Помоги проекту - поделись книгой:
Ноздри фарисея затрепетали, он сандалией отодвинул кошель прочь от себя:
– Соломон… Его душа, я знаю, как тебе завладеть ею!
Огненный столб взметнулся под самый потолок. Пламя стало нестерпимо белым, потом поменяло цвет на кроваво-красный. Демон исчез, но тут же проявился с еще большей четкостью:
– Я не ослышался?! Ты знаешь, как завладеть душой этого мудреца, которому благоволит сам Бог?
– Да, повелитель!
– Это был бы бесценный подарок с твоей стороны! Что ты хочешь за него?
– Саул, мой единственный сын… Я хочу, чтобы он был со мной.
– Не люблю я связываться с некромантией! Никогда точно не знаешь, что выкинут эти восставшие мертвецы. Но твой сын будет вместе с тобой! А теперь говори, как я могу завладеть душой Соломона? – треск пламени стих. Демон весь превратился во внимание.
– Я наблюдал сегодня за Соломоном, когда он созерцал въезд этой Савской царицы в Иерусалим. Я видел его глаза. Он, влюбился, влюбился как мальчишка в свою гостью. И ведет себя так, словно ему семнадцать лет! Но я видел и другие глаза – глаза убийцы моего сына! Он тоже влюблен в эту женщину. Если дать понять Соломону, что телохранитель любит свою царицу, и та отвечает ему взаимностью, то он непременно казнит преступника, отступив при этом от своей хваленой мудрости, ибо влюбленные мужчины зачастую совершают самые опрометчивые поступки. Убив чужеземца, он согрешит, и ты, повелитель, сможешь поторговаться с ним о душе. А пообещав ему любовь Белькис, ты точно получишь душу Соломона!
– Ну что ж, может и вправду получиться! Но для этого я сам должен быть все время рядом с Соломоном, а потому мне нужно тело. Твое тело, Хаим.
Почувствовав в словах демона угрозу, Хаим стал пятиться прочь от колодца, покуда не уперся спиной в холодную и сырую каменную стену подвала:
– Нет, повелитель, не нужно! Я не хочу умирать! Ты же обещал, что оживишь моего сына!
– Хаим, Хаим! Ты глуп, как все люди! Я никогда не говорил, что оживлю твоего сына. Я пообещал, что твой сын будет вместе с тобой. И сейчас я исполню свое обещание – ТЫ отправишься к своему сыну, и вы будете вместе! – огненный столб превратился в шар, который на мгновение завис над колодцем, а потом молниеносно ударил фарисея в грудь. Тот рухнул как подкошенный. Факел, висевший на стене, погас, и подвал погрузился во мрак.
Пару минут в каменном мешке царили полная темнота и полная тишина, потом с того места, где находилось тело Хаима, стали доноситься неясные звуки, похожие на стон, шарканье, шаги. Дверь, ведущая из комнаты с колодцем, в подземный коридор, распахнулась – на пороге стоял Хаим. При свете факела он осмотрел себя, отряхнул пыль с одежды, запер дверь и отправился в обратный путь из подземелья. Пока он выбрался наверх, уже наступил вечер, и в тронном зале начался пир. Хаим, пользуясь своим положением, сел неподалеку от Соломона.
К тому моменту, как Хаим появился в зале, Белькис уже заняла место за столом, а привезенные ею подарки были уже преподнесены царю. Соломон был очарован Белькис, и не только ее красотой, но и умом, который не уступал его собственному.
Время шло, пир был в разгаре. Но, несмотря на все старания Соломона, Белькис не выказывала никаких признаков взаимности. Она была мила с ним, смеялась над шутками, остроумно шутила сама, но как будто выстроила незримую стену, пробить которую Соломон, несмотря на весь свой опыт общения с женщинами, так и не мог. Это начинало злить царя. Он хотел эту женщину, хотел ее взаимности, ее любви. Рафат издали наблюдал за царицей и Соломоном. Он понимал, чего хочет царь, сердце его наполнялось ревностью, и он в ярости смял серебряную чашу, в которую слуга налил ему вино.
Хаим внимательно наблюдал за царем, и, улучив удобный момент, обратился к нему так, что слышал его лишь Соломон:
– О, мудрейший! Помнишь, я просил у тебя справедливого суда? Я требую, чтобы суд свершился прямо сейчас, ты не можешь мне отказать, погиб мой сын, а его убийца веселится и пьет вино, как ни в чем не бывало! Я понимаю, почему он остается безнаказанным! Конечно, кто же накажет возлюбленного царицы Савской – твоей почетной гостьи!
Разгоряченный вином и неудачей, Соломон побагровел:
– Что ты сказал, Хаим? Что тебе об этом известно?
– Ходят слухи, что Белькис и Рафат любят друг друга, мой царь. Да ты сам посмотри, какие взгляды бросают они друг на друга, постыдились бы! Как же можно достучаться до сердца женщины, если оно безраздельно занято другим!
– О чем ты, Хаим?
– Господин, ты мудр, но мне известны некоторые тайны магии. Осуди и прикажи казнить Рафата, и я сделаю так, что Белькис будет твоей.
Соломон посмотрел на Белькис, сидевшую за столом. Совесть и здравый смысл не долго сопротивлялись – царица была прекрасна, и желание обладать ею победило:
– Я согласен, Хаим.
Чуть только забрезжило утро, связанного Рафата, по приказу Соломона вывели на главную площадь, где уже начали собираться зеваки, привлеченные известием о предстоящей казни. С каждой минутой людей становилось все больше, и к восходу солнца на площади яблоку негде было упасть. В это время на стену дворца вышел Соломон в окружении придворных, среди которых был и Хаим. С другой стороны на стену поднялась Белькис со свитой. Фарисей злорадствовал, довольная ухмылка кривила его лицо. Соломон был внешне спокоен, но огонь отвергнутой любви переполнял его и жег изнутри. Белькис, несмотря на смуглую кожу, была бледна, нервно покусывала губу и то и дело сжимала кулачки.
По приговору царя Рафат был привязан к столбу, у подножия которого лежали груды сухого хвороста. Толпа заволновалась в предчувствии зрелища – людям предстояло стать свидетелями невиданной в эпоху царствования Соломона казни – сожжения преступника на костре. Ничто так не распаляет толпу, как созерцание чужих страданий. Даже самые пристойные и благочестивые люди при этом приходят в экстаз, видя мучения ближнего. Это сродни какому-то коллективному помешательству. И демоны собирают богатый урожай душ там, где, по мнению людей, вершится высшее правосудие.
Увидев приготовления к казни, Белькис зашаталась, после чего резко повернулась к Соломону, сделала несколько шагов навстречу ему, и, упав на колени, коснулась лбом края его сандалии:
– Заклинаю, пощади его! Ради всего, что дорого и свято для тебя! Пощади! Я прошу тебя! Я умоляю! Я, я… люблю его…
– Не слушай ее царь! Она предпочла тебе, всесильному владыке, какого-то безродного! Отдай приказ начать казнь, и я сделаю так, что она навсегда станет твоею! – нашептывал Хаим Соломону.
Соломон замер в растерянности. Впервые в жизни он не знал, как ему поступить. Гнев и разум, ненависть и любовь боролись в нем. Наконец, не в силах простить нанесенной его самолюбию обиды, и, желая унизить Белькис, Соломон промолвил:
– Хорошо, я оставлю жизнь этому недостойному. Но ты понесешь наказание вместо него. Докажи свою любовь.
– Я сделаю все, что ты скажешь, лишь отпусти Рафата!
– Ты должна будешь сбросить одежду и нагая пройти на глазах у всех по площади и освободить его. Сделаешь, и вы можете отправляться в Саву, нет – он умрет.
Хаим за спиною Соломона захихикал и довольно потер руки: – Это тоже не плохо, поистине Соломоново решение! Гордыня, гордыня! Вот она, душа твоя, Соломон, в моих руках!
Люди на площади застыли в ожидании. Глаза Белькис потемнели, кровь прилила к щекам, губы задрожали. Затем лицо ее словно окаменело. Чуть слышно она промолвила:
– Я согласна…
Толпа взревела в ожидании зрелища.
Соломон поднял руку, отдавая страже приказ расчистить проход к столбу, к которому был прикован Рафат. Да так и застыл, прикрывая поднятой рукой глаза от яркого, невесть откуда бьющего света. Свет этот был лучом солнца, отраженным от золотой пластины, украшавшей грудь старика, стоявшего на противоположной стене, как раз напротив того места, где стоял Соломон. Ослепив на мгновение Соломона, солнечный лучик исчез, как исчезла под одеянием старика и отразившая его пластина.
Прищурившись, Соломон осмотрел незнакомца, тот был богато одет, а самое главное, голову его украшала царская тиара.
– Кто ты, незнакомец?
– Я Мелхиседек, царь Салима. Соломон, я послан, чтобы показать тебе, что свернул ты с пути Господня и творишь беззаконие.
– Не слушай его, царь, – зашипел Хаим, – вели продолжить наказание, и я сделаю тебя величайшим из царей!
Соломон в недоумении взглянул на фарисея:
– Хаим, в своем ли ты уме, как ты, простой смертный можешь сделать меня величайшим из царей?!! Видно, что смерть сына помутила твой разум!
– Так же, как и твой разум помутил гнев, Соломон! Вели отпустить юношу, суди его по справедливости, и не дай демонам очернить твою душу!
– Не слушай, не слушай его, царь!
– Справедливость!
– Месть!
– Мы хотим зрелища!
Голоса, казалось, звучали прямо в мозгу Соломона. Он обхватил голову руками, потом встряхнул ею и решительно вытянул вперед руку. Люди на площади смолкли.
– Я, Соломон, осудил Рафата за убийство Саула к смерти. Но Белькис, царица и владычица преступника, пожелала взять на себя наказание за совершенное ее слугою преступление. Я назначил наказание, и оно будет исполнено. Белькис должна пройти нагой через площадь, полную народа, иначе Рафат будет казнен. При этом я, Соломон, повелеваю, чтоб все находящиеся на площади пали ниц и, чтобы ни случилось, не поднимали головы под страхом наказания. Я все сказал, таково мое решение.
Толпа загудела, но, не смея ослушаться царя, люди начали опускаться на колени.
Поделиться книгой: