Помоги проекту - поделись книгой:
Таким образом, с момента подписания Тимошенко директивы № 16 (23.15 4 июля) и до начала наступления мехкорпусов 20-й армии прошло чуть более 30 часов — не слишком много времени для подготовки контрудара. А учитывая, что 5-й мехкорпус вступал в бой практически «с колес» то, пожалуй, слишком мало.
Прежде чем перейти к рассмотрению боевых действий танковых частей 20-й армии, посмотрим, какие силы для этого привлекались в окончательном варианте.
Как следует из таблицы боевого состава 5-го мехкорпуса, к началу контрудара он насчитывал без малого 1000 танков, а если же отбросить танкетки, тягачи и неисправные машины 109-й дивизии — 886 штук. Еще некоторое число машин 13 и 17-й дивизий находились к началу боев в ремонте или выполняли задачи по охране тылов, но даже за их вычетом в контрударе должно было принять участие до восьми с половиной сотен танков.
Несколько иная ситуация была с 7-м мех-корпусом. Перед началом боевых действий он получил на пополнение, помимо КВ и Т-34, 16 машин Т-26 и 7 XT. Эти танки включили в состав 18-й танковой дивизии. Кстати последняя, помимо всего прочего, имела некоторое количество экранированных танков Т-26 и XT. Их дополнительное бронирование было произведено еще в ходе советско-финляндской войны и часть таких машин поступила на вооружение 39-й танковой бригады, на базе которой формировалась 18-я танковая дивизия. О таких машинах в докладе штаба 7-го мехкорпуса по итогам боев говорится следующее:
«Опыт показывает, что в экранированных танках следует иметь нижний люк для выхода».
Такое суждение было связано с тем, что при экранировке люк механика-водителя аннулировался (закрывался броневым листом), в результате экипажу приходилось покидать машину только через башенные люки.
Помимо пополнения, из 7-го мехкорпуса «изъяли» некоторое количество танков. Так, из 14-й дивизии было передано 20 БТ-7 (14 — «для обороны Витебска» в распоряжение коменданта города подполковника Ушакова, 1 — для «подавления десанта в д. Маркоты», 3 — по письменному распоряжению генерал-майора Покровского «убыли в неизвестном направлении», 2 — взяты со СПАМа командирами других частей), 2 Т-34 (в распоряжение заместителя командующего Западным фронтом генерал-майора Борзикова) и 4 КВ (3 — для обороны Витебска, 1 — взят со СПАМа командиром другой части), а из 18-й — 41 Т-26 (36 153-й стрелковой дивизии и 5 69-му стрелковому корпусу). Кроме того, некоторое количество танков находилось в ремонте, занимались охраной тыла или сопровождением транспортных колонн — например, только в 28-м танковом полку 14-й дивизии были неисправны и выполняли другие задачи 30 машин. По подсчетам автора, к началу контрудара в 7-м мехкорпусе имелось около 480 боеготовых танков. Таким образом, в двух механизированных корпусах 20-й армии к началу наступления числилось не менее 1300 боеготовых танков всех типов. Еще до 120 танков числилось в 1-й моторизованной дивизии с приданным ей 115-м танковым полком (об этом будет сказано ниже). В результате можно сказать, что к контрудару в полосе 20-й армии привлекалось 1400–1500 танков, из которых не менее 130 Т-34 и КВ.
«ПОСЛЕДНИЙ ПАРАД»
Действия 20-й армии в районе Сенно — Лепель в начале июля 1941 года являлись последней крупной наступательной операцией Красной Армии, в которой участвовали механизированные корпуса довоенного формирования. Вообще говоря, контрудар 20-й армии Западного фронта в районе Сенно — Лепель вылился в четыре самостоятельных частных операции разных масштабов, которые между собой практически не были связаны. То есть, вместо удара кулаком противника били четырьмя растопыренными пальцами: 14-я танковая дивизия на рубеже Черногостицы, 18-я дивизия в районе Сенно, 5-й мех-корпус в направлении на Лепель и 1-я моторизованная дивизия со 115-м танковым полком вдоль автострады Москва — Минск. При этом взаимодействие этих соединений между собой практически отсутствовало.
Рассматривать действия наших будем с севера на юг, начиная с 7-го мехкорпуса.
В 2.00 5 июля 1941 года в штаб корпуса прибыл представитель штаба 20-й армии полковник Ворожейкин и передал устный приказ командарма Курочкина:
«7 мк к 6.00 сосредоточиться в районе Поддубе, Вороны, Хотемля, Королево, откуда перейти в наступление на Витебск, Лепель с задачей к исходу дня 5 июля выйти в район Камень, Ушачи, Лепель». Слева должен был наступать 5-й механизированный корпус, граница между корпусами устанавливалась по линии Богушевское, Сенно, Лепель, все пункты для 5-го мехкорпуса.
Если посмотреть на карту, то хорошо видно, что для наступления корпуса Виноградова выделялась полоса шириной около 65 километров между рекой Западная Двина и озером Сенно. При этом большая часть данного фронта пересекалась озерами (Сарро, Липно, Сосно, Ольшанка и другие), сильно вытянутыми с севера на юг и имевшими сильно заболоченные берега. Имелся участок около 10,5 километров между Западной Двиной и озером Островенское, где проходило шоссе Витебск — Бешенковичи, но с севера на юг здесь протекала речка Черногостица с крутыми и заболоченными берегами. Еще один не пересеченный озерами участок размещался южнее Липно (около 25 километров). Однако здесь практически отсутствовали дороги с востока на запад, а район был сильно пересеченный, с большим количеством речушек и болот.
Исходя их такой ситуации, командир 7-го мехкорпуса генерал-майор Виноградов передал представителю 20-й армии полковнику Ворожейкину следующие соображения для доклада командарму Курочкину:
«Предстоящий район действий 7 МК изобилует реками и водными преградами, узкими межозерными пространствами, пересекающими поперек нарезанную границами полосу наступления мехкорпуса.
Также наличие только одной дороги (шоссе на Бешенковичи) и наличие крайне недостаточных средств, для наведения переправ, заставляет меня просить снизить направление удара к югу с целью миновать поперечные водные преграды.
Необходимость мощного бронированного удара также требует локтевого взаимодействия с 5 МК, т. е. снижение направления удара 7 МК к югу».
Скорее всего, говоря о снижении направления удара к югу, Виноградов имел ввиду задействовать для своего корпуса шоссе Богушевское — Сенно, так как это направление на начальном этапе операции 5-м мехкорпусом не использовалось. От Сенно части 7-го механизированного корпуса могли двигаться на Чашники, Камень и далее на Лепель.
Лично прибыть для доклада в штаб армии командир генерал-майор Виноградов не мог, так как требовалось в срочном порядке подготовить дивизии к наступлению, а расстояние между штабами составляло более 100 километров (в один конец). При тамошних дорогах и средствах передвижения требовалось не менее трех часов, а туда и обратно не менее восьми. Кроме того, Виноградов просил прикрыть действия мехкорпуса с воздуха, так как к этому времени он уже «находился под сильным воздействием авиации противника».
Полковник Ворожейкин сообщил генерал-майору Виноградову, что приказ командующего 20-й армией требует неукоснительного исполнения, но обещал доложить соображения командира 7-го мехкорпуса Курочкину и немедленно сообщить о том, если «последуют по этому поводу какие-либо распоряжения». Но, как следует из документов штаба 7-го мехкорпуса «никаких указаний или изменений получено не было».
Кстати, нет ничего удивительного в том, что комкор Виноградов выступил с идеей сдвинуть наступление на юг, используя для действий своих частей шоссе Богушевское — Сенно. Как уже говорилось выше, Виноградов имел опыт командования стрелковым корпусом в ходе советско-финляндской войны. Боевые действия в Карелии наглядно показали, насколько важно иметь несколько маршрутов для наступления частей, а не скучивать соединения вдоль одной дороги (напомним, что по плану штаба 20-й армии в полосе 7-го мехкорпуса имелось только одно шоссе Витебск — Бешенковичи). Будучи на советско-финляндском фронте Виноградов имел перед глазами трагический пример разгрома финнами (причем меньшими силами) 44-й стрелковой дивизии и некоторых других частей 9-й армии. Так что нет ничего удивительного в том, что командир 7-го мехкорпуса выступил с инициативой об изменении направления наступления. Кстати, начальник штаба 7-го мехкорпуса полковник М. Малинин также являлся участником советско-финляндской войны — он был начальником оперативного отдела штаба 9-й армии, той же, в которой служил и Виноградов. Так что не исключено, что решение принималось и разрабатывалось ими совместно.
В 3.00 5 июля 1941 года командир 7-го мехкорпуса генерал-майор Виноградов вызвал к себе командиров дивизий и отдал следующий приказ: 14-я танковая дивизия наступает на Бешенковичи, Камень (вдоль шоссе Витебск — Бешенковичи) с последующим выходом в район Ушачи, Судиловичи; 18-я дивизия должна была наступать на Тепляки, Боброво, выйти на рубеж Великое Село, Сенно и в дальнейшем наступать на Камень, Лепель.
Получив в ночь с 4 на 5 июля приказ о выходе в исходный район, с последующим нанесением контрудара в направлении на Бешенковичи, Камень, 14-я танковая дивизия начала выдвижение двумя колоннами. Правой, в составе штаба, 27-го танкового и 14-го гаубичного (без одной батареи) полков, батальона связи и разведбата, шедшей по шоссе Витебск — Бешенковичи, руководил комдив полковник И. Васильев и левой, двигавшейся по проселку (28-й танковый полк с батареей 14-го гаубичного артполка), командовал командир 28-го танкового полка полковник Белов. Во втором эшелоне за правой колонной двигались дивизионные тылы.
Марш к Черногостице велся днем «под воздействием авиации противника», при этом советские самолеты в воздухе не появлялись. Примерно в 15 километрах западнее Витебска движение правой колонны застопорилось из-за разминирования подготовленных к взрыву мостов. 27-й танковый полк вышел в район северо-восточнее Черногостицы к исходу дня, где приступил к дозаправке и приведению машин в порядок — всего за 5 июля танки полка прошли более 150 километров.
С движением левой колонны также не все было благополучно — танки, направленные в объезд саперами 153-й стрелковой дивизии, попали на свои же собственные мины. В результате три БТ-7 оказались выведенными из строя, при этом два из них пришлось направить на СПАМ. Для того чтобы миновать минное поле, установленное советской пехотой, левой колонне пришлось изменить маршрут и выйти на шоссе. В результате этих задержек 27-й танковый полк уже в темноте 5 июля сосредоточился в лесу юго-западнее местечка Островно, пройдя за день более 170 километров. Батальон тяжелых танков полка в это время еще находился в пути. В тот же день из состава полка был изъят 3-й батальон (40 БТ-7), переданный в резерв командира корпуса.
Кстати сказать, 14-я танковая дивизия к началу боев обзавелась своими тактическими обозначениями. Так, 3 июля 1941 года помощник командира дивизии по тех-части полковник Кульчицкий разослал командирам частей следующий документ: «Согласно ранее отданных распоряжений закончить нанесение установленных знаков (ромбы с цифрами) на все машины, включая боевые, к исходу дня 4 июля 1941 года.
На передние части транспортных машин наносить белую полосу на облицовке радиатора шириной 5 см и длиной 25 см.
На боевые машины нанести такие же полосы на левой стороне, на самом краю подбашенной коробки. Полосу нанести вертикально.
Приготовить краску для нанесения знаков, которые будут указаны корпусом, на верхнюю часть машин».
Автору не удалось найти первоначального распоряжения с подробным описанием эмблемы. Однако существует некоторое количество фотографий подбитых танков 7-го мехкорпуса, на которых хорошо виден белый ромб (на кормовом листе БТ-7, заднем листе подбашенной коробки ХТ-26 и заднем листе башни КВ-2) с цифрами 4 или 5 внутри. Судя по типажу машин, 4 — это 27-й танковый полк, а 5 — соответственно 28-й. Возможно, что цифры 1, 2 и 3 могли использоваться для управления дивизии, мотострелкового и артиллерийского полков. Однако фотографий ромбов с таким цифрами автору не попадалось. Тем не менее, можно однозначно утверждать, что известные обозначения с 4 и 5 — это эмблемы танковых полков.
Пока части 14-й дивизии выдвигались к Черногостице, впереди действовал разведбат под командованием капитана Белякова. В 12.00 он получил задачу «становит наличие противника в Бешенковичи, его силы, состав; есть ли противник Каменка, Лепель». Капитан Беляков сформировал разведгруппу в составе 10 БТ-7, 3 БА-10 и взвода мотопехоты, которую возглавил лично. В 18.00 головной дозор группы (3 БТ-7) подошел к реке Черногостица, выяснив, что мосты через нее взорваны. Одновременно боковой дозор из трех БТ-7 южнее шоссе Витебск — Бешенковичи подошел к деревне Соржица (у озера Сарро), форсировал реку и двинулся на север. Примерно в 18.30 боковой и головной дозоры (последний форсировал Черногостицу у взорванного моста), а в 20.00 основные силы разведгруппы (переправились у деревни Паваны) вступили в бой с немцами на западном берегу у Задорожье, Лихачи и юго-западнее деревни Черногостье. Потеряв 4 человека убитыми, 2 ранеными и 4 БТ-7 (2 сгорело, 2 эвакуировано) разведгруппа отошла на восточный берег Черногостицы.
В своем докладе командир разведбата капитан Беляков сообщил в штаб дивизии, что «западный берег р. Черногостица и далее к югу междуозерные пространства были заняты обороняющимися частями противника, и на этом рубеже противник имел противотанковые орудия, значительное количество артиллерии танки, частично врытые в землю». Кроме того выяснилось, что болотистое русло реки без предварительной подготовки проходов проходимо только для тяжелых и средних танков. Помимо этого саперы стрелковой дивизии совместно с местным населением «с целью создания полосы препятствий перед передним краем оборонительной полосы взорвали мосты через реки и… на фронте Черногостье и оз. (Сарро) создали различные инженерные препятствия», а также провели эскарпирование восточного берега Черногостицы и его минирование.
В 2.00 6 июля инженерная разведка 27-го танкового полка приступила к рекогносцировке возможных переправ через Черногостицу в районе шоссе Витебск — Бешенковичи. При этом выяснилось, что переправ можно подготовить не более четырех.
28-й танковый полк в 4.00 6 июля получил приказ — выдвинуться к деревне Дубровно на восточном берегу Черногостицы (недалеко от озера Островенское) и в 8.00 «атаковать в направлении Черногостица — Бешенковичи, ударом из-за левого фланга развивать успех 27-го танкового полка». Танкистов здесь должен был поддерживать батальон 14-го мотострелкового полка и 3-я батарея 14-го гаубичного артполка. Кстати сказать, расстояние между крайними флангами 27 и 28-го танковых полков имелся 6-километровый разрыв, занятый отдельными подразделениями мотострелков 14-й дивизии.
В 7.00 6 июля по распоряжению командира 14-й танковой дивизии отряд под командованием командира 27-го танкового полка (2-й батальон 14-го мотострелкового полка при поддержке танков и 14-го гаубичного артполка) «вел боевую разведку на западном берегу р. Черногостица» в районе шоссе Витебск — Бешенковичи. Из-за отсутствия подготовленных переправ для танков и сильного артогня противника, разведка успеха не имела и отошла на исходные позиции. В ходе боя были потеряны шесть танков КВ-2-2 уничтожены немцами (экипаж одного КВ-2 командира батальона Героя Советского Союза капитана г. Хараборкина[1], сгорел вместе с танком, экипаж второго лейтенанта Журавлева пропал без вести), 2 застряли и были расстреляны противником и 2 с повреждениями ходовой части были эвакуированы на СПАМ. При этом приданный танкистам 2-й батальон 14-го мотострелкового полка дважды пытался форсировать реку, но, попав под сильный огонь противника, отходил в исходное положение.
Наступление затруднялось отсутствием артподготовки, так как 14-й гаубичный артполк выдвинулся на позиции ближе к полудню. Стало ясно, что без подготовки переправ и организации поддержки артиллерии форсировать Черногостицу вряд ли возможно.
Что касается 28-го полка, то его боевые машины выдвинулись к Черногостице у деревни Дубровино только к 10.20. К этому времени атака уже была перенесена с 8.00 на 15.00. Командир приданного танкистам батальона 14-го мотострелкового полка, «не имея карты, а только запись населенных пунктов… был направлен в район исходных позиций у Дуброва, куда прибыл с опозданием к 13.00». К этому времени штаб полка установил связь со штабом 14-й танковой дивизии и полком 153-й стрелковой дивизии.
Проведенной рекогносцировкой было установлено, что бродов и переправ через Черногостицу нет, «имевшийся мост у истока реки из озера Островенское был накануне подорван саперами 153 сд, а также и плотина у озера». В результате разрушения плотины вода в реке поднялась почти на 1,5 метра. Ситуация усугублялась тем, что берега Черногостицы в районе Дубровино были накануне заминированы.
Высланная саперная рота 28-го танкового полка начала в спешном порядке снимать мины и пыталась восстановить переправы. Одновременно командир приданного 1-го мотострелкового батальона 14-го мотополка приказал подготовить надувные лодки для форсирования преграды.
В 14.15 прибыл делегат из штаба дивизии с приказом о переносе атаки на 19.00. Однако и к этому времени переправу восстановить не удалось. Несмотря на это, в 19.05 в атаку пошел мотострелковый батальон, который быстро переправился через Черногостицу на надувных лодках и занял плацдарм на западном берегу. Вслед за пехотой двинулся 1-й батальон (тяжелые танки) — 7 КВ-2. Машины сумели переправиться без потерь. А вот БТ-7 форсировать Черногостицу не смогли — при глубине в 1,5 метра и заболоченных берегах ни один танк не сумел переправиться, несколько машин застряло и их пришлось эвакуировать.
В это время командир 28-го полка получил от начальника штаба дивизии распоряжение:
«Атака майора Романовского (командир 27-го танкового полка. — Прим автора) оказалась неудачной. Запрещаю Вам разрозненные атаки по отдельным направлениям. Атака должна быть массовой, поддержанной артиллерией».
В результате атаку перенесли на утро 7 июля. Три КВ-2 переправились на восточный берег, а четыре остались на западном для охраны переправы. Что касается мотострелкового батальона, то, не встречая сопротивления, он к 21.00 вышел к окраине деревни Стрелище, находившейся примерно 6,5 километров северо-западнее переправы, «застав врасплох мотоциклистов и 5 легких танков противника, коротким броском атаковал, сжег 5 танков». Опомнившись, немцы перешли в контратаку, мотострелки залегли и вступили в бой. Примерно через час был получен приказ командира 28-го танкового полка об отходе и прикрытии переправы. С наступлением темноты батальон отошел к переправе, заняв оборону вместе с четырьмя остававшимися на западном берегу Черногостицы КВ-2.
К 4.00 7 июля саперы 27-го танкового и 14-го мотострелкового полков оборудовали три переправы через Черногостицу (работы велись весь день 6 июля и в ночь на 7 июля), ни одной работы закончить не успели. С 4 до 4.30 была произведена артподготовка силами пяти батарей 14-го гаубичного артполка, после чего в атаку двинулся 2-й батальон 14-го мотострелкового полка. Пехотинцы сумели продвинуться вглубь немецких позиций до 4 километров на запад, после чего попали под артобстрел и удары авиации, и залегли. В 9.00 14-й мотострелковый полк получил приказ отойти в исходное положение.
27-й танковый полк бросил в атаку 51 боевую машину (из них 3 КВ и 17 Т-34). На этом же участке действовало 7 БТ-7 разведбата дивизии, 17 машин из батальона связи и 3-го батальона 27-го полка (напомним, что последний находился в резерве командира корпуса). Кроме того, «благодаря исключительно трудной местности в полосе от исходного положения до р. Черногостица (торфяник) завязло 17 танков, из них 2 КВ и 7 Т-34», которые в бою не участвовали.
Задержавшись при форсировании реки, танки оказались на западном берегу позже пехоты, примерно в 6.30. Таким образом, взаимодействие между пехотинцами и танкистами было нарушено в самом начале атаки. Тем не менее, боевые машины 27-го полка, переправившись через реку и пройдя передний край немецкой обороны «своим огнем и ударной силой уничтожили большое количество огневых средств противника».
При этом в документах 14-й дивизии отмечалось, что после начала атаки 27-го танкового полка противник «начал поспешный отход с переднего края, бросая материальную часть артиллерии и оружие». Действия наших боевых машин на западном берегу реки поддерживались огнем пяти батарей 14-го артполка (20 орудий). Однако этого было явно недостаточно для успешного выполнения боевой задачи[2].
Выйдя к деревням Задорожье и Лихачи (примерно в 7 километрах западнее Черногостицы), советские танки были атакованы немецкой авиацией. При этом в советских документах отмечалось, что самолеты противника бомбили боевые порядки 27-го полка в течение всего дня. Одновременно по нашим танкам вела огонь артиллерия немцев и их замаскированные танки. Группа до 10 машин под руководством командира 27-го танкового полка майора Романовского «прорвалась через противотанковый район и ушла в его тыл». В дальнейшем связь с этой группой оказалась потерянной и все экипажи числились «пропавшими без вести».
В результате боя, понеся большие потери, около 10.00 27-й танковый полк начал отход на восточный берег Черногостицы.
С наступлением темноты началась эвакуация подбитых и застрявших танков, однако работы затруднял артиллерийско-пулеметный огонь немцев.
Всего за 7 июля 27-й танковый полк потерял более 50 % из всех участвовавших в атаке танков, из них 25 машин осталась на территории противника. Большие потери были и в людях, особенно в командном составе. Не вернулись из боя командир 27-го танкового полка майор Романовский со своим экипажем, командир батальона Т-34 майор Гришин, старший батальонный комиссар Шинкоренко, младший политрук Христофоров, лейтенант Терентьев и младший лейтенант Потапов, а также ряд младших командиров и красноармейцев.
Потери матчасти 27-го танкового полка за 7 июля, согласно сохранившимся актам на списание, составляли 27 машин, из них: 3 КВ-1 (один эвакуирован на СПАМ, два подорвались на минах и были разбиты артиллерией), 16 Т-34 (4 машины не вернулись из боя вместе с экипажами, в том числе и машина командира полка майора Романовского, 7 подбиты артогнем и оставлены на территории противника, 2 подбиты и сгорели, 3 застряли и оставлены из-за невозможности эвакуации, из них 2 в реке Черногостица) и 8 БТ-7 (одна эвакуирована на СПАМ, 5 сгорели от артснарядов и один от авиабомб, один застрял в Черногостице и оставлен из-за невозможности эвакуации).
Кроме того, было потеряно два БТ-7 14-го батальона связи, один БТ-7 разведбата и пять 3-го батальона, находившегося в резерве командира корпуса. Таким образом, суммарные потери в полосе 27-го полка составили 35 танков.
Тяжелый бой шел и в полосе наступления 28-го танкового полка. В течение всей ночи с 6 на 7 июля его саперная рота вела восстановление переправы через Черногостицу. Получив приказ штаба дивизии о начале атаки, тяжелые танки 1-го батальона форсировали реку вброд, а машины 2 и 3-го батальонов — по наведенному саперами мосту Переправа закончилась в 6.20, и через 10 минут танки, совместно с пехотинцами 1-го мотострелкового батальона 14-го мотополка, двинулись вперед. Артиллерийской поддержки у 28-го полка не было. Всего в атаку двинулось 54 машины — 48 БТ-7 и 6 КВ-2 — из числившегося к 5 июля 91 танка[3].
Бой длился три с половиной часа, танки 28-го полка продвинулись от места переправы более чем на 10 километров в северо-западном направлении, к 8.00 выйдя к деревням Мартасы и Стрелище. Здесь наши танки попали под перекрестный огонь противотанковых орудий и артиллерии, и с левого фланга были атакованы «колонной танков противника в количестве 22 штук». Понеся потери, 28-й полк и 1-й мотострелковый батальон отошли на исходные позиции, и заняли оборону на высотах восточного берега Черногостицы. Почти сразу же мотострелки и танкисты подверглись атаке немецкой авиации, понеся потери. В документах 28-го полка о причинах неудачной атаки сказано:
«Во время атаки наша авиация отсутствовала. Маневр огнем и наблюдение за полем боя были недостаточны. Эвакуационных средств было недостаточно. Эвакуация раненых производилась танками и из района исходных позиций транспортными машинами мотострелкового полка».
В ходе боя 7 июля 28-й танковый полк потерял безвозвратно 37 боевых машин: 6 КВ-2 (4 разбиты снарядами и сгорели, 1 застряла и 1 вышла из строя из-за поломки главного фрикциона, обе были подорваны из-за невозможности эвакуации) и 31 БТ-7 (12 разбиты снарядами и сгорели, 10 подбиты и оставлены на поле боя, 3 застряли, 6 пропали без вести; часть застрявших и подбитых машин частично подорвана экипажами из-за невозможности эвакуации).
Кстати, на Черногостице против КВ и Т-34 14-й танковой дивизии немцы использовали самоходные установки 88-мм зениток на шасси 12-тонных полугусеничных тягачей (обозначение 8.8 cm Flak 18 Sfl.Auf Zugkraftwagen 12t (Sd.Kfz. 8)). Всего было изготовлено 10 (по другим данным 12) таких машин, шесть из которых были сведены в состав 1-й батареи 8-го дивизиона истребителей танков. В начале июля 1941 года эта батарея была придана 7-й танковой дивизии и по немецким данным в бою 7 июля уничтожила 34 советских танка. Если принять это за истину, то получается, что на эти 88-мм самоходки приходится почти 50 % боевых машин, потерянных в тот день 14-й танковой дивизией (исключая застрявшие и вышедшие из строя по техническим причинам). Если учесть, что с немецкой стороны против наших танков действовали части 7-й танковой дивизии вермахта, то такой результат 88-мм самоходок представляется автору несколько сомнительным. Тем не менее, на долю этих машин может приходиться уничтожение части КВ и Т-34 27-го танкового полка.
Кстати, по немецким данным две самоходки с 88-мм орудиями также были потеряны в этом бою. Есть подтверждение этого факта и в документах советской стороны. Так, в наградном листе на сержанта В. В. Яковлева, командира БТ-7 (заводской № 832-55, механик-водитель Терехин, заряжающий Конин) 28-го танкового полка 14-й танковой дивизии, сказано следующее:
«Товарищ Яковлев в бою 7 июля у Черногостье проявил мужество и геройство, как командир танка, не щадя своей жизни и несмотря на превосходство огня противника, заметив, что с опушки вели огонь 2 крупнокалиберных самоходных орудия, т. Яковлев решил атаковать. Огнем своего танка уничтожил прислугу орудий и гусеницами раздавил орудия». В бою танк Яковлева был подбит — осколками повредило двигатель, радиатор и бензопровод. Экипаж, сняв пулеметы, действовал в пешем строю. За этот бой В. Яковлев был награжден орденом Красной Звезды.
К 10.00 7 июля подразделения сосредоточились на восточном берегу Черногостицы, а затем отошли в район Гнездиловичи, Светогоры, Островно, где до утра следующего дня они приводили себя в порядок. Одновременно шла эвакуация застрявших боевых машин.
Всего в бою 7 июля 1941 года части 14-й танковой дивизии потеряли 72 танка, более 200 человек было убито, ранено и пропало без вести, среди них было немало командного состава. Так, погибли заместитель начальника отдела политической пропаганды дивизии старший батальонный комиссар Федосеев, командир 27-го танкового полка майор Романовский, помощник начальника политотдела 27-го полка старший политрук Романов, командир батальона тяжелых танков 27-го полка капитан Старых, командир батальона Т-34 майор Гришин и комиссар батальона старший батальонный комиссар Шинкаренко. Большие потери были и среди танковых экипажей — например, в 28-м танковом полку было убито 26 человек (из них 7 человек среднего комсостава), в 5-м батальоне 27-го полка (курсантский батальон на Т-34). Осколками в лицо и руку был ранен командир дивизии полковник Васильев, но остался в строю.
Поделиться книгой: