Помоги проекту - поделись книгой:
Не является ли одной из главных причин современного экологического кризиса присущая человечеству mania grandiosa, которую иной раз называют фаустовским духом и прометеизмом?
Бессилие человечества перед собственной, поистине грандиозной, мощью – глубочайшее содержание экологической трагедии человечества, масштабы которой все еще совершенно недостаточно осознаются. Можно все же надеяться, что сия трагедия, вопреки сути этого жанра, будет иметь счастливую развязку.
Лишь современный человек способен существовать в современной экологической среде. Наши отдаленные предки не выжили бы в ней. Это значит, что биологическая эволюция человека еще не завершена, далеко не завершена.
Культ труда, как и всякий культ подлежит осуждению. Великое значение труда в жизни отдельного человека и всего общества не должно заслонять присущие ему негативные черты, например, безусловно. необходимое, обеспечивающее прогресс производства разделение труда, отрицательные стороны которого нельзя не заметить.
Антитеза оптимизма и пессимизма
Оптимизм не есть констатация фактов или предвосхищение будущего. Это жизнеутверждающая воля, вера в могущество разума, убеждение в том, что человечность и человечество могут воссоединиться.
Пессимист – это человек, который полагает, что переход от обезьяны к человеку уже завершен. Я – оптимист.
Освенцимы нельзя вычеркнуть из истории человечества. Это неустранимая дискредитация оптимизма, который, однако, считает эту дискредитацию преходящей и, следовательно, не опровергающей его кредо. Страшно подумать, но Освенцимы существенным образом обогатили наше понимание человека, человечества, всемирной истории.
Глубочайшую основу оптимизма образует убеждение, что возможности – необозримо многообразные – несомненно выше наличной, всегда ограниченной действительности.
Оптимист – человек, обрекший себя на перманентные разочарования, но тем не менее остающийся очарованной жизнью душой.
Неисправимых оптимистов не бывает.
Пессимизм не обманывает, так он ничего не обещает.
Пессимизм силы, в отличие от пессимизма слабости, возможен лишь тогда, когда всякий иной выбор исключен.
Пессимизм несомненно превосходит оптимизм своей информационной обоснованностью; за ним неисчислимые факты исторического прошлого человечества. И все же пессимизм несостоятелен в том, что не видит какой-либо альтернативы существующему социальному злу и слеп относительно возможного будущего.
Пессимизм убежден в том, что существуют только горькие истины. Его фундаментальное заблуждение состоит, следовательно, в том, что он пробует истину на вкус и осуждает ее за то, что она не сладкая. В действительности же истина нейтральна, лишена вкуса. И оптимист также впадает в фундаментальное заблуждение, утверждая, что всякая истина, поскольку она действительно истина, есть добро.
Одной из иллюзий оптимизма является убеждение, которое, кстати сказать, полностью разделяли Ж. Ж. Руссо и И. Кант, что у всех людей есть совесть, как бы они ни поступали.
Люди хотят быть навеселе, так как трезвый взгляд на мир, конечно же, не веселит.
Пессимизм в наше время питается не столько размышлениями о прошлом, сколько опасениями относительно будущего.
С точки зрения пессимизма добро есть лишь наименьшее зло.
Всегда находятся основания как для оптимизма, так и для пессимизма. И оптимизм и пессимизм одинаково правомерны в конкретной оценке исторических ситуаций, перспектив, возможностей.
И оптимизм и пессимизм, поскольку они претендуют на всемирно-исторические обобщения, неизбежно субъективны. Научное исследование истории человечества преодолевает их чрезмерное противопоставление, источником которого является постулируемое предпочтение.
Ни оптимизм, ни пессимизм не могут быть альтернативой.
И оптимизм, и пессимизм согласны друг с другом в одном: хуже не будет. Но и этот вывод они истолковывают самым противоположным образом.
Социальный и научно-технический прогресс представляют собой исторический процесс, который по-разному (а то и противоположным образом) интерпретируют как оптимисты, так и пессимисты; последние обычно характеризуют его как регресс. При этом, однако, и оптимисты и пессимисты отстаивают добро, человечность, справедливость, гуманизм. Поэтому-то противоположность между оптимизмом и пессимизмом далеко не абсолютна. И та и другая сторона готовы присоединиться к лозунгу современного глобализма: гуманисты всех стран, объединяйтесь!
Мудрость пребывает по ту сторону оптимизма и пессимизма, отвергая их обобщающие выводы, и трезво оценивая их конкретные оценки определенных, достаточно хорошо описываемых явлений и процессов.
Отношения между мужчинами и женщинами, если отбросить поверхностные пошловатые представления и суждения, есть по существу отношения человечества к человечеству.
Жизнь прекрасна вопреки очевидности![24]
Атеизм и религиозное сознание
Вера обычно предполагает привычку, традицию, воспитание, и в таком случае она не является, так сказать, собственной верой, к которой данный, отдельный человек пришел сам, в силу своих убеждений. Такая, собственная вера предполагает волю, недюжинную волю, а не просто желание верить. Многие хотели бы верить, но это для них непосильная задача.
Отказ от веры не есть скептицизм; скептик подвергает отрицанию не веру, а знание.
А. Франс устами персонажа одного из своих романов (аббат Куаньяр) говорит: «Прежде всего во всех делах человеческих следует отдавать должное случаю, а случай, если рассудить хорошенько, есть не что иное, как господний промысел здесь, на земле, единственный путь, коим открыто проявляет себя в здешнем мире божественное провидение» (Собр. соч. Т. 2. М., 1958. С. 612).
Материалист и атеист Ламетри написал книгу «Человек-машина», в которой все части и органы человеческого тела характеризуются как хорошо приглаженные друг к другу, согласующиеся в своих действиях, как и должно быть в исправно функционирующей машине. Но этому философу не пришла в голову простая мысль: если человек машина, значит, существует и ее создатель.
Я согласен с ныне покойным выдающимся английским философом А. Айером, который однажды в беседе со мной (Брайтон, 1988 г. Всемирный философский конгресс) сказал: «Если утверждение о том, что есть Бог, лишено смысла, то и утверждение атеиста о том, что Бога нет, равным образом лишено смысла». Эта точка зрения является, на мой взгляд, единственно возможной с позиций не только философии, но и наук вообще. И религиозные люди, и атеисты в равной мере верующие: одни верят в существование Бога, другие в то, что его нет.
Credo атеиста: «Единственное оправдание Бога состоит в том, что его не существует» (Стендаль).
Credo агностика: «Если бы Бога не было, его надо было придумать» (Вольтер).
Credo верующего: «Слава Богу, что Бог существует».
Если дьявол действительно существует, то он обязательно является и в образе человека. Иначе невозможно понять таких извергов, как Гитлер, Сталин, Пол Пот и им подобных.
Атеизм, если он не навязан властью, пропагандой, как это было в СССР, – мужественная мировоззренческая позиция. Что касается его содержания, то оно довольно ограниченно, какова бы ни была его историческая форма. Атеизм Маркса не отличается существенным образом от атеизма барона Гольбаха. Иное дело атеизм Фейербаха: он несравненно богаче содержанием, благодаря уважению, которое он питает к религии, подвергаемой им критике.
Главное, что отличает подлинно религиозную веру, – это не отсутствие сомнений, которые естественны и даже неизбежны, а глубокая, так сказать, нутряная искренность.
Атеисты утверждают, что религиозная вера есть суеверие, предрассудок. Но не является ли предрассудком сведение этого глубинного личностного мировосприятия, независимо от того, является ли оно иллюзорным, ложным или истинным, к абсурдному верованию?
Атеист не способен понять веры набожного человека, так как он напрочь лишен свойственного верующему душевного склада. Поэтому атеист считает отсутствие религиозности признаком критически мыслящего разума. Это, конечно, ложное убеждение: разум не может опровергнуть веры, так как она существует сама по себе, безотносительно к разуму, не находится, следовательно, в его компетенции.
Противоположность между наукой и религией существует, поскольку речь идет о догматике (например, христианский догмат о сотворении мира за семь дней). Но если заходит речь о сущности религии, т. е. вере в существование Бога, то здесь уже нет противостояния, так как наука и религия внеположны, независимы друг от друга, существуют в совершенно различных сферах духовной жизни.
Глубоко набожный человек видит на каждом шагу, в каждом дереве, животном, человеке присутствие божественной мудрости и воли.
Невозможно уверовать в то, что всё в природе носит совершенно естественный характер. Само понятие естественного, т. е. природного, в сущности, тавтология и поэтому лишено достаточно определенной, поддающейся научной формулировке определенности. И. Кант, несомненно, ошибался, полагая, что сверхъестественное неизбежно трансцендентно, т. е. существует по ту сторону пространства и времени.
То, что вера в Бога не бывает без сомнений в его бытии, знает каждый верующий. Но и верующие, и неверующие далеко не всегда знают, что даже научное познание не обходится без сомнения относительно его способов, методов, результатов. Сомнение плодотворно в науке, оно способствует прогрессу познания. Сомнения религиозного человека не подрывают его веры, а напротив, способствуют его стремлению утвердиться в вере, найти в своем мировосприятии его глубинные основания.
Глубоко верующий человек не признает существенного различия между естественным ходом вещей и божественным предопределением, несмотря на то, что первое наблюдаемо даже невооруженным глазом, в то время как божественное предопределение – дело веры.
Поразительно, что многие люди отрицают существование Бога главным образом потому, что он не предотвратил совершенные ими непотребные поступки. Правда, более разумные из них объясняют свое неверие тем, что Бог не без причины не устраняет социальное зло, жертвами которого становятся тысячи и нередко даже миллионы людей. При этом они обычно умалчивают о том, что причиной этих социальных бедствий и катастроф является сама человеческая деятельность. Если бы Бог предотвратил эту деятельность, основанием которой является присущая людям свобода воли, он бы тем самым покончил бы и с существованием людей, человека, отличающегося от животного этой свободой.
Атеист может быть добрым, сердечным человеком, но атеизм – недоброе, бессердечное учение[25].
С Богом не вступают в переговоры, не требуют от него ничего. Если в него верят, то просят о прощении за грехи, которые, увы, неизбежны, благодарят за благо самой жизни, молятся о том, чтобы это благо было защищено, спасено.
Даже глубоко верующий человек, верящий в загробное блаженство, предпочитает все же земную жизнь со всеми ее невзгодами. И религиозные учения осуждают поэтому самоубийство.
Следует со всей откровенностью признать, что воззрение, признающее бесконечно многообразные формы целесообразности в живой природе (и не только в ней) результатом естественного развития, представляют собой не знание, допускающее эмпирическую верификацию, а веру, правда конечно, не религиозную, а научную веру.
Геном человека и даже геном сравнительно примитивно устроенных живых существ носит настолько целесообразный характер, что утверждать, что все это сделала природа, – все равно, что ссылаться на божественное творение. Спиноза был несомненно последовательным мыслителем, когда утверждал, что природа и Бог – это одно и то же.
Поделиться книгой: