Помоги проекту - поделись книгой:
Научное мировоззрение несовместимо с отрицанием фактов, как бы ни противоречили они общепризнанным истинам. Факты, если они действительно являются таковыми, находятся вне подозрения. Нет фактов, не соответствующих действительности. Следует, однако, разграничивать факты, поскольку видимость тоже факт.
Возможность факта не подлежит обсуждению. Факт не может быть парадоксом? Этот вопрос заслуживает обсуждения. Несомненно, что парадоксы существуют лишь в сознании, познании, рассуждении. Но разве эти акты сознания, познания, мышления не являются фактами? Не свидетельствует ли это о том, что парадоксы вездесущи? И разве определенным образом мыслящий, действующий, поступающий субъект не является парадоксальным человеком? Нет сомнений, что знаки вопроса носят здесь чисто риторический характер. Парадокс обычно фиксирует ту часть истины, которую считают неуместным высказывать напрямик.
То, что глубочайшие истины парадоксальны, нисколько не свидетельствует об истинности всех парадоксов.
Талант – это прежде всего большой характер, препятствующий человеку проматывать свое духовное богатство.
Трагедия талантливых людей нередко состоит в том, что они неумные люди. Трагедия умных людей зачастую состоит в том, что они лишены таланта.
Талантливые люди не умеют пересказывать чужие мысли.
Удивительно, что никто не горюет из-за того, что у него нет таланта, кроме разве тех, которые мнят, что у них таковой имеется.
Великие люди неисправимы[21].
Даже гению нечем чваниться.
Гений не вправе рассчитывать на снисходительность.
Гениальная личность тем, собственно, отличается от других одаренных, талантливых индивидов, что ее никто не может заменить.
Гениальность – способность многое узнать, запомнить, постигнуть сплошь и рядом без непосредственных, сознательных познавательных усилий. Поэтому в каждом гении есть нечто детское.
Мания величия отвратительна, даже если она свойственна действительно великим людям, т. е. не является просто манией.
Самоограничение необходимо даже для гения; оно, пожалуй, достигает в нем невероятного, с точки зрения обыденного рассудка, предела.
Бедность мысли и красноречие нередко вполне сочетаются друг с другом. Как это ни поразительно, индивид так сказать, переполненный идеями, мыслями, проектами, увы, может оказаться косноязычным.
Нет людей, которые не заблуждаются, но гениальные ученые впадают в гениальные заблуждения, в которых скрытым образом содержатся то великие открытия, то дорога по ложному исследовательскому пути. Вообще говоря, выдающиеся ученые заблуждаются чаще ординарных профессоров, так как они отличаются нестандартным, независимым, бесстрашным мышлением, пути которого неисповедимы.
Мудрость предполагает сознание ограниченности собственного знания и понимания, веру в мощь знания, и критическое к нему отношение, отсутствие самомнения, самодовольства и постоянное присутствие собственных, никем не навязанных, убеждений.
Факты бесконечно разнообразны, многообразны. Это факт, что русалки не существуют. Несуществование – также факт[22].
Бескорыстное отношение к объекту познания – подлинное начало мудрости и науки вообще.
Принятию решений предшествует предрешение, которое далеко не всегда осознается, не всегда рационально, не всегда обосновано.
Предрассудок не предшествует рассудку, а входит в его состав как всегда недостаточная способность сознавать ограниченность своего знания и понимания.
Убеждение в том, что любая научная теория рано или поздно будет вполне опровергнута, – догматическое убеждение скептика, являющегося в то же время и догматиком. В древности скептики и догматики были непримиримыми противниками, в наше же время они нередко оказываются теснейшими союзниками.
Преклонение перед практикой, несмотря на то, что она сплошь и рядом является основой познания и даже критерием истины, – один из источников догматизма в науке, так как всякое преклонение некритически относится к фактам и игнорирует истинные высказывания. Следует прежде всего задуматься: о какой практике идет речь? Рутинная практика, как правило, оказывается основой заблуждений и, конечно, не может быть критерием истины. Строго говоря, не практика сама по себе, а практика, осмысленная наукой, в союзе с научным знанием становится как основой познания, так и критерием истины. И при этом нельзя не признать, что не существует ни одной единственной основы познания, ни одного единственного критерия истины.
Практика, понимаемая как умение есть изначальная форма вненаучного, но отнюдь не антинаучного знания, которое в высшей степени необходимо науке даже на современном уровне ее развития.
Единомышленников, вопреки этимологическому смыслу слова, не характеризует общность воззрений по всему кругу проблем и задач, которые их объединяют. Самые плодотворные дискуссии развертываются не между представителями противоположных направлений (в науке, политике, искусстве и т. д.), а между единомышленниками.
Развитие наук о природе есть постижение того, что в прошлом считалось несуществующим или невозможным.
Удивительные свойства природных процессов, выявляемые благодаря достижениям науки и техники, далеко не покрываются представлением о естественном, поскольку науки открывают то, что не считалось естественным, природным, то что, скорее, представлялось невозможным и, значит, сверхъестественным.
Неисчерпаемы философские потенции русского языка. Ведь только в нем сверхприродное и сверхъестественное – разные слова. Сверхъестественное, возможно, не существует, сверхприродное же налицо. Это – общество.
Сверхъестественное можно, конечно, понимать по-разному. Великий математик, естествоиспытатель, философ Готфрид Лейбниц утверждал, что бессмертие человеческой души – естественное явление.
Невероятное обладает какой-то степенью вероятности, если, конечно, оно понимается как связанное с тем, что так или иначе существует или существовало. Естествознание открыло много невероятного. Содержательные заблуждения, если критически вникнуть в их содержание, оказываются дороже многих установленных истин.
Разграничение истинного и очевидного – необходимое условие (а нередко и результат) научного исследования, которое в значительной мере является опровержением очевидного.
Разграничение правды и истины – замечательная философская особенность русского языка. Правда не просто истина, ей присущ также нравственный смысл. Правду сплошь и рядом пытаются скрыть, в то время как истина провозглашается как открытие, заслуживающее награды.
Научное понимание социальной реальности призвано отвергать не только апологию status quo, но также апологию прошлого и… будущего.
Термин «отсебятина», бытовавший в науках об обществе в не столь далекое советское время, впечатляюще выражает презрение догматика к самостоятельно мыслящей личности.
Бездарности, подвизающиеся в науке (и, конечно, не только в ней), стремятся, так сказать, изнасиловать судьбу. Увы, им это зачастую удается.
Не следует возмущаться тем, что бездарности поучают даровитых людей. Выслушивать такие поучения – испытание, которое даровитый человек должен выдержать с честью.
Посредственный человек обладает зачастую наибольшими шансами преуспеть в науке (а также в политике): ему не завидуют более способные люди, его не побаиваются, он возбуждает сочувствие; все это весьма способствует его успешной карьере.
Ученая степень – это еще не степень учености.
Науке нужны не посредственные, а непосредственные люди.
Сколько общепризнанных истин оказались заблуждениями! Но это лишь немногим прибавило осмотрительности. По-видимому, заблуждения не только издержки производства, но и нечто большее, необходимо присущее познанию.
Постоянно заблуждаться, постоянно совершать ошибки, уверенно шествовать по ложному пути – это отнюдь не судьба человечества, но, увы, слишком затянувшаяся история[23].
Воображаемое нередко обладает фиксируемой реальностью, с которой нельзя не считаться. Таковы, например, меридианы, параллели.
Идеальное существует не только как мыслимое, но и как его осуществление. В этом смысле не только знания, умения, но также машины и подобные им устройства – идеальны.
Компьютер – полностью материальное, машинное устройство. Но программы, согласно которым он функционирует, идеальны. Не таково ли в принципе отношение между психическим и физиологическим?
Овладение силами природы (природа, конечно, неверное, неточное обозначение того, что имеют в виду; правильнее говорить о природной, весьма ограниченной среде обитания людей) лишь одна из задач научно-технического прогресса. Другой, еще более важной, решающей для судеб человечества задачей является овладение овладением силами так называемой природы.
Наша неустранимая, в ряде отношений даже абсолютная зависимость от внешней природы все более выявляется по мере того, как мы овладеваем ее силами, подчиняем их своим целям и сами, в конечном счете, оказываемся во власти этой «второй природы».
Возрастание термоядерной мощи человечества может быть правильно понято лишь с той точки зрения, которую в равной мере разделяют и оптимисты, и пессимисты. Но поскольку воззрения тех и других несовместимы, правильное понимание указанного выше феномена все еще не достигнуто.
Надо отказаться от нумерации глобальных проблем. Каждая из них есть проблема № 1.
«Господство над природой» – одностороннее и поэтому неправильное обозначение того процесса, в котором инициируемое человеком изменение природной среды его обитания ставит в конце концов под вопрос и само существование человеческого рода. Но человек отнюдь не обречен оставаться вследствие своей природной сущности (или, скорее, ограниченности) главным врагом природной среды своего обитания, кем он является в настоящее время и притом в гораздо большей мере, чем когда-либо в прошлом. Овладевая научно-техническим прогрессом, который все еще носит спонтанный характер, человек может и должен стать если не другом, то активным сотрудником природы. Этому должно способствовать, во-первых, осознание непреходящей зависимости человека от природы и, во-вторых, осознание того, что он, человек, общественное существо есть вместе с тем и прежде всего природное существо. Только благодаря такому экологическому сознанию можно окончательно покончить с порочным представлением о господстве человека над природой.
Эологический кризис, который углубляется в ходе научно-технического прогресса, несмотря на все попытки его преодоления, несомненно угрожает самому существованию человечества. Вполне логично допустить, что будущее на нашей планете принадлежит различным видам бактерий.
Поделиться книгой: