Техническое решение

— …надо было Агату не укрывать брезентом, а поднять в воздух.

— Что? — я так задумался о потерявшей родителей однокласснице, что пропустил мимо ушей начало очередной жалобы блондинки.

— Перестреляют нас тут, вот что! — Светка опять нервно выглянула в окно. — Так хоть с воздуха поддержка была бы…

— Да, висящий над составом боевой дрон — то, что надо, чтобы не привлекать к себе внимания, — ядовито отозвался я. Постоянное капанье на мозги раздражало, но и попросить заткнуться собеседницу я не мог: лучше уж так, чем действительно в тишине сидеть и тихо сходить с ума.

— Отлетела бы в сторону и повыше, — отмахнулась генеральская дочка, — заодно и посмотрела бы, есть за нами погоня или нет.

— Ещё лучше — засветить на радарах неопознанный летательный аппарат, особенно после того, как кто-то с воздуха разнёс вдребезги и пополам одну из самых крупных военных баз в Монголии! Всё равно что стрелку нарисовать «эй, мы тут!»

— Ты же бате втирал про невидимость для радаров, сама слышала!

— Не невидимость, а малозаметность, — педантично поправил я, — невидимость достигается комплексом мер, кроме специальной формы корпуса ещё и полётом на сверхнизких высотах, и комплексом радиоэлектронной борьбы. А ещё бесшумным режимом роторов, эффективным рассеиванием тепла двигательных систем и тем, что чёрную машину на фоне тёмного ночного неба нифига не видно, блин! И потом, выпусти мы машину в полёт, как бы назад сажали? На ходу? Так тут электрификация есть над основным ходом, если ты не заметила. А остановиться и простоять сколько нужно не выйдет — расписание…

— Да поняла я всё, не капай на мозги, а? И без того тошно, — дёрнула уголком губ Светка, в очередной раз аккуратно выглядывая наружу. — Кто-то идёт в нашу сторону от станции. Это… Соломин!

Через невыносимые пятнадцать минут наш поезд тронулся, и, набирая ход, вышел на линию в сторону восточной Сибири. Как и обещал посланник Лазурного дворца — с железнодорожниками общий язык ему удалось найти без проблем.

* * *

И опять: стук колёс, плавное покачивание вагона да долетающий шум дизелей тепловоза. Всего изменений — оставшаяся при мне Ирис и периодически ненадолго составлявший компанию кто-нибудь из взрослых. Мамедов, — большое ему спасибо! — сразу после той станции, где мы стояли, притащил коробку сухих армейских пайков, а Долгин в какой-то момент даже позволил себе прикорнуть в свободном кресле минут на сорок. Только Анна не появилась ни разу — сменить её было по-прежнему некому…

Но это что касается нашего ужавшегося до считанных квадратных метров микрокосма. А снаружи… Снаружи была Великая Империя, которую я, как сообразил только сейчас, раньше толком никогда и не видел. То есть видел — на фотографиях, в телепередачах и в видеороликах, доступных через Глобальную Сеть — но не лично. Вокруг расстилалась холмистая равнина, порой переходящая в нечто напоминающее низкие горы: трава, опять трава, изредка камень и ещё реже отдельные деревья и небольшие рощи. И попадающиеся тут и там следы присутствия человека. Не только железнодорожные столбы, светофоры, мосты и насыпи и прочие важные, но привычные инфраструктурные объекты главной логистической централи округа. Чем дальше на север забирался наш короткий состав, тем чаще попадались утопающие в зелени деревни и даже городки, а между ними то и дело мелькали поля в низинах — в какой-то момент обзаведшиеся тонкой, но густой каймой лесополос…

Наверное, нужно было использовать выпавшее свободное время как-то более продуктивно: заняться разбором изменений, накопившихся в когнитивных модулях обеих БИУС, следить за новостями через Сеть и попытаться самостоятельно разобраться, что же всё-таки происходит сейчас в стране, поспать, наконец… Но я сидел и смотрел в окно. Смотрел — и всё никак не мог насмотреться. Не могу сказать, что накатила какая-то прямо невероятная апатия, что руки опускались — нет, ничего такого. Просто… просто с каждым появившимся в поле зрения и исчезнувшим за хвостом состава приметным зданием, деревом или камнем, с каждым промелькнувшим навстречу поездом словно кто-то невидимый снимал с моей души очередной камень. Я и не заметил, как много их накопилось — этих шайтановых камней. События, что я пережил, не успев осмыслить — возвращались ко мне… и, покрываясь едва заметной патиной, превращались в воспоминания.

Вот Ирис исчезает — и появляется над двумя обезглавленными трупами с мечом в руках, вот я хватаю и тащу на руках потерявшую сознание Жаргал. Вот с рёвом турбин над самой головой проносится десантный Ми-8, оглушительно лупя вдоль улицы из штурмовых пилонных пушек. Вот я смотрю в лицо своей мёртвой учительницы истории, так до конца и не выпустившей из рук лук, а рядом со мной стоит настоящая, пусть и очень бледная и грязная, наследная имперская принцесса… Вспышка — событие, вспышка — на мгновение возвращаются все чувства и ощущения момента прошлого — и медленно гаснут, чтобы остаться со мной навсегда редкими ночными кошмарами и болезненным, но полезным опытом. Наверное, лучше бы мне в будущем постараться не ездить по этой дороге на поезде, а если выпадет — ни в коем случае не смотреть в окно. Совсем не те чувства, из-за которых хочется испытать дежавю.

Именно с этой мыслью я очнулся от своего… транса. Занятно как: в спокойной обстановке впасть в подобие медитации мне удавалось с огромным трудом и ненадолго — а тут как по учебнику вышло. Три с лишним часа! Чудеса… Зато — действительно полегчало. Состав движется, Светка развалилась в своём кресле и довольно мелодично сопит носом во сне, а Жар, похоже, последовала моему примеру. Надеюсь, ей тоже станет лучше… Я взялся за планшет, и мысленно скривился: одна мысль о чтении свежей прессы вызывала почти реальную тошноту. Вряд ли прочту там что-нибудь обнадёживающее, а вот настроение себе с гарантией испорчу. Нас не догнали, не поймали и не остановили? Хватит и этого. Лучше попробую разобраться, что сейчас происходит в «мозгах» моих подопечных — и что уже произошло. Прежде чем начать, я машинально посмотрел на привычно устроившуюся чуть поодаль Ирис… и со вздохом упихал планшет в карман. Не судьба, похоже. Придётся сначала заняться… более очевидной проблемой.

* * *

— Она что, ничего не чувствует? — с любопытством поинтересовалась Светка, едва не заставив меня выронить платок. Ш-шайтанова сталкерша — не только успела проснуться, но и подкралась так, что я ничего не услышал.

— Чувствует, но не так, — я расправил многострадальный кусок ткани, весь в тёмных разводах: по-хорошему платок стоило выкинуть, вот только другого у меня не было. — В смысле, ощущает давление на кожу — для этого там есть специальные датчики, но для БИУС это просто факт, никакой непроизвольной реакции мы не запрограммировали.

— А если муха сядет на лицо? — спросила и, представив результат, сама же скривилась блондинка. — Фу!

— Ирис — экспериментальный проект, — уже привычно ответил я, — мы не все базовые функции доделать успели, а ты про естественную мимику говоришь. Даже куда менее сложные изделия после разработки доводят годами, что говорить о человекоподобном роботе?

Я вроде бы отыскал на полотне более-менее чистый фрагмент, и, заново свернув свой инструмент, принялся аккуратно стирать с виска «цветка» очередной застывший мазок жирной грязи. Пятно успешно размазывалось по коже андроида, но оттираться упорно не желало, наводя на мысли о необходимости взять образец смеси и сохранить пробу до лучших дней: продам химикам, как особо стойкое покрытие для военной техники, и озолочусь! Тьфу, блин…

Пока я продолжал сизифов труд, моя одноклассница вышла из-за моей спины… и с задумчивым видом ткнула андроида в щёку пальцем. Попыталась ткнуть, точнее — в последний момент Ирис едва заметно отклонила и повернула голову, и движение не достигло цели. При этом БИУС умудрилась не отстраниться от моей руки. Глаза человека и замаскированные под таковые фоторецепторы машины встретились… и наша школьная «звезда» стремительно отдёрнула конечность, едва ли не отпрыгнув на шаг назад.

Я заглянул в лицо робота — лицо как лицо, давно знакомое до мельчайших подробностей, довольно миловидное, особенно если его всё-таки оттереть, — оглянулся на Светку, с чего-то решившую попрыгать. И вздохнул:

— И что это было?

— Никак не могу поверить, что она — неживая, — пожаловалась мне Мамедова, — а говоришь — недоделанная.

— Шутки человеческого восприятия, — я повернулся к подопечной и ласково провёл ладонью по голове Ирис. И не удержал очередного вздоха — прекрасные чёрные волосы, натуральные, кстати, человеческие, а не продвинутый полимер, как силиконовая кожа и мышцы под ней, — превратились в грязный колтун. Распутать то, во что превратилась когда-то туго и аккуратно заплетённая коса, будет настоящим подвигом. Причём я понятия не имею, как вообще к этому подступиться. — Наше сознание автоматически различает образы, опираясь на уже известные ему. Не нужно стопроцентное сходство — достаточно быть похожим, наш мозг сам достроит нужную, по его мнению, картинку. Выбивающиеся из нормы отличия будут списываться как не имеющие значения, пока их количество не перейдёт некоторый порог. Это как спутать в темноте или густом тумане кривое дерево или большой неровный камень с силуэтом зверя или человека.

— Как «камок» не даёт увидеть бойца в «зелёнке», пока он не пошевелится, — с умным видом покивала дочь генерала, — но я-то знаю, что она — не человек, и всё равно. Когда задумываюсь над этим — аж мороз по коже! Как вообще можно было додуматься до такой жути?

— Когда выяснилось, что в пару к летающему дрону нужен наземный модуль, габаритами и проходимостью схожий с человеком, мы не стали изобретать велосипед, а просто напрямую скопировали структуру тела, заменив лишь материалы: кости на металлокерамический композит, мышцы — на электросократимый эластин. Иначе пришлось бы разрабатывать опорно-двигательный аппарат с нуля, а это отдельная работа для лаборатории в крупном научно-исследовательском институте, причём никак не меньше, чем на несколько лет[12]. А так — природа постаралась за нас, осталось только хорошо скопировать: не только структуру, но и движения. Приложить ещё немного усилий и создать приемлемую маскировку под человека после этого было очевидным шагом…

Пятно, наконец, стало сдавать свои позиции — или я просто испачкал всё вокруг до такой степени, что цвет стал совпадать? Платок так уж точно: ткань была теперь даже темнее, чем кожа андроида. Не услышав ответной реплики, я обернулся к Светлане и обнаружил, что теперь она смотрит на меня. Этак отстранённо-задумчиво.

— На мне цветы расти начали, что ли? — первым не выдержал я слегка затянувшейся игры в гляделки.

— Скорее грибы, — серьёзно отозвалась одноклассница, — и на мне тоже. Полцарства за чистую одежду… Я вдруг поняла, что совсем тебя не знаю, Егор. В школе тебя, как и другие, считала занудным заучкой с дурацкой манерой умничать при каждом удобном случае. А оказалось, у меня буквально под боком, в соседнем классе, учился человек, с детства занимающийся передовыми военными разработками, приёмный сын бека, участвующий в создании роботов! И не случись… произошедшего — я бы ведь об этом никогда не узнала бы, скорее всего.

— Тут мы в одной лодке, — на моё лицо, против воли, выплыла ухмылка, — я о тебе тоже знал только то, что ты дочка генерала — местной шишки на ровном месте, любительница побыть в центре внимания, задавака и в-каждой-бочке-затычка. И никогда бы не узнал, что ты первая среди сверстников в Пути Воина, действительно заслуживаешь быть в центре внимания и вообще надёжный боевой товарищ.

— Пфф! — девчонка фыркнула, но не обиженно, а весело и одобрительно. — Да, я такая.

— Мы все такие, — мягко поправил я её, указывая рукой на прислушивающуюся со своего места к нашему разговору Джимбинову, — помнишь, как Жаргал нас вытащила из подземелья? А до этого она спасла тебя и Анну: указала, куда идти в Ундерхаане — и мы вышли точно к месту, где на наших глазах подбили вездеход. Минутой раньше, минутой позже — и всё, даже Ирис не успела бы вмешаться. Скажи, ожидала ты такого от своей скромной и тихой подруги?

Я наблюдал за жрицей, потому заметил, как она вздрогнула. Её взгляд, ранее безучастно-отстранённый, теперь стал куда более осмысленным. Правильно ли было пытаться достать соратницу из своеобразного кокона самоотрешения, которым она отгородилась от реальности? Не знаю. Но… Я пообещал тогда, в степи, что не только вернусь за ней, но вытащу её. И — вот ведь незадача какая — как назло, ни одного психолога, специализирующегося по проблемам подростков, в одночасье потерявших всё, рядом никак не находилось. М-мать…

— Жаргал, — Мамедова аж «зависла», обдумывая мои последние слова, после чего тоже повернулась к однокласснице и очень серьёзно проговорила, — извини, я должна была сказать тебе это много раньше. Спасибо.

Несколько долгих секунд девушки просто смотрели друг на друга, потом Жар немного неуверенно, но кивнула. Есть контакт.

— Егор, тебя я тоже благодарю.

— Честно говоря, тут больше заслуга «цветка», чем моя, — под пристальным вниманием блондинки мне стало немного не по себе.

— И тебе спасибо, Ирис, — послушно поблагодарила генеральская дочка андроида.

— Пожалуйста, — неожиданно для меня отреагировала до того молчавшая подопечная. «Подумала», и добавила, окончательно меня добив:

— Обращайся ещё.

7

Момент, когда наш поезд пересёк границу между округами, я пропустил. Не удивительно — не только пейзаж за окном и не думал меняться, но даже названия станций и населённых пунктов никак не указывали, что вокруг уже не Монголия, а Восточная Сибирь. Нарасун, Дульдурга, Амитхаша, Могойтуй… В Могойтуе наш состав остановился в следующий раз. Ненадолго, всего на пятнадцать минут, и в этот раз осадное положение не объявлялось: выйти из вагона нам, подросткам, опять не разрешили, но и сидеть под окнами с автоматами на боевом взводе не пришлось. Уже хорошо.

Дальше — снова в путь. То ли рельсовое полотно здесь стало лучше, то ли принцесса решила выжать из «трофейной» техники всё возможное, но теперь она разогнала локомотив до семидесяти километров в час, временами выжимая на прямых участках до сотни. За информацию о скорости нужно сказать спасибо Агате: БИУС вертолёта всё-таки построила себе из скачанных доступных через сеть карт, свою собственную, интерактивную. Теперь она, Ирис — ну и я тоже, разумеется, — по ней отслеживали наши перемещения, включая названия пройденных населённых пунктов и станций. Знаю, знаю: не бог весть какое достижение — «изобрести» спутниковый навигатор: в моём планшете в комплекте программного обеспечения даже была соответствующая армейская программа… Без карт. То есть не совсем без карт: у меня были прорисованы город Ундерхаан, его окрестности, местность вокруг «Каменного цветка» и некоторые зоны дальше в степи — там, где были наши полигоны. Предполагалось, что при испытаниях наземный и воздушный модули должны адекватно работать и на неразведанной местности — а оператор сможет оценить получившийся результат… Н-да. К слову, в СВП-«автобусе» был полноценный навигатор, гражданский правда. Вот только когда мы бросили транспорт — никому в голову не пришло его снять…

Через сорок минут поезд встал опять, теперь уже в местечке с интригующим и не совсем благозвучным именем Кайдалово. Станция оказалась больше, чем две предыдущие, где были остановки: бесконечные пути, забитые грузовыми вагонами и цистернами что слева, что справа — даже зданий не видно. Распоряжения были те же: не высовываться и ждать. Прошло пятнадцать минут, двадцать, тридцать — мы всё так же стояли на одном из боковых путей станции. Через сорок пять минут я уже прикидывал, как прокрутить запись прослушки телефона, не покидая салон. Не понадобилось.

— Переодевайтесь. Живо! — Мамедов, не утруждая себя приветствиями, вломился в салон на манер медведя, с ходу вывалил прямо на пол кучу пакетов: под толстой прозрачной пластиковой плёнкой зеленел армейский камуфляж. Впрочем, одну из упаковок он немедленно подхватил опять и с размаху впечатал мне в грудь, едва не свалив с ног. — А ты — на выход!

Отец Светки явно был не в духе, чего не особенно скрывал. Идиота кусок! Я так и видел, как на внутреннем мониторе БИУС его фигура приобретает мигающую жёлтым обводку: агрессивные действия против оператора до того условно-союзным субъектом. Как ни странно, программам управления «цветка» различия между тренировкой и боем объяснить в своё время удалось — и то, без регулярных эксцессов не обходилось, вроде приснопамятной игры в снежки[13]. Но сейчас-то была вовсе не тренировка, а под руками у андроида — и автомат, и меч! Впрочем, Ирис и голыми руками убить может: разведывательно-диверсионная боевая машина, всё-таки, хоть и выглядит, как красивая девушка.

— Ирис, смена одежды — и выдвигайся за мной, — приказал я, стараясь, чтобы голос прозвучал ровно и уверенно, прежде чем выполнить команду генерала. Слава богу, пронесло — я успел заметить, как подопечная, не сходя с места, скидывает пояс с перевязью меча и стягивает с себя халат. Самостоятельное переодевание — тоже не самая простая процедура для человекоподобного робота. До апгрейда аналитического модуля я бы предпочёл проконтролировать процесс, но теперь был уверен, что «цветок» справится — в крайнем случае, подсмотрит за спутницами, либо в Сети видео или инструкцию там найдёт. Кстати, ничего смешного: выполнить армейский норматив «обмундирование по тревоге» без обучения не так-то просто…

…Первое, что я почувствовал, выпрыгнув из поезда — характерный запах свежей краски. Почти сразу же заметил Анну с банкой и кистью, споро обрабатывающую борт платформы, на которой стояла Агата. Правда, прежде, чем я успел осмыслить увиденное, меня на «путь истинный» вернул всё тот же голос:

— Шевелись давай, и проследи, чтобы обувь все сменили, — физиономист из меня тот ещё, но показалось, что Кариму очень хотелось меня пнуть. Сдержался — вместо этого «ласковый» пинок достался ещё одному плёночному пакету с армейскими ботинками, лежащему подле вагона. Сам Мамедов подхватил второй набор маляра — видно, пахло как раз от него, и в одно движение поднырнул под сцепку между вагонами. Твою мать…

Будь я менее грязным — пожалуй, мог бы стормозить. Однако, стоило скинуть халат — и я немедленно почувствовал, какой грязной, потной и истрепавшейся была тряпка, прикрывающая мои плечи. Ш-шайтан! Стеснительность? Нет, не слышал: трусы отправились в общую кучу, которую теперь можно было только сжечь. А-а, ка-айф! Ощущения чистой (!) ткани на коже, оказывается, могут подарить настоящее блаженство! Ещё бы помыться сначала…

— О, ботиночки! — Светка сверзилась мне едва ли не на голову (а потому, что мозгов не хватило сделать шаг в сторону от двери), когда я застёгивал молнию на «рубашке». Блондинка вытащила первую попавшуюся пару и начала натягивать вложенные в голенища носки. Одну пару поверх второй. Видимо, моё молчание было уж очень красноречивым — Мамедова почувствовала и «расшифровала» его спиной:

— Никогда не видел «резервки», что ли? — оглянулась она на меня, — ну, вещи со склада мобильного резерва… Не? Ха! Скажи спасибо, что поменять фонд успели — а то осваивал бы кирзачи с портянками! Там вообще два размера: маленький и большой.

Похоже, Ирис действительно скачала инструкцию или нашла наставления — по крайней мере, я оказался последним, кто справился с обувью. Шнуровка вкупе с толстыми носками позволяла вполне удобно подогнать ботинки по ноге — однако, это оказалось не совсем тривиальной процедурой, пришлось внимательно смотреть за другими. Самое смешное, что даже Жаргал оказалась быстрее меня: генеральская дочка, пару секунд понаблюдав за не вполне оправившийся одноклассницей, не чинясь, помогла.

— Утки беременные! — то ли Мамедов был Мастером Пути Маляра, то ли что, а скорее всего — что-то заставило его оторваться от процесса покраски. Появился он так же, как и уходил — из-под сцепки, и за словом в карман не полез: — Какого… оружие в вагоне? И где головные уборы?

Тут генерал осёкся и слегка сбавил тон: в отличие от остальных, «цветок» не только не забыла натянуть форменную камуфляжную кепку, но и закинула за плечо «собаку». Даже меч на поясе смотрелся вполне органично.

— Что застыли? Оружие и личные вещи из вагона! Быстро, быстро! Личное оружие разобрать, привести себя в порядок. Волосы убрать под кепи[14]. Берите пример с… — военный замешкался, и моя подопечная подсказала:

— Моя фамилия — Цецег[15].

— При обращении к старшему по званию надо говорить «разрешите обратиться», — фыркнула Светка, пока её родитель справлялся с лёгким шоком. Как я вдруг сообразил, при нём Ирис в основном тихо сидела в углу и молчала, отчего Карим Ашотович, узнавший о природе андроида, видимо стал считать её чем-то средним между самоходной турелью и манекеном. А зря.

— Я не состою на действительной военной службе, — с некоторым, как мне показалось, достоинством отозвалась БИУС: вроде бы всё та же ровная интонация, но…

— Можешь считать — ты уже на ней, — пользуясь молчанием отца, сообщила окончательно развеселившаяся Светлана, поправляя ремень своего автомата и картинно «становясь в строй» рядом с андроидом.

— Для этого я должна пройти войсковые испытания в ходе военной приёмки, — совершенно логично возразила ей Ирис.

— Прекратить гвалт, — вроде бы негромко скомандовал Мамедов совершенно спокойным голосом. Однако его дочь осеклась, так и не произнеся очередную остроумную фразу, а я чисто на рефлексах вытянулся рядом с девушками по стойке смирно. Не уверен, что получилось как надо, но постараться — постарался.

— Сейчас выдвигаетесь к платформе с вертолётом, и заступаете на караул, — генерал говорил всё тем же тоном, но его слова, казалось, огненными буквами пропечатываются в мозгу. — Вопросы… зададите потом. Вперёд.

* * *

Нести охранение железнодорожной платформы с Агатой оказалось достаточно просто, хоть и не особо комфортно: серая от усталости Анна и не самый бодрый, как я только теперь заметил, генерал расставили нас по углам воняющего краской прямоугольника… и всё. Пока мы изображали рядовых, Рюрикова-Хэ Мин нанесла на борта платформы новые опознавательные знаки — видно не было, но догадаться, что она делает с кистью белого цвета, труда не составило. Кстати говоря, рисовала шестая наследница престола чётко, быстро и без трафарета — любой принтер обзавидовался бы. Потом они с Мамедовым быстро отцепили платформу от остального состава — как раз вовремя, потому что подошёл маневровый тепловоз. С нашего места его не было видно, но гудок, шум двигателя и последующие события всё сказали сами за себя. Лязгнув напоследок сцепками, наш штабной вагон вместе с тепловозами и цистерной медленно укатился куда-то в переплетение путей станции. Зато остался вернувшийся, тоже переодевшись в камуфляж без знаков различия, Соломин. Чуть позже такой же станционный тепловоз (или даже тот же?), подцепил и нашу платформу — и куда-то потащил.

Изображать из себя кремлёвских гвардейцев не требовалось, но попытку Светки подступиться с расспросами её отец жёстко пресёк. Стоять, молчать, смотреть в оба — и не выделываться! День давно перевалил за полдень, изображать караул на солнце было, мягко скажем, не прохладно — но оставалось только терпеть, да ловить изредка долетающие сквозь шум дизеля локомотива реплики из разговора между принцессой и генералом, тоже не особо информативные. Имперский Аудитор, к слову, сразу поднялся в кабину тепловоза — контролировать местного машиниста, надо полагать.

Сколько нас катали по стрелкам и тупикам — сказать затрудняюсь. Похоже, что не так уж долго. В конце концов, платформу с громким лязгом присоединили к хвосту грузового состава. Впрочем, для нас ничего не изменилось, пока тот же тепловоз не притащил грузовой вагон.

— Можете спускаться, — Соломин махнул рукой.

В дощатом вагоне с боковой дверцей-«воротами» изнутри было горячо, как в бане — но там можно было сесть. И пофиг, что на пустой ящик из-под чего-то — их в достатке оказалось на пыльном и грязном полу.

— Где Долгин? — первым делом вцепился в «лазурного» Светкин отец.

— Где-где… — Дмитрий на удивление противно ухмыльнулся, но ответил вежливо и корректно, — с удовольствием оставил бы нашего уважаемого попутчика здесь, но тешить себя пустыми надеждами не нужно. Этот… следователь не отстанет. Зато и хвост за собой не приведёт — профессионал же.

— Ты тоже… профессионал, — с непонятной интонацией, но определённо неприязненно отозвался Карим.

— Работа такая, — пожал плечами императорский вассал.

— Да, работа… — градус негатива только увеличился, — толкать на преступления граждан.

— Исполнять Волю Императора — не преступление, а патриотизм. Хотя, как ни прискорбно, теперь у офицеров армии и полиции такие воззрения всё больше не в чести… — смотря в сторону, всё тем же легким тоном проговорил служащий Лазурного Дворца.

— Честь офицера — служить Родине и умереть за Родину! — в голосе Мамедова лязгнула сталь, — а открыть склад резерва армии по первой просьбе непонятно кому — предательство Родины!

— Склад предназначен для использования в чрезвычайных ситуациях, — наконец обернулся к собеседнику Долгин, — а долг службы Великой Империи — у каждого свой. Кроме того, разве я действовал не по уставу? Старший офицер, целый генерал! — присутствовал на вскрытии склада: всё как полагается.

Похоже, военному было что ответить — но тут взгляд отца Светланы случайно упал на привалившуюся к дощатой стенке и в таком положении уснувшую Анну, и Карим сдержался.

* * *

Следователь забрался в вагон буквально за пять минут до отправления поезда. Причём с таким лицом, что Мамедов, переглянувшись с Соломиным, спросил:

— Проблемы?

— Вот, полюбуйтесь, — вместо ответа казак протянул попутчикам толстую кипу газет. Для меня ракурс был удачный, так что я без труда разглядел, как генерал вынул из кучи «Военное обозрение», а Имперский Аудитор — «Пекин», причём в иероглифической версии. До того крепко спящая принцесса тоже решила поучаствовать, а следом, потянувшись за остальными, сунулась Светка. Правда, дочке Мамедова не повезло: отец на неё так зыркнул, что та молча юркнула на своё место.

— И что? — служащий Лазурного Дворца явно умел очень быстро читать и знал не только ханьское наречие: толстый столичный ежедневник сменила знакомая мне газета «Монголын унэн»[16]. — Не вижу ничего тревожного…

— Не просто «ничего тревожного» — вообще ничего! — перебил Василь собеседника, — сорваны самые масштабные учения года, нанесён огромный материальный ущерб, есть жертвы. И что пишут? «Есть сведения, что внезапная проверка боеготовности войск ВИ прошла не по намеченному плану» — и это на третьей странице. Я уже не говорю про пожары и убийства в Ундерхаане — как будто такого города в Империи нет вообще!

— Правду заговорщикам скрыть всё равно не удастся, — подняла взгляд от страниц своей газеты Анна, — но они будут замалчивать ситуацию столь долго, сколько смогут. Очевидно, имеют основания полагать, что время работает на них…

— Это ещё не всё, — жестом прервав наследницу престола, опять заговорил петроградский полицейский, — нас не ищут. Ни по гражданским каналам через полицию, ни по военным. Вообще никак.

— Это точно? Ошибки быть не может? — резко подалась вперёд принцесса.

— Точнее не бывает.

— Это же хорошо, разве нет? — поскольку взрослые замолчали и, похоже, продолжать разговор не планировали, со своего места подала голос Светка.

— Нет, — лицо Анны теперь напоминало лицо Долгина. — Это значит, что по мнению «партии мира», что бы мы не сделали, включая бежавших из плена генерала и следователя из Петрограда — на итог их действий это уже не повлияет. Похоже, всё, что мы уже сделали, всё — оказалось напрасным.

Пол под ногами дрогнул, межвагонные сцепки отозвались дружным лязгом — и товарный состав медленно тронулся в путь. Вот только никакого облегчения это не вызвало — бежали мы, оказывается, лишь от собственной тени. Твою ж ма-ать…

8

В город Чита мы въехали уже вечером. Солнце почти докатилось до линии горизонта, расчертило городской пейзаж и окрестности оранжевыми полосами и длиннющими сизыми тенями. Кварталы старых домов и новостроек, устроившиеся в уютной долине у озера между уже ставших привычными поросших травой возвышенностей, казалось, довольно щурятся, умиротворённо всматриваясь в закат… Вот бы ещё увидеть эту картину не через оставленную для вентиляции щель в створках ворот товарного вагона, и в обстоятельствах, непохожих на наши — вообще замечательно бы было!

Пока поезд не слишком шустро тащился теперь уже по Транссибу от станции Кайдалово до вокзала Читы, взрослая часть нашей группы не сидела в мрачном замкнутом молчании. Все известные факты оказались обговорены не менее, чем по три раза, а собеседники постепенно выбили друг из друга некоторые интересные подробности — мне оставалось только слушать и запоминать. Так, например, оказалось, что, пока наш агент Лазурного Дворца налаживал контакты с местными резидентами на железной дороге и вскрывал склад армейского резерва, не менее бравый казак сумел выйти на связь с управлением полиции Петрограда. И успел не только отстучать сведения о важных свидетелях и технических средствах своему руководству — но и получить доступ к служебным файлам и информационным подборкам. Именно так следователь выяснил, что никаких ориентировок на задержание группы или отдельных лиц, в неё входящих, не поступало, причём не только по линии правоохранительных органов, но и по военной тоже. Похоже, у военной прокуратуры и столичного спецотдела были прямые подвязки на почве регулярно пересекающихся интересов — ещё одно «приятное» открытие для Карима Мамедова.

Впрочем, у отца Светланы были поводы для плохого настроения гораздо серьёзнее завербованных императорской спецслужбой интендантов на складе резерва. Оставшаяся на Полигоне сводная войсковая группа оказалась, в итоге, там же просто брошенной. Нет, какое-то количество строительной и ремонтной техники у военных в распоряжении осталось — в составе развёрнутых инженерных рот, но её явно было недостаточно для тушения складов ГСМ и, особенно, боеприпасов. И это если не вспоминать об основательно разрушенной авиатранспортной инфраструктуре Ундерхаана — как и в России моего старого мира, именно армия оперативно устраняла критические разрушения столь важных гражданских объектов. Тем более, если по поводу произошедшего на Полигоне ещё можно было решением верхушки Министерства Обороны засекретить масштаб разрушений и бедствий, то гражданские власти Монголии просто не имели права молчать о своём районном центре. И уж тем более ничего не делать. Однако, создавалось впечатление, что город, где я учился, внезапно кто-то стёр из нашей реальности: про него в СМИ вообще не было ни слова.

Разумеется, одними газетами мы не обошлись — Ирис вновь пришлось поработать поисковой машиной, разыскивая информацию через Глобальную Сеть. Сначала информацию в электронных изданиях, а потом уже просто любую общедоступную на заданную тему. Вотще. Глухо. И это было настолько… неправильно, что даже Долгин терялся в догадках. Где уж тут наслаждаться закатом. Одно хорошо: непонятная, но определённо очень серьёзная проблема заставила-таки наших взрослых перестать собачиться между собой, и даже действовать сообща.

— Сидите тут и не высовывайтесь, пока мы не вернёмся… Или, по крайней мере, никуда в одиночку не отходите, — проинструктировал нас Карим Ашотович. Дополнение было в тему, поскольку здесь, в отличие от удобного штабного салона, туалетов предусмотрено не было.