Помоги проекту - поделись книгой:
– Что это ты расселся и путешествуешь, словно на троне царя Соломона, на спине у доброго незнакомца? Твоя сестра прибежала домой и сказала, что тебе нужна помощь. Вот мы с Иаковом и вышли к тебе, а ты сам явился домой, да еще и со всеми почестями, словно знатный вельможа! – а потом, обращаясь к Соломону, произнес, – Спасибо тебе, незнакомец! Меня зовут Ванея. Окажи честь моему дому и раздели ужин с моей семьей.
– Я с удовольствием приму твое приглашение, Ванея, тем более, что мы с Иовом подружились, и он обещал познакомить меня со своей родней.
За ужином собралась вся семья. Суламита вместе с матерью подавала на стол. Соломон вдруг почувствовал острый голод и вспомнил, что ничего не ел целый день. Он с удовольствием вкушал простую крестьянскую еду и, казалось, что вкуснее он ничего в жизни не ел! Ненавязчиво, так, чтобы не оскорбить Ванею и его семью, Соломон рассматривал прекрасную Суламиту, и та тоже украдкой посматривала на гостя, а когда их взгляды встречались, вспыхивала и отворачивалась.
После ужина царь попрощался с хозяевами, пообещал Иову навестить его, отправился обратно в Иерусалим с твердым намерением вновь вернуться в виноградник, чтобы встретиться с Суламитой, девушкой поразившей его своей естественной красотой и внутренним светом.
Наутро ювелир по приказу Соломона выгравировал на внешней стороне кольца «Это пройдет». Эти два слова помогли царю справиться с печалью и терзаниями, и он надеялся, что и в будущем они помогут ему.
Едва дождавшись, когда же наступит вечер, Соломон, вновь переоделся в простую одежду, и, прихватив с собою недорогие, но красивые и добротные ткани, отправился к Иову, надеясь вновь увидеть Суламиту. Иов и его семья встретили Соломона, как старого друга. Передав дары, царь принял предложение Ванеи и вошел в дом. Они стали вести беседу, обсуждая цены и виды на урожай винограда в этом году. Соломону было приятно разговаривать с этим человеком. Да, Соломон был умен, пожалуй, умнее кого-либо на свете, но Ванея поражал его какой-то особой житейской мудростью, которой нельзя было научиться. Ее можно получить только, прожив жизнь.
Но, как бы ни было интересно Соломону говорить с Ванеей, он сгорал от нетерпения. Он ждал ту, ради которой пришел в крестьянскую хижину. Но шло время, а Суламиты все не было. Приближалась ночь, и приличие требовало от Соломона покинуть гостеприимный дом, но он не мог уйти просто так, не узнав ничего о девушке. Словно прочитав его мысли, Ванея проронил:
– На улице темнеет, а Суламиты все нет.
Соломон, привыкший всегда держать под контролем свои эмоции и не давать волю чувствам, вздрогнул от неожиданности. Он, по чьему лицу не могли ничего понять самые опытные дипломаты и самые хитрые царедворцы, вдруг растерянно улыбнулся и с надеждой посмотрел на Ванею. В глазах крестьянина промелькнули веселые искры, но он, как ни в чем ни бывало, продолжил:
– Суламита пошла сегодня пасти козлят и вряд ли вернется до темноты.
Соломон вздохнул разочарованно, как-то скомкано попрощался с Ванеей и стал собираться в город.
– Приходи к нам завтра, Азария, – пригласил его крестьянин, – Завтра у Иова день рождения, и вся наша семья будет рада видеть тебя.
– Спасибо, я обязательно приду.
– Да, далеко же идти Суламите от пастбища, что за холмом к северу от виноградника… – как бы между прочим сказал Ванея.
– Я обязательно приду завтра, обязательно, – уже весело сказал Соломон, и чуть ли не бегом направился в сторону Иерусалима, но, лишь только дом скрылся из виду, царь свернул с дороги на тропинку, ведущую к указанному крестьянином холму.
По дороге Соломон задумался, почему сегодня он дал волю своим чувствам в присутствии Ванеи. Царь вспоминал и не мог вспомнить, сколько раз за свою жизнь он встречался и вел переговоры и с послами, и с полководцами, и с другими правителями. Зачастую ставкой в этих переговорах были жизни многих людей, а то и будущее всего его царства. И ни разу Соломон не показал сопернику своих чувств, эмоций. Он давил противника своей уверенностью, а иногда равнодушием и цинизмом. Что толку угрожать человеку потерей чего-либо, если он не ценит этого. Так было много лет назад с послом Египетского фараона. В те далекие года царство Соломоново было слабым и не готовым к ведению войны. А полчища египтян стояли у границ, и только ждали приказа, чтоб обрушиться на иудеев. Тогда в Иерусалим прибыл посол фараона – надменный и самоуверенный – он требовал от Соломона преклонить колени перед египтянами, заплатить огромную дань и принять их богов, отрекшись от Бога истинного. А иначе посол угрожал истребить всех жителей Иерусалима, а сам город сравнять с землей.
Для Соломона на тот момент война с Египтом была равносильной самоубийству, и могла привести только к одному – полному уничтожению царства. Но показать свою слабость было смерти подобно. А потому ни один мускул не дрогнул на лице у Соломона:
– Наши семьи – отрада нашей жизни, родина наша – опора наша. Но Бог – наше все, и без Него не будет ни радости, ни опоры, не будет самой жизни. А потому отправляйся к фараону и передай, что мы готовы пожертвовать нашими домами, женами, детьми, нашими жизнями, но не Богом. И еще передай фараону то, что ты увидишь сейчас!
После этих слов Соломон встал с трона, подвел посла к краю террасы. Внизу шумел город, ходили и радовались жизни жители Иерусалима.
– Ты видишь этих людей?
– Я вижу будущих рабов фараона, – с вызовом сказал посол.
– Ты ошибаешься, эти люди никогда не будут рабами! – грозно сказал Соломон, и уже обращаясь к начальнику дворцовой стражи, холодно, но абсолютно спокойно промолвил, – Возьми воинов и сожги этот квартал дотла. Никто не должен выйти оттуда живым.
Начальник стражи побледнел, но Соломон так взглянул на него, что тот лишь молча поклонился и вышел. Посол с усмешкой поглядывал на царя, полагая, что все происходящее – просто фарс. Но каково же было его изумление, когда через минуту из дворцовых ворот вышел отряд воинов. Они плотным кольцом окружили один из городских кварталов. Жители в недоумении смотрели на солдат. А когда лучники подожгли паклю на стрелах и натянули тетиву на луках, люди стали взывать к солдатам, начальнику стражи, царю… Залп, и запылали крыши домов. Началась паника. Люди пытались спастись, выбраться из горящего квартала, но стражники не выпускали никого. Изумление на лице посла сменилось интересом. Но на смену интересу пришел ужас, когда египтянин увидел, как солдаты по приказу своего командира сомкнули щиты, достали мечи, которыми словно жнецы, срезающие серпами зрелые колосья, стали рубить и резать безоружных людей, спасающихся от огня. Всех подряд – мужчин, женщин, детей… Посол хотел отвернуться, но Соломон с силой взял его за плечи и заставил досмотреть до конца. Этот ад длился недолго. Через четверть часа на месте городского квартала остались одни обуглившиеся руины, по которым, залитые кровью, словно мясники, бродили солдаты. Всюду лежали трупы людей… Соломон посмотрел прямо в глаза египтянину и спокойно сказал:
– Расскажи фараону все, что ты видел, и передай, что мы будем биться, не жалея ни домов, ни семей, ни жизней наших…
Тогда фараон, устрашенный решимостью Соломона сражаться до конца, его готовностью пожертвовать всем и всеми, не рискнул напасть. Потеряв малое, Соломон сумел сохранить царство. Одному лишь ему известно, какой ценой досталась эта победа. Крики погибающих людей снились Соломону до сих пор. Но тогда никто, даже изощренный в интригах египетский посол, не смог разгадать, что творилось в душе у царя. Сегодня же простой крестьянин прочитал все по лицу Соломона, как по книге.
«Уж не стал ли я слабее или глупее, – размышлял царь. И тут же прогнал прочь сомнения, – Нет! Не стал я слабее! Просто, думая о Суламите, я думаю не умом, а сердцем!».
Погруженный в эти мысли, Соломон шагал по тропинке, абсолютно не обращая внимания на происходящее. Внезапно он услышал совсем рядом легкие шаги, и в тот же миг столкнулся с девушкой, спешащей по тропе. Это была Суламита. Соломон инстинктивно обхватил руками ее стан, и тело девушки устремилось ему навстречу, но лишь на мгновение. Вздрогнув, Суламита подалась назад. Даже в сумерках Соломон увидел, как зарделось ее лицо. Девушка была так прекрасна, что Соломон, позабыв все на свете, обнял ее, прижал к себе, лицом зарылся в ее волосы, вдохнул исходящий от нее аромат. Она пахла травой, солнцем. И сквозь эти запахи Соломон ощутил запах, от которого закружилась голова. Запах, которого Соломон не слышал уже давным-давно – сладковатый запах тела. Запах, не прикрытый благовониями и маслами. Желание захлестнуло царя… Найдя губами губы, Соломон с жадностью впился в них. Девушка неумело отвечала на поцелуи, а потом, поддавшись напору, запрокинула голову и полностью отдалась во власть целовавшего ее мужчины. Так стояли они посреди тропы, и не существовало для них ни холма, ни виноградника, ни Иерусалима, ни Вселенной. Их было двое, и слились они в одно целое. Соломон целовал Суламиту и не мог насытиться. Дыхание его перехватило, уже давно кончился воздух в легких, но он не слышал этого, он дышал ею и был счастлив. Голова кружилась. Кружилась от кислородного голодания. Но он был счастлив, счастливее любого человека. Да что там человека! Соломону казалось, что он в этот миг счастливее самого Бога! В каждой клеточке своего тела он ощущал Любовь. И потому ощущал себя Богом.
Наконец они смогли оторваться друг от друга. Соломон по-прежнему прижимал девушку к себе, но она спрятала лицо, уткнувшись ему в грудь, и Соломон никак не мог взглянуть в ее глаза. Вдруг Суламита подняла голову, на ее ресницах жемчужинами блестели слезы.
– Почему ты плачешь?! – от удивления Соломон выпустил девушку из своих объятий.
Суламита ничего не ответила, а быстро побежала в сторону дома. Отбежав на десяток шагов, она остановилась, обернулась к Соломону, и чуть слышно сказала:
– Я люблю тебя.
Услышав это, Соломон рванулся к девушке, но та мягким, но решительным жестом остановила его, покачала головой и быстро скрылась за поворотом.
Соломон был счастлив, он стоял, раскинув руки и запрокинув голову, и смотрел на звезды, которые одна за другой вспыхивали в небе. Глядя на звезды, он видел Суламиту, ее глаза, губы. Царь чувствовал себя мальчишкой, душу его наполнял восторг, жизнь казалась ему прекрасной. Не в силах более сдерживать себя, Соломон во всю силу своих легких прокричал: «Суламита, я люблю тебя!» и громко засмеялся. В этот момент он был похож на большого счастливого ребенка. В прекрасном расположении духа царь отправился в Иерусалим.
В то самое время, когда он входил в городские ворота, худой сгорбленный старик, одетый в черный плащ с капюшоном, непрестанно озираясь, проскользнул на постоялый двор, примостившийся возле самой крепостной стены, опоясывавшей Иерусалим. Там он, старательно обходя едва различимые в темноте лужи и кучи мусора, прошел в самый дальний угол, толкнул без стука перекошенную ветхую дверь и оказался внутри грязной лачуги, едва освещенной лунным светом, падающим через оконный проем.
– Ну, ты нашел то, что искал? Есть какая-нибудь возможность? – из угла комнаты прозвучал женский голос, в котором явно чувствовались властные нотки.
– Да, царица! Я два дня кружил вокруг дворца, как лисица вокруг курятника. И я думаю, что знаю, как можно подобраться к Соломону, – ответил ей вошедший.
– Давай, Хаим, не томи. Месть жжет мое сердце. Я не могу уехать из Иерусалима, не отомстив Соломону, – вскричала Белькис, вскочила с ложа, на котором сидела, ожидая старика, и стала нервно ходить по крохотной комнате.
– Тише, царица, не так громко. Нас могут услышать и тогда все пропало!
– Рассказывай же скорее!
– Оставив тебя на этом постоялом дворе, я пошел ко дворцу. Я сначала хотел проникнуть незамеченным на кухню и подсыпать яда в какое-нибудь блюдо, что готовится для царя. Но мне не удалось этого сделать. Соломон отдал приказ найти меня, пообещав хорошую награду, и вся стража, все слуги только тем и заняты, что ищут меня. Я уже отчаялся решить эту задачу, как вдруг увидел человека, выходящего из дворца. Несмотря на то, что одет он был как простой торговец, я узнал его – это был Соломон!
– Но почему он так странно выглядел? – спросила заинтересованная Белькис.
– Я проследовал за ним, о, царица. И выяснил, что он посетил дом простого крестьянина, живущего за крепостной стеной. Сначала я не придал этому значения, но сегодня он опять ходил туда. И я голову даю на отсечение, что и завтра он пойдет опять в этот дом!
– Откуда у тебя такая уверенность, старик?
– Он влюбился в дочь этого крестьянина!
– Что за чушь ты говоришь?! – вспыхнула Белькис. Она живо помнила, как смотрел на нее Соломон, и представить себе не могла, что он предпочел ей какую-то простолюдинку.
– А тебя-то выбор Соломона, пожалуй, ранит даже больше, чем смерть Рафата! Уж этого ты ему точно не простишь! Нет никого опасней, чем отвергнутая женщина, да еще и такая амбициозная! – подумал Хаим, а вслух сказал, – Тут ошибки быть не может, царица. Я тому свидетель, – и рассказал Белькис обо всем, что видел за последние два дня.
– Ах, так! – Белькис была вне себя от ярости, – Ну что ж, в таком случае Соломон вдвойне заслуживает смерти! Мало того, что он погубил мою любовь, так он еще и посмеялся надо мною, сделав такой выбор! Найди людей, которые смогут расправиться с царем. Обещай им какую угодно награду, цена здесь не имеет значения!
– Хорошо, царица! Но кто же согласится убить Соломона? Может быть, мы справимся сами?
– Нет, Хаим, я женщина, а ты старик, который только и способен на то, чтобы использовать яд, с таким мужчиной, как Соломон тебе нипочем не справиться. А убийцам можно и не говорить, что жертва их – сам Соломон. Главное не дать ему заговорить. Я, кажется, придумала, кто нам поможет. Если все выйдет по-моему, мы не потратим вообще ни одной золотой монеты…
Весь следующий день Соломон не мог найти себе места. Он метался по дворцу, словно лев по клетке, ожидая, когда же наступит час, назначенный для посещения дома Ванеи. Наконец, солнце стало клониться к закату, и Соломон, вновь переодевшись в простое платье, вышел из дворца. С собою он захватил много подарков, как для Иова, так и для всей его семьи. Был среди них и подарок для Суламиты – серебряный гребень для волос. Соломон мог осыпать ее с ног до головы драгоценными каменьями, но Азария, под видом которого он приходил, вряд ли мог себе это позволить.
Ванея и его семья встретили Соломона радостно. Он поздоровался с хозяином и его женой, сыновьями, потрепал по волосам Иова. Подарки пришлись всем по душе. Но Соломон с нетерпением ждал появления Суламиты. И вот, наконец, она вошла. В каждом ее движении сквозила смесь неуверенности и нежности, желания броситься навстречу Соломону и боязни выказать свои сокровенные чувства перед посторонними. Поэтому она была скованной, но Соломон все почувствовал и понял. Суламита настолько была переполнена любовью, что она источала любовь, она пахла любовью! Но запах этот был ведом одному лишь Соломону, который сам был безумно влюблен.
Поделиться книгой: