надо! Я и дома лучше закроюсь лишний раз. Пусть муж только смотрит. Мне хватает выше крыши. Он в Европе или в Америке просит меня, как все там, ходить. Там, мол, можно. Пусть, мол, смотрят, какая у него жена, и завидуют. А я отвечаю: «Нет! Больно мне надо! Мне тебя хватает». Он это уважает. Я ему говорю: «Я буду открытая ходить, когда мне шестьдесят лет исполнится. Тогда никто не заволнуется и ты не заревнуешь». Он смеется, нравится ему, что я так. «Всегда заревную, в сто лет заревную», – говорит.

– А что ж ты не позвонишь никогда? – упрекнула Катя.

– Мохаммед после свадьбы запретил. Все, говорит, наши женщины – проститутки. И раз я его жена, то только с приличными могу общаться.

Вот такая встреча! Такой расклад.

Катя не уставала дивиться собственной прозорливости: ведь могла тогда на Майкла позариться! И жила бы сейчас, любящая и довольная, с тремя родными женами под боком.

Собственный ум уберег!

О Ксанке она почему-то после той самолетной встречи и вспоминать боялась.

Глава 8

Эдипов комплекс

– Ну что твое Отелло? Опять ускакокело? – интересуется Катя, пока Леся массирует ей спинку.

– Катюш, да какой он Отелло? Не ревнует он меня, верит. Знает, как я к нему отношусь.

– Вот и Дездемона тоже так думала.

Леся смеется. Умеет Катя припечатать.

– Ты лучше про своего расскажи. Как у вас, что нового?

Леся Кате премного благодарна. Недавно она ей помогла очень по-дружески. Леся даже не ожидала, что посторонние люди могут проявить такое участие.

История получилась такая.

Ян пошел в пятый класс. Кончилось золотое время, когда за них отвечала одна, первая учительница, вполне человечная и понимающая. Она зря детей не мучила, непосильных задач не ставила, выводов сногсшибательных не делала по поводу степени кретинизма своих подопечных. Яник школу вполне любил. А с пятого класса появились разные учителя по разным предметам. Надо было приспосабливаться к ним ко всем, зарекомендовать себя. Главное – сразу заработать хорошую репутацию. Леся и старшая сестра Любочка изо всех сил старались, чтобы Яник оказался на хорошем счету. Репутация – серьезное дело. Завоевать трудно, потерять легко. Каждый вечер сын рассказывал, что было на уроках, как его похвалили и за что поругали. Как-то раз на дежурный вопрос, что было в школе, Ян дежурно ответил:

– Все хорошо было. Сочинение на русском писали.

За русский Леся не волновалась, сын был природно грамотным. Правила учить ленился, но писал без ошибок. Учительница новая не сможет не оценить, как удивительно правильно пишет мальчик.

– Про что сочинение?

– «Портрет моего друга».

– Легкотня, – вставила свое слово Люба. – Мы тоже писали, я тогда пятерку получила. Я про Машку Басову писала, а она про меня.

– А ты про кого? – поинтересовалась Леся у сына.

– Про тебя, – ответил ребенок.

– Может, нельзя было про меня? – засомневалась польщенная мать. – Про маму, может, она вам к Восьмому марта сочинение задаст. А сейчас надо про мальчика из класса. Или с кем во дворе гуляешь.

В душе же она не могла не согласиться с сыном. Дружба между ними была неописуемая.

Наверное, каждому человеку от рождения дается определенный потенциальный запас любви. С детства происходит интенсивный любвеобмен: родители согревают своим чувством ребенка, ребенок возвращает им свое тепло. Чувство любви зреет и крепнет вместе с подрастающим человеком. Потом он вырастает настолько, что готов делиться своей любовью со спутником жизни, создавать новую жизнь, беречь ее, любить и так далее… А если человек с детства одинок и лишен самого главного? И если только и мечтает о том, чтобы подарить кому-то свою невостребованную любовь? Чужого взрослого человека можно в два счета – раз и навсегда – спугнуть силой любви. Мощной любви многие опасаются: может обжечь. Вот почему для многих матерей существует единственный выход накопившейся нерастраченной любви: ребенок! Каждая мать уверена, что если муж – существо, вполне возможно, временное и ненадежное, то ребенок – это любовь навсегда. Во всяком случае, любовь к нему – навсегда, это уж точно.

Мало кто в мире настолько обделен любовью окружающих, как мы, на нашей родине. У нас все почему-то устроено как-то так, чтоб было нам неуютно, чтоб понимали мы – никто нас не ждал и не ждет в этом мире, а раз уж появились здесь, проявили неосмотрительность и легкомыслие, обязаны обустраиваться сами, а от внешней среды ни любви, ни понимания ждать нечего, ишь чего захотели!

Именно поэтому наши матери прикипают к детям намертво. Дети – их единственное утешение. Единственный якорь. Мать старается заслонить собой весь неуютный и обезлюбленный внешний мир. Она – воплощение счастья и чудес света, в который привела ребенка. Именно поэтому детство детей с одинокой матерью очень часто бывает безоблачным и счастливым. Такого пристального сосредоточения матери и дитя друг на друге в полной семье добиться невозможно. Там обязательно вклинится отец, и чувства распределятся более гармонично.

Чрезмерная материнская любовь не исчезает с годами, с взрослением ребенка. Наоборот – она увеличивается, растет, матереет и мужает. И для выросших детей может быть большой обузой. Но это – другая тема.

Маленькие же дети обычно находят в беззаветно любящей и понимающей матери самого лучшего друга. И матери ничего плохого в этом не видят. Совсем наоборот. Это – награда за их труды, самопожертвование и безбрежное чувство. Мало того, в Лесином случае имелась еще одна важная особенность. Она волею трагических обстоятельств детство свое не доиграла, не вкусила досыта. Ей слишком рано пришлось стать ответственной и серьезной.

Если человек не изжил собственное детство, оно еще долго живет в нем. Леся не наигралась, не набаловалась вволю. Рожденные ею девочка и мальчик стали молодой матери лучшими друзьями по играм, которых она могла выдумать великое множество. Они разговаривали друг с другом откровенно, каждый о своем. Рассказывали обо всех происшествиях. Леся никогда не ругала детей. Она их понимала, прекрасно помня себя в таком же возрасте.

Конечно, маме Лесе было несказанно приятно, что Яник написал о ней как о лучшем своем друге. И настаивал на своем выборе.

– Но ты же мой лучший друг! Я по-честному писал.

– Ох, лишь бы не придралась, – засомневалась все-таки Леся.

Засомневалась так, на всякий случай. На следующий день спросила про отметки. Яник недоуменно протянул ей тетрадный листок. Сочинение про друга. Леся принялась читать:

«Портрет моего друга.

Сочинение.

Работа ученика 5-го «А» класса

Егорова Яна.