Помоги проекту - поделись книгой:
– Ну что ж, царица, мой народ преклоняет колени перед твоей красотой! Теперь твой черед! – усмехнувшись, Соломон передал ей обоюдоострый нож, чтобы разрезать веревки, которыми был связан Рафат, а сам потупил взор и стал с особым тщанием созерцать свои сандалии. Ведь царям не пристало преклонять колени ни перед кем.
Белькис сбросила с себя одежду и медленно, полная достоинства, пошла через площадь. Она была прекрасна. Но никто не смел поднять головы. Один лишь Рафат с нежностью и страстью смотрел на Белькис. Он видел лишь ЕЕ. Его царицу. Его Белькис. Его Любовь!
Белькис подошла к столбу, к которому был привязан Рафат, подошла к нему вплотную, приблизила свое лицо к лицу возлюбленного так, что ее глаза заслонили Рафату весь мир. Ее и его губы соединились в поцелуе…
Хаим приподнял голову, чтобы взглянуть на то, что происходит на площади. В этот же момент луч солнца, отразившись от зеленого прозрачного камня в кольце на пальце Мелхиседека, ударил Хаиму прямо в глаз, выжигая радужку, превращая ее из темно-карей в зеленую. Хаим закричал от нестерпимой боли, и его крик слился воедино с возгласом боли и удивления Рафата, которому лезвие обоюдоострого ножа пронзило сердце…
… – А-а-а!!! – Антонио, крича, рывком поднялся, вырываясь из забытьи и держась рукой за грудь с левой стороны. Бешено вращая глазами, он не мог понять, где находится. Сердце нестерпимо болело, голова кружилась, к горлу подкатывал ком.
– Ну, вот ты и очнулся! – раздался голос старика, который протянул Антонио стакан воды. Клацая зубами, Антонио выпил, после чего осмотрелся. Он сидел на старой кровати, застеленной грязным бельем. Единственное окно в комнате было плотно зашторено, а сама комната напоминала притон, каким его показывают в дешевых фильмах о жизни героев-полицейских.
– Что это было?
– Это была история царя Соломона и царицы Савской. Так сказать, с эффектом полного присутствия и даже больше – участия!
– Ты что, накачал меня наркотиками? Как сердце болит…
– Никаких наркотиков. Просто, зачем услышать то, что можно увидеть. А сердце пройдет, ничего страшного. Поверь мне, настоящему Рафату досталось намного больше, чем тебе!
– Неужели Белькис убила его?
– Да, Антонио, именно так все и было.
– Но почему она это сделала, ведь она любила его и пошла на такие унижения, чтобы спасти его. Я ничего не понимаю.
– Не ты один. Помнишь, с чего я начал – не нужно пытаться понять женщину до конца – все равно не получится. Да, она любила Рафата, и пошла ради него на все, но она же не смогла простить Рафату того, что он был свидетелем ее позора.
– А Соломон, почему он не отменил своего решения и заставил Белькис пройти обнаженной по площади, хоть и запретил всем смотреть на нее?
– Хоть Соломон и был царем, но в первую очередь он был человеком, а люди, тем более цари, не желают признавать свои ошибки!
– Что потом стало с Белькис и Соломоном?
– Ты хочешь знать? Я покажу тебе, но не бойся, теперь ты будешь просто сторонним зрителем, не более того.
Старик чиркнул спичкой и зажег ароматическую палочку. Антонио ощутил уже знакомый сладковатый аромат и вновь провалился в другую, нездешнюю реальность…
… Услышав крик, Соломон вскинул голову, взгляд его упал на столб, но вместо Рафата царь увидел две фигуры, сплетенные в одно целое. В этот момент Белькис разжала руки, которые обвивали шею Рафата, оглянулась на стену дворца, буквально опалив Соломона взглядом огромных, полных презрения, глаз, потемневших от гнева и ярости. И неспешно, с чувством собственного превосходства пошла, ступая между распластанных ниц людей. Ее длинные, густые волосы колыхались в такт гордым движениям царицы, словно мантия. Соломон, как завороженный, смотрел, не отрываясь, вслед Белькис. И лишь когда та скрылась под сводами дворца, царь смог согнать то странное оцепенение, которое охватило его. Взглянув на Рафата, он увидел, что юноша уронил голову, а на груди у него как будто расцвел алый цветок. Но вот из середины цветка вниз, по телу Рафата поползла яркая стремительная струйка, и царь понял, что не цветок цветет на груди его соперника, а кровоточит смертельная рана, нанесенная тем самым ножом, который Соломон дал Белькис, чтобы разрезать путы и освободить Рафата.
– Она освободила его… Освободила навсегда, освободила его душу, – к Соломону подошел Мелхиседек, стоявший до этого поодаль.
– Как она могла?! Как мог я?!! Отец наш небесный, прости мне этот грех! Кровь этого юноши на моих руках! Где Хаим, где этот бес, прельщавший меня! Где он?!!
– Успокойся, Соломон, того, что случилось, уже не исправишь, но в твоих силах не допустить свершения новых ошибок. Возьми кольцо, оно поможет тебе смирить гнев, утихомирит печаль и не даст бесшабашному веселью затмить твой разум, – с этими словами Мелхиседек снял со своей руки и передал Соломону массивное золотое кольцо с зеленым камнем, – Это кольцо – дар Господа нашего. В трудную минуту Бог придет тебе на помощь. И помни, не отвечай злом на зло, ибо это породит еще большее зло. А теперь мне пора.
Взяв кольцо, Соломон, не глядя одел его на палец, но не почувствовал никакого облегчения. Он приказал снять тело Рафата со столба и передать его землякам, либо похоронить в земле Иерусалимской с почестями и по обычаям Савы, а сам спустился со стены, велел слугам разыскать Хаима, и пошел в покои, отведенные Царице Савской. Его встретили молчаливые иноземцы, самой Белькис во дворце не было. Но она и не покидала города. Хаим тоже, как сквозь землю провалился. Соломон был в гневе. Не находил он себе места.
Царь вызвал к себе вельможу-советника Белькис, спрашивал у него за царицу, но тот ничего не мог пояснить ему, говорил лишь, что царицу мельком видела одна из служанок, когда та на несколько мгновений зашла во дворец, взяла простые одежды и куда-то быстро удалилась.
Соломон приказал, чтобы гости из Савы покинули Иерусалим.
– О великий царь, позволь лишь нам похоронить Рафата, потому что нам предстоит неблизкий путь, и тело юноши не выдержит дороги.
– Да, вы можете похоронить его по всем обычаям вашей страны, все, что необходимо, можете требовать у моего управляющего, отказа ни в чем не будет.
В этот же вечер Рафат был похоронен между городской стеной и бескрайним виноградником, простирающимся до самого горизонта, и караван отправился в обратную дорогу. Как же этот путь не походил на вступление в Иерусалим! Послы из Савы, вельможи, воины, слуги ехали в молчании. С ними не было ни начальника царских телохранителей, ни самой Царицы. Ехали в Иерусалим они желанными гостями, а уезжали униженными и опозоренными. Только могильный холм напоминал о визите Царицы Савской в Иерусалим.
Но недолго могила Рафата оставалась одинокой, лишь ночь укрыла землю, какая-то фигура проскользнула, озираясь по сторонам, из виноградника. При свете луны был виден силуэт, закутанный с головы до ног в темный плащ. Человек сбросил капюшон. Это была Белькис. Она зарыдала и рухнула на могильный холм, обхватила его руками, как обхватывают в порыве страсти и нежности любимого человека, мяла руками еще свежую землю, целовала ее, шептала хриплым от слез голосом нежные слова, звала своего Рафата. Но Рафат молчал. Зато неожиданно в тишине раздался другой, скрипучий голос:
– Ты все-таки любила его!
– Кто здесь, – Белькис рывком поднялась и огляделась, – Ааа, это ты, проклятый старикашка! – закричала она, увидев Хаима, – это из-за тебя погиб Рафат! Это ты погубил нашу любовь! – она была готова броситься на Хаима, но тот припал на одно колено и вытянул вперед руки.
– Не я, царица, не я. Это Соломон. Это он, и его страсть к тебе! Он не смог простить ни тебе, ни твоему возлюбленному того, что ты предпочла Рафата. Скажи мне, царица, какое чувство сейчас самое сильное в твоем сердце?
– Месть!
– Я помогу тебе…
Все следующее утро Соломон не находил себе места, душа его была полна терзаний. Он смотрел на свои руки, и видел на них кровь Рафата. Каждый камень дворцовых стен напоминал ему о вчерашней трагедии. Не в силах больше выносить эту муку, Соломон переоделся в простое платье, дал указание телохранителям оставаться во дворце, а сам вышел в город. Накинув капюшон, царь смешался с толпой. Он и раньше, переодевшись, часто выходил на городской рынок, чтобы узнать, что говорят люди и о чем всегда перед лицом владыки молчат вельможи – правду! Полезная привычка, которой неплохо бы следовать любому правителю во все времена.
Соломон совсем ничем не выделялся среди других посетителей рынка и беспрепятственно ходил по рядам, ни кем не узнанный. При этом он слушал, о чем же говорят люди. А люди говорили об одном – о вчерашней смерти Рафата. Одни ругали Белькис за жестокость и бесстыдство, другие восхищались ее смелостью, третьи говорили, что поступила она так из любви к юноше. Но все, все осуждали его – Соломона. Чем дольше царь слушал, как о нем отзываются его подданные, тем мрачнее становилось его лицо. Тот, казалось бы, абсолютный и безоговорочный авторитет, который имел Соломон, рассыпался в мгновение ока, как карточный домик. Любовь народа, завоеванная годами мудрого правления, была перечеркнута одним-единственным поступком. Царь ощутил на себе всю бренность и сиюминутность земной власти. Погруженный в эти мрачные думы, он давно уже покинул стены города и брел по пыльной дороге среди виноградника, глядя под ноги и не замечая ничего вокруг.
– Это пройдет, – Соломон вздрогнул. Ему показалось, что звонкий, словно колокольчик, девичий голос, зазвучал у него прямо в сердце. Оглядевшись по сторонам, царь увидел юную девушку, склонившуюся над мальчиком, сидевшим на земле под кустом винограда. Она внимательно рассматривала ногу малыша, а потом сдернула со своей головы платок, смочила его водой из кувшина и приложила к колену мальчика, нежно погладила его по голове и повторила:
– Это пройдет. Ты же мужчина, Иов. Шрамы украшают мужчину, а это всего лишь маленькая царапина! – сказав это, девушка беззаботно рассмеялась и проворно поднялась с колен. Волосы, не сдерживаемые более платком, упали черным водопадом и разметались по ее спине. Девушка подняла руки, чтобы поправить их, и Соломон увидел, как в разрезе хитона, словно две волны, колыхнулись груди. Оглянувшись, девушка вскрикнула от неожиданности, увидев всего в нескольких шагах от себя незнакомого мужчину, и быстро-быстро потупила взор. Однако было поздно, Соломон лишь на мгновение увидел ее глаза и осознал, что никогда не видел ничего прекраснее. Великолепные бездонные озера, полные прозрачной животворящей влаги. И он просто утонул в них… Он уже знал, что напишет на кольце, подаренном Мелхиседеком – «Это пройдет!» Два простых слова, сказанные незнакомкой, успокоили душу царя, а взгляд ее глаз завоевал его сердце.
Воспользовавшись замешательством незнакомца, девушка скрылась среди виноградных кустов. А Соломон еще несколько мгновений стоял, словно молнией, пораженный божественной красотой юной девы. Затем он повернулся к мальчику, так и сидевшему под виноградным кустом:
– Я слышал, тебя зовут Иов, так ли это?
– Да, господин, а как твое имя? Я каждый день хожу с сестрой в виноградник, но ни разу не видел тебя здесь.
– Я Азария, живу в городе, торгую холстами. А кто эта девушка?
– Это моя сестра, господин, Суламита. Мы вместе с ней пришли работать в винограднике, но я поранил ногу, а Суламита перевязала мою рану своим платком. А потом она испугалась тебя и убежала домой. А вот я тебя ни капли не боюсь, господин. У тебя добрые глаза, но ты чем-то опечален.
– Это ты верно подметил. Где ты живешь, Иов? Давай я провожу тебя.
– Ты так добр, господин! Мой дом за холмом, но, боюсь, я не смогу туда дойти, уж очень сильно болит у меня нога. Не мог бы ты передать с прохожими моей родне, чтоб отец или братья пришли и отнесли меня домой?
– Эдак совсем стемнеет, а ты еще слишком мал, чтобы оставаться одному в винограднике. Давай я отнесу тебя домой. А ну-ка, забирайся ко мне на плечи, – Соломон наклонился и подставил мальчику свою крепкую спину. Тот ловко вскарабкался на нее.
– Ну что ж, Иов, указывай дорогу, и мы засветло доберемся до твоего дома!
Разговаривая по дороге, Соломон узнал от мальчика, что тот сын мелкого земледельца. Вся их семья – отец, мать, трое братьев и сестра работают в винограднике. Иов самый младший из детей. А Суламите уже шестнадцать, но ее никак не могут выдать замуж. К ней много раз в прошлом году приходили свататься женихи, но она всегда дичилась мужчин, а отец очень любит единственную дочь, и не хочет отдавать ее замуж против воли. Вот сваты и перестали навещать их дом.
Сразу за холмом показался дом. Иов сказал, что они пришли. Начинало смеркаться. Навстречу им вышли еще не старый, но уже седой мужчина крепкого телосложения и парень лет семнадцати. Увидев Иова, сидевшего за спиной у Соломона, мужчина прикрикнул на него:
Поделиться книгой: