Помоги проекту - поделись книгой:
– Мы пришли. Криогенный зал номер двадцать пять, – сказал темнокостюмник и нажал какую-то кнопку перед тяжелой металлической дверью.
Дверь пощелкала чем-то и приоткрылась. Двое мучителей втащили Сергея Ивановича внутрь, крепко схватив его под локти.
Поначалу студент ничего не увидел, кроме клубов пара, какие бывают обычно в банной парилке.
«Но не в подземную же баню вели меня эти двое?!» – удивился Сергей, и тут ощутил, что пар был… холодный! Дышать стало как будто труднее – в легких покалывало, словно на сильном морозе в зимний день.
– Не волнуйтесь, Сергей Иваныч. Мы сейчас наденем спецкостюмы.
Слева открылись металлические шкафчики. Предполагаемые кагэбэшники вытащили из шкафчиков три костюма, похожие на костюмы химзащиты (на военной кафедре были такие), облачились сами и помогли одеться своей жертве.
Затем они открыли еще одну металлическую дверь, за ней другую, стеклянную, и оказались в огромном зале, освещенном столь тускло, что Сергей не сразу смог разобрать, что же он видит перед собой. А когда разобрал – зажмурил глаза от ужаса!
Весь зал был битком забит синими голыми людьми.
Заиндевевшие мертвые тела громоздились на металлических полках, составленных стеллажами, одна над другой. И стеллажи эти простирались в темноту вверх и вдаль, теряясь где-то в бесконечности.
Холод в зале ощущался слабо – видимо, спецкостюм сильно отличался по конструкции от костюма химзащиты. Однако Сергея Данилушкина от увиденного затрясло так, что, казалось, зубы сейчас раскрошатся. «Если это морг, то что-то великоват, – мелькнула в голове отвлеченная мысль. – Но для тебя тут точно местечко найдется!» – догнала ее другая, более конкретная.
А за спиной кто-то из тех двоих произнес:
– Что ж вы, Сергей Иваныч?! Нам уже немного осталось…
Они потащили его за собой. Свернули налево и узким коридорчиком вышли в другое помещение, отгороженное от грандиозного морга массивной деревянной дверью.
За дверью была… лаборатория, решил студент. Здесь высились шкафы, громоздились столы с приборами. Кое-что из оборудования Сергей узнал: осциллографы и рентгеновские установки, например. Но другие приборы казались ему чем-то фантастическим или вопиюще нелепым. Бросился в глаза большой телевизор, встроенный в шкаф с магнитофонными бобинами на дверцах. Какой идиот мог соорудить подобное?!
Но даже это не удивило его так, как совершенно невообразимые, странные стеклянные камеры, наполненные электрическим светом. В просторном помещении камер было около пятнадцати, и в десяти из них лежали голые люди.
В этот раз они были не синие, а нормального человеческого цвета. Зато с ног до головы опутаны проводами и датчиками. Люди лежали с закрытыми глазами, не шевелясь, и Сергей не мог понять: спят они или мертвы. Вокруг камер ходили люди в спецкостюмах, что-то наблюдая, записывая показания приборов или настраивая их.
Когда Сергей с сопровождающими вошел в лабораторию, все, как по команде, повернули головы навстречу вошедшим. Сергей ощутил, как из-под масок на лицах в него буквально впились несколько десятков пар пытливых глаз.
– Здравствуйте, товарищи! – громко сказал в пространство тот из кагэбэшников, что повыше. Люди в спецкостюмах молча кивнули и продолжили прерванные занятия.
Второй кагэбэшник, с синими глазами, сказал Сергею:
– Вот мы и на месте. Это ПРОЕКТСЛИПЕР!
Сергей почувствовал, что вот тут-то и решится его судьба, и уже стал собираться с силами, чтобы наконец что-то возразить, но синеглазый радостно указал на одну из камер-саркофагов и заявил, улыбаясь:
– Ну как, нравится? Выбирайте себе камеру. Хотите, вот эта крайняя будет ваша?
То есть ему предлагалось лечь в саркофаг. Стать одним из этих – голых, не-поймешь-живых-или-мертвых людей.
Такой решительной конкретики студент Данилушкин уже не стерпел. В голове у него окончательно помутилось, замельтешили перед глазами черные мухи, зазвенело в ушах, и он хлопнулся в обморок, представив себе, как до скончания дней своих, вместо того чтобы радоваться жизни, гулять с девушками и защищать, как мечталось, диссертацию, пролежит в стеклянном гробу, ожидая… неизвестно чего.
И что-то темное, огромное, бесконечно страшное, зовущееся Бездной (откуда-то он это знал), ежедневно целует его взасос всеми своими холодными датчиками и электрическими присосками – прямо в сердце, в печень и в мозг…
Очнулся Сергей в темноте, лежа на какой-то твердой поверхности. Его подташнивало. Мучаясь и содрогаясь, он смотрел, как, то и дело качаясь, выползал откуда-то слева неяркий луч света. И что-то там бормотало… Первые мгновения свет и голоса в его сознании сливались в одно целое, неделимое понятие.
– И все-таки: почему не проверили документы?!
– Да мы же объясняем, Антон Терентьевич! Все совпадало тютелька в тютельку!
– Какие тютельки, если он шатен? Шатена от брюнета не отличаете?! – возмущался невидимый Антон Терентьевич, которому Сергей почему-то сразу стал сочувствовать больше, чем его собеседникам. Тем, которые оправдывались двумя голосами наперебой.
– Объект стоял у второй колонны слева; в синем полосатом галстуке, белой рубашке, черных лакированных ботинках…
– Журнал «Знание – сила» держал! Все как было оговорено! В точности!
– …объект трижды посмотрел на часы, строго в соответствии с назначенными временными промежутками: в шестнадцать десять, шестнадцать двадцать пять и шестнадцать сорок пять…
– И отзыв ответил, как положено! Мы ему: «У вас “Полет„?» Он нам: «Нет, “Командирские„, дедовы!»
– Кроме того, он тоже Сергей Иваныч! Пошел же за нами, как ягненок, не удивился, не протестовал, не спросил ничего!..
– У вас, батеньки, такая репутация, что и рассчитывать нечего, что вас кто-то о чем-то спросит! – в сердцах заявил невидимый Антон Терентьевич и замолчал.
Пауза затянулась. Сергею молчание это показалось зловещим. Его все еще слегка мутило, но он попытался собрать волю в кулак и понять хотя бы: связан он или нет? Руки, кажется, были свободны, а ног он не чуял вовсе.
– Итак, – вновь заговорили слева голосом сурового Антона Терентьевича, – объект не наш, но вы его обо всем осведомили. А, как вам известно, добровольное участие в эксперименте «Бездна» есть строгое и необходимое условие успешности самого эксперимента. Мы уже много раз наступали на эти грабли: погрузив в анабиотический сон несогласного с экспериментом человека, мы получаем на выходе не информацию из глубин космоса, не ответы на животрепещущие вопросы современности, а банальное бегство в смерть. Объект погружается в бездну и пускается в странствия по собственной прихоти, что абсолютно не согласуется с нашими потребностями.
Мы запрашиваем испытуемого о том, где американцы разместили свои подлодки, а плохо контролируемый спящий выдает какие-то обрывочные сведения о радиогалактике в созвездии Рака! Это вопиющий идиотизм и растрата народных средств.
Вопрос: что делать с объектом? Я вас спрашиваю!
Повисло зловещее молчание.
– Где его личное дело? – Антон Терентьевич был явно раздражен. – Объект представляет какую-то ценность в плане народного хозяйства?
– Отличник. Все пятерки. Преподаватели хвалят, – сказал один из оправдывающихся. Голос звучал странно – как будто говоривший стеснялся своих слов. Сергей почувствовал, что, если б он был двоечником, говорившему явно не было бы сейчас так стыдно.
И почти сразу понял – почему. Его окатило волной жара.
В луче света сказали:
– Да? Хм. Не хочется отправлять в первый номер. Усыпим, а вдруг он будущий Капица? Хотя, конечно, самый простой вариант – криокамера и хранение до 2035 года…
Сергей отчетливо вспомнил металлическую дверь грандиозного морга: красной краской там размашисто была нарисована римская цифра I – «первый номер», и за ней – стеллажи синих замерзших людей.
Вот от какой участи уберегли его пятерки в студенческой зачетке!
Но что ждет его взамен?! Прежде чем вздыхать с облегчением, стоит узнать подробности.
И тут голос Антона Терентьевича как раз сообщил ему:
– Ну что ж… Придется разговаривать. Приведите объект в чувство и ко мне.
Разговор Сергея с суровым Антоном Терентьевичем действительно состоялся. Вот только помнил его студент Данилушкин впоследствии крайне отрывочно.
В памяти сохранились только разрозненные куски.
– Хотите ли вы, Сергей Иванович, узнать все тайны Вселенной? Они скрываются в той самой бездне, которую мы изучаем тут. С помощью криотехнологий мы можем погрузить человека в долгий сон и открыть в его мозгу особые энергетические каналы… Вселенная разумна, мы существуем в информационном поле, где записано все прошлое и все будущее. Душа человека есть информационная волна, которую мы выпускаем, как луч света, освещающий темноту бездны… С помощью наших спящих объектов – мы называем их «слиперами» – можно узнать любой секрет, любую государственную тайну. Мы служим государству… Мы можем уничтожать любых его врагов, воздействуя опосредованно, через информационную матрицу Вселенной. Но вас не зря провели через криозал номер один. Вы видели отработанный материал. И тех, кого мы, возможно, собираемся использовать в будущем. У нас большие запасы. Но это еще и предупреждение… Не хочешь работать или разгласишь доверенную тебе тайну – большой холодильник… э-э-э… быстро охлаждает пыл. Большой холодильник – это криогенная площадь, вся подземная территория под высоткой физического факультета. Места много…
Все это Сергей Иванович помнил кое-как.
Еще более смутно запомнилось ему все, что случилось после разговора. Когда он, плохо понимая странные речи, заплакал и попросил его отпустить, убеждая своего мучителя, что не только диссертацию еще не защитил, но даже ни с одной девушкой ни разу не целовался!..
Когда Сергея обнаружили милиционеры – он спал в метро, на скамейке станции «Парк культуры». Он честно пытался вспомнить и объяснить, что же произошло с ним за последние несколько часов. Но так и не смог.
Ему мешало лицо Антона Терентьевича. В сохранившихся кусками воспоминаниях оно оказалось крайне изменчивым: то представало полным и красным, в обрамлении густых черных кудрей, то, текуче преображаясь, вытягивалось, удлиняя череп, нос и суживая губы, то вдруг залезало в туман, и наползали на лицо из клубов тумана седые, щеткой, усы с тонкими комариными ножками…
Непостижимая отвратительная физиономия Антона Терентьевича всякий раз вызывала у Сергея Иваныча Данилушкина рвотный рефлекс.
И это действовало убийственно: при всей научной любознательности думать Данилушкину больше не хотелось. Даже легкие попытки вспомнить приводили к мучительным спазмам. В конце концов Данилушкин сдался. Вся неприглядная правда состояла для него в том, что он, пожалуй, никогда не сумеет разобраться в невероятной, загадочной истории, с ним случившейся.
Приключения жмурика
В прошлом, XX веке выдался в начале восьмидесятых ужасный год – все лето в Москве держалась удушающая жара: раскаленный асфальт, в воздухе ни ветерка, ни движения. «Год солнечной активности», – поясняли ученые.
И столько народу в то лето померло от ярости погоды, что все столичные морги были битком забиты. Сейчас звучит странно, а в советские времена никого не удивляло, что даже и места в морге оказывались иной раз в дефиците.
В то лето гуляли отпуск в Москве двое морячков. Как это у них заведено – на суше у мореманов особая программа: веселье-гулянки, девушки, рестораны.
Внезапно у одного из моряков после объемистого «ерша» сердце отказало: захрипел и буквально головой в салат. Вызвали «Скорую» – приехала.
Констатировала смерть.
Акт фельдшер выписал: обычное дело, инфаркт.
Тот моряк, который в живых остался, так расстроился, что даже почти протрезвел.
– Что, – говорит, – делать-то теперь? Куда нам с ним?
А фельдшер со «Скорой» посочувствовал:
– Надо бы, конечно, – говорит, – товарища вашего в морг… Но в нашем районе все морги уже под завязку. На подстанции строго-настрого велели – трупы не тащить. А по другим районам тебя развозить, извини, совесть не позволяет. Я же все-таки «Скорая», а не труповозка. Мы живым помогать призваны. Это я тебе по-человечески, а не как, понимаешь, «звезда со звездой»…
Моряк расстроился ужасно. Фельдшер заметил его искренность, отвел парня в сторонку и посоветовал:
– Ты вот что… Вызови сейчас такси и тащи своего приятеля в машину. Вы ж из ресторана едете – никто и внимания не обратит: пьяный и пьяный – эка невидаль?!
– Как так – с мертвым в такси?!
– Ну и что с того? Он вполне ничего, не скоро еще… ну ты понимаешь… затвердеет. Часа четыре-пять, а то и все шесть по такой жаре у товарища твоего есть. Успеете. А таксисту скажи, что на похороны ехали – адрес позабыли. Пусть по всем моргам провезет – где-нибудь-то да пристроят твоего друга. У нас, между прочим, часто так жмуриков на кладбища возят: дешевле, что ни говори, чем катафалки заказывать…
Как сердобольный фельдшер посоветовал – так морячок и сделал. Расплатился с официантом, взвалил мертвого друга на плечо, в подъехавшее такси на заднее сиденье устроил, сам вперед сел, шоферу ситуацию обсказал, как фельдшер велел:
– Так и так – вези нас с товарищем по моргам.
А шоферу – что? Пьяных морячков не видывал, что ли? Да пачками! Ну он и повез.
Правда, задний пассажир нормально сидеть не хотел – всякий раз на повороте валится и валится на спинку кресла. Моряк своего дружка уж и подымать устал, но все ж старается – придерживает в сидячем положении. А то, думает, таксист догадается еще.
Шоферу же надоело смотреть, как человек мучается, ворчит:
– Во набрались-то оба! Оставил бы его. Куда еще обоим на похороны – зенки залили по самое не балуйся. Оба уже – краше в гроб кладут…
– Ты, – говорит морячок сурово, – баранку верти, не встревай в наши отношения.
Подъехали к моргу. Моряк туда сунулся, а служители ему сразу: «Нет, нет, нет! Мест нет! Совсем невозможно». Точно как в советской гостинице.
«Бывает же такая нелепость случая, – думает про себя моряк, – в гостинице у нас места есть, а в морге вот недостача. Да, не знает человек, когда у него в чем потребность возникнет».
В одном морге отказали и в другом отказали, в третьем – присоветовали дельное.
– Чего, – говорят парню, – в морг рвешься? На кой оно тебе? Поезжай прямо в кладбищенский крематорий. Акт о смерти есть?
– Имеется!
– Так что еще надо?.. А иначе промотаешься всю ночь по Москве несолоно хлебавши. Там в крематории Никифорова только спроси; рублей сорок заплатишь – и покойник в урне! Пристойненько, аккуратненько, любо-дорого поглядеть – взял баночку с прахом и везешь себе на родину дорогого человека. Там уж на кладбище, не торопясь, закопаешь: хочешь – с оркестром, хочешь – без. Культурно и без хлопот.
Подумал морячок: и правда, чего ж от культуры отказываться? Чай, не XIX век! Да и время – к ночи давно…
Вернулся в машину и называет шоферу новый адрес: вспомнил, мол, где похороны-то будут! Вези на Дорогомиловское.
– Да это ж через весь город! – шофер возмущается.
– Ничего, – говорит моряк. – Я тоже устал, что ж делать. Последний, как говорится, долг. А тебе сверх счетчика накинем, не сомневайся!
Шофер поворчал, но повез – куда деваться.
Смеркалось, а дорога долгая. Разморило морячка в машине, он и заснул.
Приехали на Дорогомиловское. Таксист припарковался перед воротами в уголочке и думает: скорей бы уж с этими пьянчугами развязаться!
Морячка в бок пихнул – а тот храпит, не просыпается. Ну, думает мужик, тот-то, задний небось выспался. Давно спит. Его, поди, легче будет поднять. Пускай расплачивается, а друга своего на плечо прихватит.
Вылез из машины, заднюю дверь открыл – хвать покойника за воротник, и рывком из машины. Думает – тот на ноги встанет. А покойнику хоть бы хны – мешком из дверей вывалился и головой об асфальт – хрясь! Звонко так.
Таксист думает: конец мне! Как пить дать, череп мужику проломил. Дрожащими руками пульс схватил пощупать – не нащупывается ничего. Давай трясти пассажира, по щекам хлестать, в чувство приводить.
Все вспоминал, как искусственное дыхание «рот в рот» делается – но от нервов так и не вспомнил. Непрямой массаж сердца только сумел, помутузил мертвеца, а тому, конечно, все уже и параллельно, и фиолетово: не реагирует. Таксист перепугался: ну как?! Человека убил.
А в тюрьму, конечно, неохота. Он и сообразил, что свидетелей никаких нет – морячок-то как храпел, так и храпит себе в машине, и вокруг никого.
Поделиться книгой: