Помоги проекту - поделись книгой:
– Спускайся, тебе нечего здесь бояться, Антонио, – послышался снизу, из темноты скрипучий голос старика, – Или ты боишься? Тогда ты не узнаешь ответы на вопросы, которые задал. И которые еще задашь.
Выдохнув, Антонио взялся рукой за перила и стал решительно спускаться вниз по лестнице. Глаза привыкли к темноте, и стало не так страшно. Страх постепенно уступал место любопытству.
– Любопытство движет людьми не меньше, чем страсть к наживе, – старик как будто подслушал мысли Антонио,– А ведь именно любопытство сгубило кошку.
– Какую кошку, – не понял Антонио.
Старик ничего не ответил, открыл дверь, и они очутились в небольшом, полутемном зале то ли бара, то ли кафе. Старик уверенно прошел в самый угол, где привычно уселся за столик, покрытый несвежей скатертью. Антонио сел рядом, вопросы буквально роились у него в голове: Откуда старик знает его имя, что произошло в кофейне, что ему известно о Клео…
– Все беды в том, что мужчины никак не могут понять, что не нужно пытаться познать женщину до конца. Соломон – первый хозяин кольца – уж, на что был мудрым человеком, но и он не избежал этого соблазна. Ты слышал историю о нем и царице Савской?
– Нет, а что это за история?
– Ооо, это очень поучительный случай. Жаль, что часть этой истории люди забыли, а остальное переврали. Послушай, а я буду рассказывать, и, если ты не возражаешь, закурю.
Старик подозвал официанта, заказал два кофе, коньяк и кальян, после чего вновь погрузился в молчание. Когда принесли кальян, он глубоко затянулся, выпустил целое облако ароматного, чуть сладковатого дыма, и, откинувшись в кресле, заговорил…
… Красив и силен был Иерусалим в годы царствования Соломона – мудрейшего из всех людей, когда-либо живших на земле. Царя, который, выбирая между богатством и мудростью, выбрал мудрость, и стал, благодаря ей, обладателем несметных богатств. Всё и вся в стране было подвластно Соломону – и люди, и птицы, и звери. Ходили легенды, что царь силой своей мудрости может даже заставить Солнце взойти на западе и сесть на востоке. Для Соломона не было ничего невозможного. Он, любимец Бога, имел все, что только желал. Но, как часто это бывает, безграничное могущество постепенно переросло в пресыщенность и скуку.
Пение птиц в садах дворца и журчание фонтанов не ласкали слух правителя, грациозные танцовщицы не услаждали его взор. Он ел самые нежные яства, не чувствуя их вкуса, пил вино, не пьянея. Даже многочисленные жены и наложницы не радовали царя. Они были красивы, но слишком глупы для него. Соломону было скучно с ними. Каждая новая женщина могла лишь ненадолго увлечь его.
Соломон скучал.
И тут до него донеслась весть о том, что далеко-далеко, на юго-западе появилась необычная женщина. Женщина – правитель целой страны. Белькис – Царица Савская, отличающаяся невиданной красотой и такой же чрезвычайной мудростью.
Желая удостовериться, что молва не лжет насчет прелестей и ума Царицы Савы, Соломон пригласил ее в свой дворец. Белькис действительно была прекрасна, умна и своенравна, как все красивые женщины, но и она не посмела отказать могущественному правителю…
… Голос старика звучал монотонно, сладковатый, совсем не похожий на табачный, дым щекотал ноздри и, казалось, проникал вглубь сознания. Реальность постепенно растворялась, уступая место видению огромного старинного города. Исчез зал ресторана, старик, его голос. Антонио ощутил мерное покачивание и увидел прямо перед собой носилки, влекомые неграми. А на носилках – силуэт женщины…
… Огромный караван вошел в Иерусалим. Улицы города наполнились ревом верблюдов, навьюченных тюками с прекрасными тканями, пряностями, слоновой костью, золотом и драгоценностями, ржанием скакунов, на которых ехали разодетые стражники. Чужеземная речь слышалась повсюду. Белькис привезла с собою фантастически богатые дары. Любой другой царь был бы польщен ими. Но только не Соломон. На свете не существовала таких богатств, которые могли бы удивить его. Его собственное состояние ежегодно увеличивалось на тысячи талантов золота. Царь хотел другого – он с нетерпением ждал встречи с Белькис, чтобы самому убедиться в ее красоте и мудрости.
Царица Савы двигалась во главе каравана по улицам чужого города, словно в башне, в мерно покачивающихся носилках из черного дерева и слоновой кости, которые несли негры – исполины. Впереди носилок шли глашатаи, музыканты, слуги с дарами и пешие стражники, а сразу за ними двигался отряд конных воинов во главе с начальником царских телохранителей Рафатом – смуглым абиссинцем в темном бурнусе верхом на вороном коне. Он тенью следовал за носилками царицы. Конь нервно прядал ушами, готовый каждый миг сорваться в галоп. Всадник левой рукой крепко сжимал поводья, сдерживая скакуна, а правую держал на эфесе меча, зорко и с неприязнью оглядывая толпу. Богато расшитый золотом полог был открыт, и Белькис, раскинувшись с поистине кошачьей грацией на мягких подушках, сквозь газ вуали, скрывавшей черты ее прекрасного лица, высокомерно смотрела сверху вниз на толпу. А иудеи на улицах города, в свою очередь, с любопытством рассматривали караван, дивясь невиданной доселе роскоши. Они обсуждали слонов, погонщиков, скакунов, всадников. И уж, конечно, никто не оставил своим вниманием Белькис, возлежавшую на носилках. И не было на улицах города ни одного человека, кто бы смотрел на нее с безразличием. Мужчины смотрели на нее с восхищением и вожделением, женщины – с завистью. Саму же Белькис, казалось, нисколько не волновало, как на нее смотрят, и что о ней думают. Чего нельзя было сказать о Рафате. Чем дальше в город въезжал караван, и чем больше на улице было народу, глазевшего на носилки, тем сумрачнее становилось лицо абиссинца. Глаза его горели. Он не понимал язык иудеев, но видел, что внимание толпы занято лишь Белькис. Его царицей. Его Белькис. И от того закипала его горячая кровь, и от того рука до боли сжимала рукоять меча.
На одном из перекрестков, всего в паре кварталов от царского дворца, собралась целая ватага молодых бездельников под предводительством Саула – сына Хаима – одного из фарисеев. Саул, в отличие от отца своего, не был примером учености и воздержанности. Не одну палку сломал о его спину отец, пытаясь вбить в него хоть какие-то знания, но все напрасно! Острый на язык и скорый на расправу, юноша снискал себе славу сорвиголовы и дебошира. Но пока он не переступал грани дозволенного, городские власти смотрели сквозь пальцы на все подвиги сына, уважая отца.
Вот и сейчас, стоя с друзьями, Саул обсуждал чужеземцев, подшучивая над их нарядами. Тут взгляд его упал на носилки. Юношу поразило то, что ехавшая в них женщина нисколько не стесняется, не пытается укрыться за пологом, как поступила бы любая уважающая себя дочь Иудеи, а наоборот, выставляет себя напоказ толпе, да еще и смотрит на всех с вызовом своими огромными, бездонными глазами.
Привыкший к тому, что все сходит ему с рук, Саул сально улыбнулся и громко выкрикнул, так, что слышно было не только его товарищам, но и всей толпе:
– Смотрите, а ведь нашего мудрого царя обманули! Он ждал Савскую Царицу, а дождался Савскую Блудницу!
Толпа так и грохнула взрывом хохота.
Белькис, отлично знавшая язык иудеев, вздрогнула, услышав пошлую шутку. В эту же секунду, Рафат, понявший по реакции зевак, что парень, стоявший в первом ряду, оскорбил Царицу, резко бросил коня вперед и вправо, обнажая меч. Белькис, не увидела даже, а просто почувствовала движение позади себя. Не успев обернуться, она уже знала, что там происходит, и смогла только вскрикнуть:
– Рафат!
Но было поздно. Абиссинец молнией налетел на Саула, тот не успел досмеяться, а не то, что схватиться за висевший на поясе меч, как упал с разрубленной головой. Толпа замерла. Всадники, приготовив оружие к схватке, сгрудились вокруг носилок царицы. Отовсюду сбегались иудеи-стражники, беря чужеземный караван в кольцо. Мирные жители Иерусалима стали подбирать с земли камни, чтобы забросать ими чужестранца, убившего их земляка.
В это время Белькис, сорвав с носилок драгоценный полог, встала во весь рост так, чтобы ее было видно со всех сторон, простерла руку над головой Рафата и твердо сказала:
– Я, Белькис, Царица Савская, и гостья Царя Соломона, беру этого человека под свою защиту. И пусть гнев Соломона падет на того, кто поднимет на него руку до того, как свершится суд.
Имя Соломона произвело на всех магическое действие. Люди были уверены, раз чужестранец будет предан суду Соломона, то решение, каким бы оно ни было, будет справедливым. Толпа расступилась, освобождая чужестранцам дорогу к дворцу правителя.
Белькис, закутавшись в покрывала, опустилась на носилки. Караван в полном молчании двинулся дальше.
У ворот дворца их ждал один из вельмож Соломона. Он низко поклонился Белькис:
– Великий Царь приветствует тебя, несравненная. Ты со своими людьми можешь войти во дворец и занять приготовленные для вас покои. Но пусть твои люди сдадут оружие, тебе нечего бояться. Вечером начнется большой пир, и Соломон будет рад увидеть тебя.
Белькис кивнула в знак согласия. Ее не оставляло ощущение, что чьи-то глаза наблюдают за ней. Она каждой клеткой своего тела ощущала чей-то пронзительный взгляд, и этот взгляд, почему-то повергал ее в смятение, какого она еще никогда не ощущала. Лишь оказавшись под сводами дворца, она с облегчением вздохнула, избавившись от странного чувства.
Караван, вслед за носилками царицы, вошел в дворцовые ворота. Телохранители царицы с неохотой оставляли свое оружие стражникам.
Соломон, стоя на вершине въездной башни, наблюдал через узкую бойницу за Белькис. Глаза его горели, взглядом он буквально пожирал женщину. Царь уже и не помнил, когда такое случалось с ним в последний раз. Он не просто заинтересовался, он был поражен. Когда носилки с Белькис скрылись под сводом арки, Соломон вздохнул с сожалением, и обронил вполголоса: «Если она так же умна, как и прекрасна, то это самая поразительная женщина на свете!». И тут же громко сказал, так, чтоб слышала вся свита:
– Сегодняшний пир должен быть лучшим из всех, что были когда-либо. Мы не можем ударить в грязь лицом перед нашими гостями. Я должен подготовиться.
Сказав это, Соломон начал спускаться по лестнице вниз, когда почувствовал, что кто-то коснулся края его рукава.
– Владыка, чужестранец убил моего сына. Я требую суда, я требую его смерти! – это был отец Саула, старик фарисей.
Соломону уже донесли о случившемся:
– Успокойся, Хаим, никто не останется безнаказанным, правосудие свершится, но завтра. Сегодня ничто не должно омрачить встречи с Царицей, – все мысли Соломона были заняты Белькис, он даже не взглянул на фарисея и не заметил той злобы и ненависти, что отразились на лице старика. Царь проследовал в свои покои, а фарисей, сверкнув темными глазами, пробормотал:
– Правосудие… Мне нужна его смерть, а не правосудие!
Пройдя в свои покои, Соломон стал размышлять о том, как ему повести себя при встрече с Белькис. Он очень хотел произвести на нее благоприятное впечатление, потому что чувствовал, что это необычная женщина. Сначала он решил поразить царицу роскошью. Поэтому, совершив омовение, царь приказал слугам принести самое дорогое свое одеяние, изукрашенное золотом и драгоценными камнями, но увидев в купели свое отражение, он понял, что за всем этим великолепием Белькис может и не рассмотреть его самого, Соломона. К тому же, судя по убранству каравана, богатство для нее – вещь привычная. Перебрав и откинув в сторону целый ворох одежд, Соломон поймал себя на мысли, что ведет себя как самый настоящий юнец перед первой встречей с возлюбленной. Усмехнувшись и встряхнув головой, царь остановил свой выбор на простом белом одеянии с вышитым золотыми нитями воротом, опоясал себя широким поясом с золотой насечкой, после чего слуги водрузили ему на голову корону – красив и статен был Соломон, несмотря на немолодой свой возраст – высокого роста, широкоплечий, с правильными чертами обрамленного седеющей бородою лица. Осмотрев свое отражение, царь остался доволен, после чего хлопнул в ладоши и приказал готовить зал для пира.
Хаим, стоявший в углу царских покоев, злобно усмехнулся и прошептал:
– А ведь ничего человеческое, несмотря на всю твою мудрость, тебе не чуждо – ни тщеславие, ни гордыня! Ты, как павлин готов распустить хвост перед этой чужеземкой. Ну что ж, солнце не успеет завтра зайти за горизонт, как мой сын будет отмщен! Да и тебе, царь, не поздоровится.
Смешавшись с толпою слуг, Хаим быстро вышел на лестницу, по которой спустился вниз, мимо кухонь, кладовых, ледника, попетлял по каким-то одному ему ведомым коридорам, пока не оказался возле неприметной двери, запертой на массивный замок. Отперев его ключом, висевшим на поясе, Хаим вошел внутрь маленькой темной комнаты. Тщательно прикрыв за собою дверь, он зажег свечу, стоявшую на полу у входа, ощупал стену, нажал на один из камней в кладке, и стена раздвинулась, показался проход, ведущий дальше вниз. Хаим снял со стены факел, запалил его от свечи и начал спускаться вниз по каменной лестнице. Стена затворилась вслед за ним. Тоннель, по которому шел Хаим, постепенно сужался, с потолка начала сочиться вода. Запахло серой, ход вывел Хаима в круглое помещение со сводчатым потолком, посреди этого зала находился каменный колодец, из которого и шел резкий, удушающий запах серы.
Хаим укрепил факел в подставке, встал на колени перед колодцем, достал из-под одежды какой-то свиток, бережно развернул его, потом достал необычную, черного цвета, свечу, поставил ее на край колодца, зажег, и при ее свете стал монотонно читать текст со свитка на каком-то неизвестном языке. Хаим стал раскачиваться в такт чтению, затем неожиданно взмахнул правой рукой и опрокинул свечу в колодец. В этот же момент из колодца вырвался огненный столб, в котором виднелась неясная, размытая фигура. Постепенно силуэт посреди пламени проявлялся все четче и четче, пока наконец стало возможным рассмотреть черты лица странного существа. Хотя нет, это было не лицо, а самая настоящая уродливая маска – плоская, без бровей и губ, со щелью вместо рта и прищуренными, кошачьими глазами.
Сквозь треск пламени послышался свистящий голос:
– Зачем ты побеспокоил меня?
– О, Ваал, повелитель огня! Я служу тебе уже много лет, и теперь я прошу твоей помощи и защиты. Сегодня в город пришел караван Царицы Савской и один из чужеземцев убил моего сына, Саула. Убил на моих глазах. Я хочу, чтобы его постигла кара за свершенное, но он – один из гостей Соломона и находится под его защитой. Осудить его может лишь сам царь. Но ты же знаешь нашего царя – он заставит чужеземца заплатить мне, принести какие-то нелепые извинения от всей души, изгонит его или примет какое-то другое «справедливое» решение. А мне нужна только его смерть! Медленная и мучительная, на глазах у всего города!
– Я знаю о том, что произошло. Но зачем мне вмешиваться в мелкие дрязги людишек. Ты что, не можешь просто подсыпать ему яду в вино? Разве я не обучил тебя секретам приготовления снадобий? Если ты боишься сделать это сам, заплати кому-нибудь из слуг, – раздался приглушенный звон, и к ногам Хаима прямо из ниоткуда упал кошель с монетами.
Поделиться книгой: