Помоги проекту - поделись книгой:
– Некогда. Его машина готова?
– А как же!
– Давай ее! Сам пойду, – крикнул начальник, срывая с плеч дорогой твидовый пиджак.
– Александр Николаевич! У вас же… это… того… – растерялся техник, отвечавший про Захарова. Сотрудники переглянулись и загомонили, как стая сорок. Зато на лице начальника, Александра Николаевича, появилась бешеная ухмылка. Стремительно двигаясь, он командовал на ходу:
– Левченко, звони в полк Зимину! Пусть готовят свою систему ЗРК!.. Предупреди их насчет радара!.. Пощупаем-ка этого невидимку Ганса. Сейчас, дружок…
И он хищно глядел в небо, задирая на бегу голову, словно бодливый бык.
Машина Захарова, первая из всех подготовленная техником к полету, красиво взмыла в небо над Тушином. Военный летчик на пенсии Александр Николаевич не подкачал: ни один из его летных навыков не забылся. «Мастерство не пропьешь», – усмехнулся про себя бывший ас. Новые машины он знал так же хорошо, как те, на которых довелось летать в войну. В общем-то, то же самое, только современные комфортнее; а молодые «летуны» – неженки, считал про себя начальник аэродрома, отчасти в шутку, отчасти – в невольной зависти молодым.
Фашистский «мессер» делал разворот в тот момент, когда Александр Николаевич поднял машину и, тоже развернувшись, пошел почти в лоб чужаку.
Однако воздушного боя не получилось – вопреки радостным предвкушениям хозяина аэродрома.
За пару минут, пока машины сближались встречным курсом, Александр Николаевич разглядел летчика в кабине «Мессершмита». Молодой парень, одетый в форму Третьего рейха, страшно растерянный и возбужденный, что-то кричал за стеклом кабины. В глазах фашиста плескался ужас.
Таких насмерть перепуганных лиц Александру Николаевичу даже в войну не много доводилось видеть.
На короткое мгновение дикий страх Ганса передался старому опытному асу. У него тоже пробежали мурашки по коже и будто холодом опалило сердце.
– Садись! Садись на землю! – крикнул он немцу, подкрепив энергичный жест парочкой крепких выражений.
Пилот, разумеется, его не слышал. Но сделанный жест понятен любому пилоту, какой бы он ни был нации. И немец в самом деле понял. Но вместо того, чтобы выполнить указание, он отчаянно замотал головой и снова беззвучно заорал.
Чего так боится этот Ганс?..
Впрочем, думать было некогда. Машины разбежались в стороны; немец принялся разворачиваться, и Александр Николаевич решил, что настал момент зайти ему в хвост.
…Не хочешь садиться? Заставим!
«Мессершмит» уходил в сторону Волоколамска. Александр Николаевич его азартно преследовал. По рации сотрудники аэропорта сообщили, что Зимин в полку предупрежден. И действительно: через двадцать минут в небе над Москвой появились два советских истребителя. Приблизившись, они пристроились справа и слева от Ганса, не давая фашисту возможности повернуть.
«У этих и пулеметы есть», – с завистью отметил про себя Александр Николаевич. Его машина, подготовленная для парада, не имела по статусу военного снаряжения. В целях безопасности первых лиц государства и лично товарища Сталина все эти опасные игрушки снимали с военных машин на время проведения парада. Пролетать с заряженной пушкой над головой вождя? Исключено!
Между тем Ганс на обстрел не реагировал. Он ошалело пер на северо-запад, не пытаясь вырваться, уйти от непрошеного эскорта.
Собственно говоря, Александру Николаевичу пора было возвращаться.
Он посмотрел на часы: двадцать минут восьмого. Конечно, до парада еще есть время, но ведь надо будет отзвониться генералу, посоветоваться с госбезопасностью…
Но он так давно не летал! И так было приятно лететь на свежей, новенькой машине… Да и с этим странным Гансом неплохо бы разобраться. Поставить точки над Ё.
Возможно, это было мальчишество. Или привычка доводить начатое дело до конца? Неважно.
Важно то, что Александр Николаевич не развернул машину обратным курсом. Благодаря чему увидал феномен, который не забывал после всю свою жизнь.
Это случилось в последние десять минут подлета к военному аэродрому под Волоколамском.
Четыре машины были уже в виду деревни Ядрово, как вдруг летчики обоих истребителей и Александр Николаевич заметили, что «Мессершмит» начал… расплываться по контуру.
Его как будто размывала водная голубизна небес, он заходил на посадку и одновременно словно стирался гигантским ластиком, делаясь все прозрачнее и прозрачнее… При этом рев двигателей слышен был до последнего рывка.
Пилот «мессера» – неизвестно, что происходило с ним в этот момент, но явно что-то нехорошее – как будто ополоумел: слишком резко убрал высоту, и большая машина, злобно взревев, начала падать.
Она должна была рухнуть прямо на жилые дома деревни. Но этого не произошло.
Фашистский самолет пролетел сквозь дома, грохнулся о землю и растаял. После него не осталось ни столба дыма, ни огня, ни обломков.
У Александра Николаевича перехватило дыхание.
– Вы… видели? – хрипло, сглатывая слюну, спросил он по радио асов в истребителях, когда немного опомнился.
– И не в первый раз, – откликнулся один из них.
– Разговорчики! Отставить!!! – тут же прикрикнул кто-то в эфире: они ведь были в пределах слышимости наблюдающего из полка ВДВ, расквартированного здесь, поблизости от подмосковного Ядрова.
– Призрак, выходит? – не слушая крики с земли, спросил Александр Николаевич.
– Выходит, – так же ответил летчик с истребителя.
– Хочется надеяться, что призрак, – откликнулся второй пилот. В это время с земли в их адрес летели россыпью матюги: Александр Николаевич, при всех его боевых качествах, был в настоящий момент лицом штатским, а у военных любые летные происшествия принято засекречивать. Так же поступили и в этот раз.
Военные эксперты провели разбирательство тихо, без лишней огласки.
Выяснили, что призрак над Ядровом появляется регулярно. Иной раз его плохо видно или совсем не видно из-за высокой облачности, но шум двигателей слышен всегда хорошо.
Таинственный «мессер» обстреливали из пулеметов, пушек, зенитных орудий; пытались даже таранить – не помогло. По счастью, и сам «Летучий Ганс» оказался столь же безвреден для деревни Ядрово и Москвы, сколь для него – все примененные меры воздействия.
Этот факт с кристальной ясностью продемонстрировал военным экспертам, что в данной ситуации они столкнулись с какими-то неизученными свойствами материи.
В ходе расследования вспомнили, что до 1943 года у немцев под Волоколамском была большая летная база и, по некоторым свидетельствам, на ней проводились кое-какие научные испытания. Руководителем экспериментов считался один из членов нацистского общества «Аненербе» (Ahnenerbe – в переводе с латыни «Наследие предков»).
Эта оккультная составляющая Третьего рейха до сих пор считается одной из самых жгучих тайн современности. Невероятные слухи, которые ходят о нацистской науке, кажутся выдумкой, мифом, легендой. В особенности когда Голливуд подключает свою фантазию – со свойственными ему размахом и блеском. Даже к слухам иногда имеет смысл отнестись серьезно. Стоит знать, например, что на исследования в проектах «Аненербе» нацисты потратили рекордное количество средств: куда больше, чем США на атомную бомбу! Уже в 1939 году общество «Аненербе», включенное Гиммлером в состав СС, обладало мощью пятидесяти научных институтов, и руководили ими лучшие специалисты Германии.
Список научных тем, разрабатываемых этими институтами, поражает воображение: от поисков святого Грааля, исследования тайных обществ и древних магических практик до опытов на пленных или, скажем, выяснения эзотерического значения готических башен западных соборов.
В «научных» трудах общества было, наверное, много ерунды. Но нельзя забыть, что Третий рейх создал громадное научно-техническое превосходство в вооружении, которое позволило нацистам подмять под себя пол-Европы.
Не случайно американцы так старались захватить в своей зоне оккупации и вывезти в Америку немецких ученых: вскоре это дало вполне ощутимый эффект (чего стоил один Вернер фон Браун с его ракетой «Фау»)!
Один из выводов, сделанных нацистской наукой, – посвященные люди могут изменять устройство мира силой мысли. К этому они и стремились. Но как много им удалось?..
Научные архивы «Аненербе», захваченные американцами, засекречены. Вся имеющаяся информация не может считаться достоверной – это лишь слухи о чудесах. О том, что гитлеровцы разработали летающую тарелку. Создали военные базы во льдах Антарктиды. Проводили эксперименты по невидимости. И в ходе такого эксперимента столкнулись с искажениями пространства-времени и нечаянно создали призрак, «Летучий голландец». Возможно, это и есть известный нам «Летучий Ганс»?
Если где-то есть ответ на этот вопрос – он все еще засекречен.
Спящие на Воробьевых горах
В конце шестидесятых учился в университете на физфаке один парень. Как теперь скажут, ботаник из ботаников. Двадцать лет мужику, а он весь в учебе и ни разу еще ни с одной девушкой по вечерней Москве не прогулялся. Не мог познакомиться, стеснялся.
Тогда один его друг предложил:
– Хочешь, со своей двоюродной сестрой познакомлю? Она симпатичная.
Парень согласился.
Для первого знакомства назначили свидание там же, на Воробьевых горах, у главного входа на физфак.
– А как я ее узнаю, если ни разу в глаза не видел?
– Ноу проблем! Наденешь мой синий галстук в полоску, белую рубашку, черные ботинки. И в руки возьмешь… ну, что, например? Ну, журнал «Знание – сила», скажем. Я тебя сестре опишу подробно, станешь тут, у второй колонны, она сама к тебе подойдет.
В назначенный день и час парень с физфака выкатился на свидание – при галстуке, при рубашке и ботинках. В руках журнал «Знание – сила».
Стоит, колонну спиной подпирает. Пять минут стоит, десять, пятнадцать. На часы посмотрел – раз, другой…
Вдруг подходят к нему двое в строгих темных костюмах:
– Который час? – спрашивают.
– Без двадцати пять, – отвечает ботаник.
– А что у вас за часы, молодой человек? «Полет»? – интересуется один, очень серьезный.
– Нет, у меня «Командирские», дедовы.
Мужики в темных костюмах переглянулись, один другому кивнул, взяли парня под локоток и тихонечко так говорят:
– Здравствуйте, Сергей Иваныч! Рады видеть вас. Не будем время терять – пройдемте.
А парень точно – Сергей Иваныч Данилушкин по паспорту.
Но он, конечно, не привык, чтоб его по имени-отчеству величали. Кто молодого парня станет по имени-отчеству звать? Разве что милиция или, как тогда говорили, органы. КГБ.
Сергей перепугался. Но что делать? Поймали, повели – значит, имеют полное право.
А повели юного Сергея Ивановича почему-то в здание родного факультета. И это еще больше напугало студента: статьи Уголовного кодекса ему представлялись вполне умозрительно, а вот отчисление с факультета… Почему нет?
Вошли в лифт.
Народу много, целая толпа. На шестом этаже последний физик-очкарик покинул кабинку, и остались они втроем. Тотчас один из предполагаемых кагэбэшников нажал кнопку «СТОП». Лифт завис между этажами. Кагэбэшник связался по радиофону с диспетчером. Назвал ему какой-то цифровой код, а после абракадабру – что-то вроде «ВНИИСПЕЦХРАНСЛИПЕР», и лифт сам собой поехал вниз. Сергей затравленным взором по световому табло следил, как меняется отсчет этажей: «6… 5… 4…»
«Что это? Неужто обратно возвращаемся?» Повеселел было. Но тут…
Лифт не остановился на первом… поехал ниже!
Туда, как знали все в МГУ, лифт ехать никак не мог!
А на табло уже «-2… -3… -4… -5…»
У Сергея глаза на лоб полезли – что за нелепица? Спит он, что ли, наяву?! А лифт едет себе спокойно, подрагивает. Доехал до минус восьмого этажа.
Двери открылись. Мужики в темных костюмах приглашают:
– Пожалуйста, Сергей Иваныч! Прибыли.
Вроде как с человеком разговаривают. Хорошо бы беседу поддержать, да в горле отчаянно пересохло.
– Где это мы? – еле выговорил, и то по-глупому. Не дело же арестованного вопросы задавать! Однако темная парочка – будто бы так и надо – отвечает:
– Это, Сергей Иваныч, то самое место, где вы неделю назад согласились работать в качестве добровольца. Наш исследовательский центр. Пойдемте, мы вам небольшую экскурсию устроим.
Сергей уже и без того был ошарашен, но, услыхав это, почувствовал, что извилины в его мозгу резко поднялись на дыбы… Как это: «согласился работать»?! Каким таким «добровольцем»?! Когда?
А упоминание «исследовательского центра» и вовсе напугало – ходили в Москве слухи о всесилии чудовищной кагэбэшной науки.
Что, с одной стороны, пробудило в студенте нехороший интерес – любопытство зачесалось, будто ковырнул подсохшую корочку прыща. А с другой – захотелось немедленно бежать.
Удивляло студента странное обращение с ним обоих темнокостюмников: они вели себя так, будто бы не впервые в жизни его видели. Будто и впрямь существовала какая-то договоренность между ними и лично Сергеем Ивановичем Данилушкиным. Какой-то крепкий и нерасторжимый союз, скрепленный договором и подписанный. И даже, возможно, кровью…
От таких мыслей Сергей Иванович и напрягался. Все чувства в нем обострились… Зато мозги, напротив, пребывали в каком-то сомнамбулическом состоянии, не в силах породить ничего такого, что помогло бы разрешить загадку.
Половину того, что показывали и немногословно поясняли темные костюмы, ведя его по длинным коридорам с сияющими лампами дневного света, студент Данилушкин совершенно не понимал. Бывает такое: слышишь слово и знаешь, что оно тебе знакомо вполне. Но смысл отчего-то уловить не можешь, как ни старайся!
– Криогенная зона занимает весь подземный слой под высотным зданием. Холодильные установки основаны на принципе химических реакций, но для поддержания их работы используются два специальных электрических генератора – автономных от городских электросетей. Здесь, собственно, все работает автономно. В том числе, разумеется, и связь. Есть и отдельная ветка метро. Специальная, только для наших работников, – улыбаясь, объяснял один темный костюм – тот, что повыше.
Ярко освещенный коридор, по которому они двигались, казалось, уходил в бесконечность. Студенту Данилушкину не удавалось определить даже примерное число нескончаемых дверей и ответвлений этого коридора, уходящих вправо и влево от основной магистрали.
– Метро – самый быстрый транспорт в Москве. Мы не могли не воспользоваться перспективной идеей! Представьте, Сергей Иваныч, входит человек, скажем, где-нибудь в ЦУМе в подъезд, открывает неприметную дверцу в темном уголочке и попадает в лифт. А уже лифт доставляет его на специальную платформу внизу, к поезду. Поезд ходит по расписанию и, что немаловажно, быстро доставляет всех наших сотрудников к рабочему месту. Удобно ведь, правда же? – приветливо улыбался Сергею Иванычу другой темнокостюмник, с пронзительными голубыми глазами.
Час от часу не легче. Сергей Иваныч нерешительно отвечал на улыбки, стараясь не подымать взгляда. Зачем же они все это ему рассказывают?!
Он уже мысленно считал, на сколько его могут посадить, когда выяснится, что государственные секреты были доверены совершенно не тому лицу, для которого предназначались. Ведь не может же быть, что именно он, студент Данилушкин, заслужил такую честь ни с того ни с сего?!
В нем зрели отчаяние и протест.
Но раскрыть рот было страшно. Что же делать-то?
– Вы, конечно, понимаете, Сергей Иваныч, что такие богатые возможности в плане криогенной среды… А тем более возможности – в любом случае необходимые к поддержанию, потому что – куда деваться? Деваться абсолютно некуда! Как говорится, полез в кузов – не говори, что не груздь, – хихикнул тот, что повыше. Сергей Иваныч слабо хихикнул тоже, ничего не поняв из сказанного.
Он вообще уже не знал, что думать, и решился не думать совсем ни о чем, кроме как о возможности удрать.
В этот момент тот деятель, что повыше, деликатно притормозил студента, взяв за рукав.
Поделиться книгой: