Помоги проекту - поделись книгой:
– А как именно помер Крутояров? – спросил Игорек Шорохов, молодой парень из квартиры 16.
– А? Как помер? Повесился. На чердаке повесился, – ответила бабка с дореволюционной памятью.
– Ну и чего ему теперь шевелиться? Столько лет прошло! – легкомысленно воскликнул Игорек.
Все присутствовавшие почему-то вздохнули.
– Клад он тут в стенах замуровал. Люди говорили – большие миллионы. Сильно богатый был. Вот хочет теперь до них добраться.
– Я поняла! – воскликнула Леночка Тарасова, одинокая молодая мамаша, выгуливавшая своего четырехмесячного Димку в коляске. – У бывшего хозяина на том свете только теперь деньги кончились. Вот он и шипит.
Леночка захихикала. Крохотный Димка сосал кулачок и таращил светленькие глазки на маму. Услышав про хозяина, который шипит, Димка, неизвестно почему, вдруг скривился и захныкал.
– Ч-чч-чч! Ш-шш-шш! – зашипели на младенца все присутствовавшие женщины.
Димка был голоден и чувствовал неприятное посасывание в животе. Однако всеобщее громогласное шипение заставило его изумиться и на какое-то время замолчать.
– Ну, нам пора домой, кушаньки! – заявила Леночка и попрощалась с соседями.
– Смейся, смейся, молодка. Вон Миронова уже насмеялась небось. И вы все… досмеетесь, – прошамкала бабка Клавдия. Но она говорила так тихо, что никто ее не услышал. Тем более – Леночка.
Маленькому Димке, как бы он ни плакал, не полагалось сразу есть. До еды он был вынужден принимать ежевечернюю ванну, рекомендуемую врачами поликлиники от младенческой потницы.
Пока бабушка тетешкала на руках внука Димку, пытаясь отвлечь малыша от плаксивого настроения, Леночка сполоснула детскую ванночку горячей водой с мылом, поставила на взрослую чугунную ванну прочную деревянную решетку, водрузила на нее Димкин водоем и наполнила теплой водой.
Ванная комната окуталась душным паром, кафель и белые крашеные стены покрылись капельками конденсированной влаги.
– Мам, давай! Готово! – крикнула Леночка в коридор, слегка приоткрыв дверь, чтоб тепло не вышло.
– Несу! – отозвалась бабушка и принесла распеленутого голенького Димку. Леночка засмеялась от удовольствия, увидав сына. Он уже не плакал, а с интересом ждал.
Крепкие мамины руки подняли его и осторожно опустили в воду до подбородка. Вода была теплая, но все же охлаждала кожу, и это было приятно. Димка загукал от удовольствия и попытался произнести речь, но только слюней напускал в свою ванночку.
– Фу, какой ты! – засмеялась Леночка, глядя на розового, пухлого, улыбающегося Димку. В ванной было тихо и слышно, как капала вода из плохо привернутого крана. Мягко поддерживая под плечики, молодая мама медленно возила сына по воде туда-сюда, вперед-назад, будто играя в лодочки. Оба умиленно смотрели друг на друга.
И тут в ванной раздался посторонний звук – явственное злобное шипение.
Леночка едва не утопила Димку, от неожиданности отпустив руки под водой. Лоб ее разом вспотел.
Шипение раздавалось где-то совсем близко.
Лена подняла голову и краем глаза заметила какую-то толстую черную веревку, просунутую сквозь вентиляционную решетку в потолке. Инстинкт не позволил размышлять: выхватив из воды Димку, она прижала к себе легкое младенческое тельце. Ноги напружинились, приготовившись бежать…
И она исполнила свое намерение: в тот момент, когда на то самое место, где только что находился розовый выпуклый животик ребенка, в теплую воду детской ванночки плюхнулась… гадюка.
А следом за ней посыпались змеи – еще и еще.
Целый клубок черных извивающихся гадов копошился в детской ванночке, наслаждаясь водой, и расползался во все стороны по прохладному кафелю.
В одиннадцать часов ночи жители дома в Колобовском переулке все-таки вызвали эпидемстанцию. Звонили также и пожарным, и в милицию, и почему-то 04 – в газовую службу. Кто-то догадливый вызвал ветеринарку…
Каких только тайн не хранят городские стены! Каких кошмарных слухов не плодят московские обыватели!
Рассказывают, например, о крокодилах в канализации. Якобы некий частник – владелец парочки крокодилов – как-то нечаянно упустил обоих питомцев в канализацию (или нарочно туда их отправил, надеясь избавиться от прожорливых гадов). Но крокодилам в канализации чрезвычайно понравилось, они освоились там и даже размножились. Вот только люди кое-где в бассейнах и туалетах первых этажей стали пропадать.
Рассказывают также о гигантских черных тараканах, завезенных кем-то из Америки для охоты на их мелких, но исключительно плодовитых местных собратьев. Якобы это – особый способ выводить домашних тараканов, американское ноу-хау. По легенде, этим американским эмигрантам очень понравился климат московских квартир. Гигантские твари неимоверно расплодились в чьем-то гостеприимном доме – до того, что кирпичные стены стали крошиться под напором хитиновых тел.
Правда это или нет? Вот вопрос!
Не хочется никого пугать, но трагический случай с гадюками в Колобовском переулке – чистая правда. Случай объясняется до примитивности просто: ученая гадюка когда-то сбежала из цирка на Цветном бульваре. Она поселилась в вентиляции соседнего дома, прижилась, а вскоре вывела потомство…
Никаких призраков в доме по Колобовскому переулку не оказалось.
Но большой город – это большой город. Здесь все перемешано, переплетено, связано. Как сообщающиеся сосуды: большие возможности – большие опасности.
Кто знает, какие тайны хранят стены вашего дома?
Число зверя, или Дьявольская палата
Среди московских медиков бытует одна жутковатая история, но рассказывают ее в тесном профессиональном кругу – только своим.
Приключилась она, по слухам, в конце 70-х годов прошлого века в одной московской больнице, которая была на хорошем счету у начальства. Оборудования для этой больницы государство не жалело – медтехнику из-за границы поставляли, когда была возможность, за валюту.
И вот вдруг столкнулись медики в этой хорошей больнице с такой чертовщиной, что даже неловко сказать… Главврач, как лицо партийно уполномоченное, в особенно сложной ситуации оказался: меры принимать надо, а какие и к кому – понять невозможно! В большинстве своем советские медики были суровые материалисты. Но если вдруг чего – руководящие лица обязаны были поддерживать у персонала к вящей славе марксизма-ленинизма твердую веру в науку и силу разума. А как, спрашивается, поддерживать, если объективная действительность, что называется, пальцем тебе не в бровь, а в глаз?!
Одним словом, ситуация исключительно неловкая.
А получилось так: молодой врач шестого отделения общей реанимации и интенсивной терапии Геннадий Алексеевич впал в некоторое помрачение ума. Смущали его такие мысли, поделиться которыми с коллегами он уже около двух недель не решался.
Но вот как-то утром он услыхал в коридоре разговор двух медсестер. Женщины шушукались довольно громко – нельзя было не услышать.
– Сказано: число зверя – шестьсот шестьдесят шесть… Понимаешь?! Шестая койка в шестой палате, шестое отделение.
– Точно! Точно. Светка мне тоже говорила: все там помирают. Ох ты!..
– Светка!.. Я тебе говорю: ни одного не выписали. Все в морге.
– Ох ты!.. Ох ты!!!
– А парнишка-то молоденький, всего пятнадцатый годок! Я его и пожалела: пристроила в коридорчике… Пока доктор ушел, уложила его. Пусть в коридорчике – так хоть жив останется, верно ж?!
– Верно, верно.
Тут тетки завздыхали, а при виде Геннадия Алексеевича переглянулись и замолкли.
Геннадий Алексеевич же сделал вид, что разговора никакого не слышал, а сам между тем мысленно облился хладным потом. Сделалось ему совершенно ясно, что шила в мешке уже не утаишь и надо ему идти и сдаваться начальству со всеми своими дурными мыслями. А то вон уже побежали слухи, заработало радио «ОБС» (одна баба сказала).
Нездоровые сенсации – вот как это называется-то! Ни ему, ни родному медицинскому заведению не на пользу. Только к кому ж идти?
Кому такое доверить можно? Желательно так, чтоб самого на смех не подняли: мол, молодой врач – недоучка. Не хочется опозориться перед коллегами. Припишут еще профнепригодность…
Надо же: шестьсот шестьдесят шесть, число зверя! А что, если?..
Нет: срочно что-то делать, меры принимать, меры… И тут, как в омут головой, принял он решение: к заведующему! Заведующий, как человек пьющий, но партийный, сумеет в вопросе разобраться с правильной идеологической точки зрения. С другой стороны – не станет молодого специалиста в дурном свете перед сотрудниками выставлять. Не сможет – небось у самого рыло в пуху.
Не откладывая дела в долгий ящик, явился молодой врач в кабинет заведующего.
И для затравки выложил перед начальством статистику по шестой палате ИТ (интенсивной терапии).
Всего в отделении было восемь палат. Каждый врач вел свои две палаты, окаянная же шестая была на попечении сразу двух врачей, один из которых, однако, находился сейчас в отпуске.
– Ну и чего это ты мне бумажки суешь? – вяло поинтересовался заведующий отделением, между прочим доктор наук, А. К. Жуков.
В подсунутой Геннадием Алексеевичем статистике получалось по цифрам, что каждый второй аккуратно в шестой палате помирает. Вместо того, чтобы поправляться. Оно конечно, палата ИТ – это палата ИТ, это вам не грязелечебная физкультура. Но, с другой стороны, безрадостные показатели палаты уж очень резко выделялись на фоне остального социалистического соревнования.
Доктор наук Жуков мрачно просмотрел цифры и перевел недоумевающий взгляд на молодого коллегу:
– Вот, значит, какие у нас дела… – протянул он. – Намекаешь, значит? В смысле, что не справляешься, да? Не можешь доглядеть за всеми, да? В том смысле, что у нас недоукомплектация, потому что Варька в декрет ушла осенью, Климович в отпуске, еще одного врача так и не подобрали взамен… И что?! Да я сам все знаю!
– Да я, Андрей Константинович, не то… Не это хотел! – взмолился молодой специалист. Все-таки, когда заведующий расходится, остановить его нелегко. – У меня… другое… Сомнение у меня…
Это была неожиданная реплика.
Заведующий с интересом воззрился на Геннадия Алексеевича, будто ожидая, что «сомнение» прямо сейчас откуда-то из недр молодого коллеги выскочит и ощутимо материально проявится перед глазами. Впрочем, тут же ему пришла в голову другая, более опасная мысль, и он нахмурился.
– В чем? В чем сомнение? – спросил он, нервно поглядывая на портрет В. И. Ленина, хитро прищурившегося из-за спины молодого коллеги.
Геннадий Алексеевич заметил, как заведующий стрельнул глазами в Ильича, и гусиные пупырышки пробежали по его спине.
– Нет-нет!!! Я не в этом смысле! – воскликнул он и заторопился пояснить: – Я… Вы понимаете, Андрей Константинович, какая неприятность… Кого ни положу у себя на шестую койку…
– Ну-у-у? – заинтересованно спросил заведующий. Неизвестно, что именно он жаждал услышать, но явно не то, что Геннадий Алексеевич собирался ему сообщить.
– …помирает! – объяснил врач. – Вот кого ни положишь – непременно помрет! И так уже вторую неделю. Представляете?!
– Не очень, – признался Жуков.
– Я тоже. Я просто не могу понять, в чем дело! Вот у меня списки. Посмотрите, вот…
Заведующий схватил протянутые дрожащей рукой бумаги:
– Козлов Антон Александрович, 21 год, сепсис… Кучкин Олег Васильевич, 43 года, осложненный гипертонический криз… Громушкин Лев Аркадьевич, 61 год, прогрессирующая стенокардия…
В списке значилось всего девять персон.
– М-да. И что, значит… – Заведующий покашлял. – …все?
– Все! – с отчаянием в голосе покаялся молодой врач. – Я ума не приложу: что с ними творится? Мрут буквально как мухи.
– Это странно, – после долгой паузы признал заведующий. Он еще раз изучил список, более внимательно.
– Вайдербург Марк Львович, 52 года, печеночная недостаточность… Маркин Олег Геннадьевич, 34 года, острая токсикоаллергическая реакция… Гингадзе Анзор Луарсабович, 41 год, пневмония… Что-то я закономерности не улавливаю! Есть между ними хоть какое-то сходство?
– Они все умерли, – ответил Геннадий Алексеевич, вперив светлый опечаленный взор в лицо заведующего. – И лежали на шестой койке в шестой палате нашего шестого отделения.
– Ага.
– И ведь что особенно нехорошо: слухи уже пошли. По больнице. – Голос молодого коллеги снизился почти до шепота. – Говорят, мол, вот – сатанинское число зверя, 666…
– Елки зеленые! – возмутился заведующий. – Еще не хватало – до главного дойдет… Ладно. Сегодня у тебя там что?
– Два места свободных в палате.
– Хорошо. Кто у нас сегодня дежурит по отделению? Ага, я дежурю… Ну и замечательно. Я лично пригляжу, чтоб никого туда не клали пока. Разбираться будем, Геннадий. Всё. Иди.
Геннадий Алексеевич ушел, облегченный душою. Его чрезвычайно радовало, что теперь груз тайны разделен между ним и заведующим, лицом ответственным во всех смыслах и даже партийным.
Андрей Константинович, напротив, совсем не радовался. Хотя это недолго его напрягало: когда врач дежурит, лелеять свое внутреннее «я», разбирая эмоциональные состояния, ему недосуг. Впрочем, по той же самой причине он моментально забыл и весь разговор свой с Геннадием Алексеевичем. И когда вечером в отделение поступили пятеро новых больных, одного из них заведующий Жуков беззаботно устроил на шестой койке в шестой палате.
Фамилия больного была Пантелеймонов. Бедняга не дождался даже утренних процедур: к пяти утра он был уже мертв.
И тогда состоялся в кабинете заведующего «Большой совет в Филях».
Взволнованный Жуков созвал всех сотрудников отделения и посвятил в суть происходящего. После чего призвал каждого из присутствующих коллег открыто высказать профессиональное мнение.
Но ни Елена Павловна Добродеева, врач, кандидат наук, ни Леонид Макарович, врач, доцент, ни Максим Николаевич, ординатор-аспирант, ни Лешенька Сомов, вольноошивающийся практикант с последнего курса медицинского училища, ни сам заведующий, ни тем более злосчастный Геннадий Алексеевич – никто не смог представить собранию мало-мальски непротиворечивую версию таинственного поведения пациентов шестой палаты, которые все как один уходили из жизни с шестой койки шестого отделения.
Глупости типа: «они отравились нашей больничной пищей» или «я говорил, что сквозняки провоцируют пневмонию у лежачих» – были отметены сразу, строго опровергнутые фактами и холодным разумом.
Никакой пневмонии у этих пациентов не было, и среди умерших ни один не пролежал более суток, а последний несчастный даже и позавтракать не успел.
Просить вскрытия в большинстве случаев было поздно – родственники уже забрали тела из морга больницы.
Кстати сказать, в этом моменте обсуждения Геннадию Алексеевичу строго поставили на вид за то, что не сразу поделился своими сомнениями с коллегами.
– Мы здесь все одно дело делаем, – сурово подчеркнул заведующий. – А потому: кто, где и отчего помирает – все у нас должно быть открыто. Чтоб сразу знать. А не гадать тут, как бабки старые…
Геннадий Алексеевич каялся перед коллегами в проявленном малодушии и неверии в силы коллектива. И в качестве первого шага к открытости предложил:
– Давайте вскроем Пантелеймонова! Он единственный оставшийся у нас труп. Умер последним и пока еще в больничном морге…
Коллеги переглянулись.
– Не хотелось бы выносить сор из избы, – многозначительно крякнул доцент Леонид Макарович, старый и опытный врач.
Поделиться книгой: