Помоги проекту - поделись книгой:
– Свободен? – указал Перебор на судно в общем и на капитана в частности.
– А с какой целью интересуетесь?
– Дело есть, – сказал богатырь и подмигнул. – На мешочек золота!
– Свободен как рея, которая по всем нам давно плачет! – ухмыльнулся капитан, не забыв добавить морскую присказку. – Йо-хо-хо и как бутылка в море!
– Отвезёшь нас в одно место? – догадавшись, что перед ним настоящий матёрый морской волк, обрадовался богатырь: надо же, с первой попытки и так удачно!
– Какой разговор! За ваши пиастры, хоть в… глотку к морскому дьяволу! – хорохорясь, набивал себе цену капитан. – Только дороговато будет! У меня заказов вообще на месяц вперёд! Исключительно из уважения к вам! – разошёлся капитан, начав врать без зазрения совести.
– Мы за ценой не постоим, – усмехнулся Перебор Светлогорыч (в этот раз у него были знатные командировочные).
– Куда едем, браток? – подскочив от новости, что у клиента «пиастров» немеряно, перешёл на фамильярный тон капитан (а это, знаете ли, дорогого стоит, чтобы «морской волк» и какую-то «сухопутную крысу» братком назвал, тоже, кстати, этот бонус в оплату входит).
– Островок есть такой, Геликондос называется, – назвал конечную точку своего маршрута, богатырь. – Туда надо сплавать ненадолго. Немного подождёшь нас и вместе назад. Деньжатами не обижу.
Услышав куда надо плыть, капитан побледнел и расстроился – такая сделка сорвалась!
– Эх, браток, извини, не могу! – искренне сожалея, вздохнул «настоящий морской волк», лёгкой морской прогулкой здесь и не пахло. – Совсем забыл, что у меня пробоина в днище. Ещё неделю латать будем.
– Эх, жаль! – тоже огорчился Перебор, почти ведь договорился, осталось лишь по рукам ударить.
– А как мне жаль, – произнёс капитан, думая об упущенных денежках. Он бы ни за какие сокровища нации не сунулся бы на проклятый богами и ими же обжитый, Геликондос, уж лучше в… глотку к морскому дьяволу заплыть с разгону, больше шансов выжить будет. – Трезубец мне в гланды! Но ты не отчаивайся, браток, поищи-поспрашивай, народу много, может и будет ещё кто свободный – и процедил сквозь зубы, – из числа сумасшедших.
– Что делать, будем искать, будем искать! – сказал богатырь и поехал дальше по пристани.
– Прощай, смельчак! – крикнул богатырю вслед капитан и, сняв бескозырку с большим козырьком, почтил его память в своём суровом морском сердце.
Крупный Рогатый Скотт, добравшись до Молельного Дома, был и приятно, и неприятно удивлён. Давка в окрестностях и у дверей Дома говорила о большом проценте религиозных людей в рамках портового города и их взаимной «религиотерпимости». Однако как они матерились и обзывали друг друга, пытаясь выкарабкаться или же наоборот протиснуться к своим богам, божкам, идолам и кумирам, говорило об их общем низком уровне культуры и взаимоуважения. Ну, по крайней мере, хоть поножовщины в храме и на подступах не было, и то ладно.
Оставив ждать в стороне Конанифала, варвар протиснулся к поликонфессиональным жрецам, торговавшим здесь же всевозможными причиндалами для принесения жертвы богам: от белого верблюда и беглого раба, до свечек, булавок и зубного камня (и лучше бы вам не знать весь перечень возможных жертвоприношений).
Суровые варяжские обычаи и традиции требовали от каждого варвара, отправляющегося в морской круиз принести кровавую жертву великому пращуру Олдину, по совместительству являвшемуся и покровителем отважных северных мореходов. И желательно чтобы этой жертвой был дикий вепрь-косач, с которым надо было выйти одиннаодин (что вдвойне приятнее было бы Олдину), ну на худой конец зарубить своим верным топором чёрнобурого лисоволка. Тогда, считалось, что великий Олдин отведёт всё бури и мели, скалы и рифы, сомалийских пиратов и патрульные катера, короче, все проблемы, во время морского плавания.
У Скотти-варвара не было возможности разжиться здесь вепрем, да и на простую лисицу у него денег не хватило бы (лисы то в ассортименте имелись, но жрецы заламывали заоблачные даже для богов цены), поэтому, посчитав свои финансы, варвару пришлось довольствоваться серой крысой, безумно верещавшей в маленькой клетушке. Не волк, но, как говорит шевалье Фан-Жулиан – на безрыбье и лягушка на уху сойдёт. Пусть великий Олдин оценит в целом порыв варвара, без деталей.
Обзаведясь жертвой для своего покровителя, Скотти с трудом пробурился в Молельный Дом и опять застопорился посреди толпы, в изумлении раскрыв рот (почти как Перебор на пристани, только ещё шире).
Такого он ещё не видел: шестирукие и восьмиглазые, толстопузые и тощезадые, стройные и атлетические фигурки божеств; геометрические фигуры всевозможных размеров и форм; идолы, истуканы, кумиры и тотемы; исколотые булавками куклы и истыканные копьями маски; изображения луны, солнца и других планет; чучела священных животных и точная копия золотого тельца (кстати, весьма здесь почитаемая); знаки зодиака и ещё много чего хоть мало-мальски имеющее отношение к божествам стояло, висело на стенах, лежало на подоконниках и свисало с потолка в этом необычном месте. Даже, стыдно сказать, имелся топорно выструганный гигантский фаллос в центре зала. Что за извращенцы ему поклонялись, варвар даже не представлял себе, но вульгарно накрашенные жрицы этого культа в прозрачных сутанах так и вились вокруг деревянного детородного органа. Да и возле других символов суеверия толпились люди, с проклятиями принося жертвы и, затем, благочинно молясь о благополучном путешествии и других начинаниях.
Сориентировавшись, Скотти нашёл в дальнем углу мастерски вырезанную из морёного дуба фигуру великого Олдина в натуральную величину (а это два человеческих роста, не меньше) и направился с верещавшей в клетке крысой к нему. Всего то и нужно будет капнуть пару капель крови жертвы на острие божеского копья. Это ещё по-божески. Пару пустяков. Другие вон как выкаблучиваются перед своими кумирами.
Добравшись до статуи, Скотти-варвар перевёл дух. Достав упиравшуюся крысу из клетки, он вытащил из сапога ножик и мысленно обратился к Олдину с соответствующей просьбой. Закончив молитву, варвар поднёс нож к горлу зверька и… тут его в плечо неожиданно толкнула, вошедшая в экстаз, престарелая «очевидица Иерёмы», отбивавшая ритуальную чечётку перед своим истуканом (ведь модно нынче в храмах танцевать).
Скотти чуть не выронив нож, на секунду ослабил хватку и упустил из поля зрения зверька. Крыса, не желавшая такой почётной, но всё же незавидной для себя доли, извернулась и варварски цапнула варвара за палец. Заматерившись от боли на древнескандалистском наречии, Скотти отпустил неблагодарную крысу (её, сучку красноглазую, чести удостоили, а она кусаться). Но, уцепившаяся зубами за палец, злопамятная серая тварь повисла на руке, и отпускать варвара ни в какую не захотела. Вспомнив, что от крысиного укуса можно заразиться бубонной чумой, старой холерой или даже драгунским триппером, варвар испуганно затряс рукой, намереваясь отделаться от крайне неприятного и цепкого разносчика заразы. Наконец, крыса разжала остренькие зубки и, пролетев через весь зал, упала на ку-клуц-клацовский колпак сидевшего в позе увядшего лотоса ганджнубийца, который в это время мирно воскуривал трубку мира с расширяющим сознание фимиам-канабусом, намереваясь войти в нирвану и напрямую, без обиняков, поговорить с божеством воздуха Шу, тем самым который родился как дыхание из носа егиопского пробога Матума, плыть или не плыть ему к этому самому Шу за волшебным гербарием, или подождать когда шумиха уляжется.
Не ожидав такого скорого «ответа», находившийся на полпути к нирване ганджнубиец, брезгливо отбросил колпак с крысой в одну сторону, раскуренную трубку мира в другую, и с воплями «Меня накрыло! Пакахатас! Фараоны!» стал ломиться прочь с «палёной хазы». В Молельном Доме и так переполненном нервными молящимися, начался жуткий переполох.
В сутолоке никто не обратил внимания на трубку мира, упавшую в ворох соломы, принесённой в жертву Верховному Козлу Отпущения.
Барабир-багатур преодолев кривую дорожку, лихо подъехал к стоявшему в тупике большому зданию с надписью на фронтоне «Салун: В гостях у дедушки». Оставив Карачура у коновязи, Барабир, пружинящим шагом, смело направился в гостеприимно распахнутые двери элитного кабака.
Внутри помещения царил таинственный полумрак. Окна была зашторены от солнечных лучей красными занавесками, отчего на полу и стенах расползлись кроваво-багровые пятна. По крайней мере, багатур посчитал, что пятна были именно от этого светового эффекта. Осмотревшись, багатур отметил, что почти все столики были заняты завсегдатаями питейного заведения. Не найдя куда присесть, Барабир прошёл через весь зал и, сев у барной стойки, сделал первый заказ:
– Двойной айраккумар со льдом! – потребовал он, добавив со знанием дела. – И не смешивать!
Флегматичный бармен, до этого уже нацедивший из имевшейся в наличии единственной бочки и «ром с колой», и «джин с тоником», и «двойной виски с содовой», и даже «тройной одеколон» спокойно принял заказ, и нацедил из неё же, впервые услышанный им «двойной айраккумар». Бармен знал одно правило, гласившее, что «клиент всегда прав, даже если несёт околесицу», и то, что пойло, как его не называй, всегда приводит к одному финалу, поэтому действовал рефлекторно.
– Твой двойной араккумар! – произнёс бармен, подвигая к багатуру, убойную брагу собственной рецептуры, и бросил в деревянную кружку кусок нерастаявшего льда, оставшегося от мороженой селёдки. – Со льдом!
– Спасибо! – вежливо поблагодарил Барабир бармена и залпом выпил обжигающий напиток.
– На здоровье! – не менее вежливо ответил бармен, проследив, как посетитель лихо осушил литровую ёмкость.
Багатур прислушался к вкусовым и остальным ощущениям. Вроде запах как у айрака, только с привкусом рыбы, и пищевод обжигает сильнее. Видать, здесь просто её готовят немного по-другому и кислого молока чуть меньше добавляют. А так ничего, пить можно!
– Добрый айраккумар! – похвалил кислую брагу сомнительного качества, багатур. – Повтори!
«Кто бы спорил. Позавчера, это был вообще пятизвёздочный коньяк», – флегматично подумал бармен и повторил порцию пойла «разборчивому ценителю элитного алкоголя».
– И порцию шорпо-мунгэ с курдяшным жиром, – сделал заказ «горячего» Барабир.
Бармен задумчиво глянул на посетителя, силясь понять, чтобы это значило, и, доверившись своему чутью (алкоголь с жиром вроде бы не смешивают) крикнул на кухню чтобы, приготовили «шорпо», пусть лучше стряпухи голову ломают, что за это блюдо.
Захмелевший багатур, в ожидании горячего попросил коктейльную трубочку и стал, неспеша потягивать через неё свой любимый степной напиток, настоянный на лечебных травах и кореньях (ну, это он так думал).
– Ты здесь новичок? – ненавязчиво поинтересовался бармен у багатура.
– Здесь, как бы да! – ответил Барабир и с шумом втянул через трубочку «айрака» на добрый глоток. – А что это так важно?
– Здесь, как бы да! – в тон ему произнёс бармен и показал глазами на сидевшие в самых тёмных углах молчаливые компании. – У нас по законам дедов-основателей, каждому новичку полагается проставиться старичкам. Ну что, угостить их за твой счёт?
– Пускай идут в… ногу со временем, твои старички! – громко, чтобы все ясно расслышали, произнёс ещё более охмелевший, и я бы даже сказал, пьяный, Барабир-багатур. – Эти педе… э-э, пережитки и отсо… э-э, отголоски, надо искоренять. С какого хары-мумбары, я должен кому-то здесь проставляться. Пусть друг дружке подставляются, упыри!
От такой речи, флегматичный бармен посерел лицом и сполз под стойку. Он прекрасно знал, чем заканчиваются такие пьяные революционные выступления новичков. Ничем хорошим для них. И въевшиеся багровые пятна повсюду были наглядным тому доказательством.
Между тем, обличительно-огорчительная речь новичка не осталась неуслышанной. Застучали отодвигаемые стулья, и в сторону багатура с разных сторон направилось несколько десятков тёмных личностей. Обступив Барабира плотным кольцом, далеко ещё не старые «старички» свирепо засопели, словно хотели натурально сдуть наглеца с глаз долой.
«Крупные экземпляры, – мысленно отметил спокойно попивавший, как он всё ещё думал «айрак», багатур. – Пару гоблинов, три горных тролля, несколько грязных орков, остальные тоже те ещё мутанты – ничего сверхъестественного».
– Э-э, оля-боля, ты, чито чичас сказал, дунгус-переростосток? – выдавил, наконец, из себя подходящий острому моменту вопрос один из «дедушек», тот самый, который зловонно дышал багатуру в чисто выбритый как у салажонка-призывника затылок.
Не зная как вежливо ответить на дебильный вопрос, Барабир, вдруг заподозрил, что ушлый бармен обманул его с аракой и от нахлынувшей обиды, заехал кружкой ближнему гоблину в череп. Кружка разлетелась вдребезги; гоблин, хрюкнув, повалился на грязный пол. Заварушка началась!
Разъярённые наглым «новичком», «дедушки» скопом навалились на него и стали поочерёдно, как использованные гильзы, выпадать из общей завертевшейся «обоймы». Проявив максимум человечности, багатур не стал хвататься за меч, хотя в лапах его коварных противников и сверкали тесаки. Он награждал их по-простому, по рабоче-крестьянски: кого оплеухами, кого затрещинами, а кого и подзатыльниками. «Старички», вне себя от ярости, вставали и вновь налетали на багатура, чтобы в очередной раз лечь у его ног. Но как бы они не старались одолеть выскочку-незнакомца, скоротечный бой для них закончился с разгромным счётом 30:0. Все три десятка «дедушек», местных авторитетов, были низложены отважным новичком.
– Дедовщина отменяется! – во всеуслышанье заявил посрамитель «дедушек» Барабир. – Никто, никому, никогда больше не проставляется! Ура, джигитёры!
Поражённые таким исходом кабацкой драки, «новички», сидевшие за другими столиками в ожидании указаний своих «старичков», не знали, что и делать: радоваться или плакать, а горячий и хмельной от победы и ненастоящего «айраккумара» багатур, замер в предвкушении оваций, достойных освободителя.
Объехав почти всю пристань и поговорив с несколькими дюжинами отважных флибустьеров, на поверку оказавшихся трусливыми гондольерами, Перебор Светлогорыч начал отчаиваться всерьёз и надолго. Все переговоры насчёт «кое-куда сплавать» начинались как нельзя удачнее, но едва капитаны, старпомы и боцман-лоцманы слышали куда именно, как тут же у них оказывалась веская причина, как на зло не позволявшая им выплывать по предлагаемому маршруту, и вообще выходить в ближайшие пару лет в море.
Даже посоветованный богатырю, одним доброхотом, известный флибустьер Синдикат-мореход – головная боль семи с половиной морей, бросивший якорь как раз в этом порту, услышав, куда его просят сплавать, вежливо, но твёрдо отказался. С остальными звёздами парусного спорта, такими как пират чёрного пиара Джора Бородатый Анекдот, капитан-лейтенант Совриголова Шапкукуплюев и бородатая женщина-морячок Джелена Уарабей, разговор тоже был короткий, примерная стенограмма которого приведена ниже:
– Здрасте!
– Здрасте!
– Плывём?
– Деньги есть?
– Есть!
– Плывём!
– Отлично!
– Куда?
– Геликондос.
– А-а вспомнил(а)! У меня гастрит (другие варианты: арест судна; аквафобия; занятия в танцкружке и в т.д. (в т.д. – в том же духе, прим.авт.).
– Жаль!
– А как мне жаль!
– Ладно, пока!
– Прощай, герой! (и отдание почестей).
Час времени, отпущенный богатырём себе и спутникам «на всё, про всё» истекал, а результатов никаких не было.
«Эти двое, хоть помолиться и пожрать успели, – досадно подумал Перебор Светлогорыч, разворачивая Приорушку в сторону города. – А я вообще впустую прокатался».
– Псыть! Эй, музика! – воровато оглядываясь по сторонам, окликнул его белобородый старикан в огромной чалме. – Слюхал корабил искаешь?
– А тебе то, какое дело, до моего дела? – насупился Перебор Светлогорыч, знал он подобных типчиков, ерунду какую-нибудь гораздых втюхать «по ценам ниже рыночных», вот и грубил загодя.
Подозрительный тип в знатном тюрбане не обидился на грубость, и лишь шибче завертел головой – не подслушивает ли кто их.
– У миня ест, чо табе нада, – перейдя на шёпот, сказал «тюрбан» и стал нахваливать своё «искюлюзивный перидилаженю», прицокивая от удовольствия языком. – Кароша корабил! Вах! Такой корабил, не корабил – питищка. Панимуешь? Щайка, белий!
– Да я уже и на корыто согласен, серенькое, – поделился со стариком своей проблемой, богатырь. – Только и ты на Геликондос вряд ли захочешь нас отвести. Все, как узнают, отказываются.
– А бакшиш у табе ест? – совсем не испугался «тюрбан» страшного для остальных слова «Геликондос». – Есели денга ест, то хоть на Хелигондос, хоть на Хелинжик отправюмси. Солову даваю!
Богатырь заинтересованно оглядел собеседника. Вроде не чокнутый, и на афериста не похожь. Может и впрямь удача ему, наконец, подвернулась, пускай и с приличным акцентом.
– Если так, на цене сойдёмся! – ободренно сказал Перебор Светлогорыч, и подмигнул чудаку в тюрбане. – Не обижу!
– Якиши-макиши! – подмигнул в ответ «тюрбан» и поманил богатыря в сторону дальнего пирса. – Поюхалы за миной.
– Обожди друг! – сказал богатырь. – Мне за друзьями надо смотаться.
– За друзюми?
– Да! Я мигом! Одно копыто здесь другое там!
– Копито, там? Защем?
– Ты только никуда не уплывай, ладно?! – с мольбой в голосе, попросил богатырь свою последнюю надежду, добраться до острова. – Заплачу тройную ставку.
– Караша! – сразу всё понял, «тюрбан». – Я табю с друзюми буду дожидавать за пирисом. Там мой, щайка беликрилий, на волна кащаеца.
– Отлично! Готовься к отплытию! – крикнул богатырь старику в тюрбане и радостный поскакал на площадь за своими спутниками.
В Молельном Доме неразбериха, понемногу набирая обороты, переросла в беспорядки. Люди разных религий и регалий, ругаясь и пихаясь как последние безбожные смерды, пытались успеть и принести жертву своему боженьке, и надавать тумаков ближнему, а размалёванные жрицы ещё умудрялись и рыбку есть, прежде чем… ну не важно. А тут как раз и сено, предназначавшееся Козлу Отпущения, полыхнуло.
Тут, естественно, началась ни с чем несравнимая паника. Себя-то в жертву никто не хотел приносить, поэтому вся толпа дружно хлынула к выходу, а наиболее ретивые к окнам, выдавливаясь через все отверстия как один большой сгусток, не скажу чего. Крупный Рогатый Скотт, не поддавшись всеобщей панике, возглавил спасательную операцию. Почему именно он возглавил? А потому что он был вообще единственным, кто пытался спасать кого-то ещё кроме себя. Тушить пожар было некогда, да и нечем (не чучелами же тотемов пламя забивать), поэтому варвар сосредоточился на выводе и выносе посетителей религиозно-административного здания. Те, кто мог выкарабкаться сам, уже давно отбежали на приличное расстояние и теперь, отдышавшись, с энтузиазмом смотрели на охваченное огнём здание, вставляя свои вдумчивые комментарии по этому поводу. Тех же, кого в давке случайно уронили и немного затоптали, Скотти-варвар собирал в охапку по нескольку человек и выносил из огня, раскладывая в сторонке на безопасном месте. Пожар уже бушевал в полную мощь, когда Скотти, порыскав по углам и неслабо наглотавшись дыма, обнаружил последнюю жертву давки – сухонькую старушку с ангельски милым личиком, – которую стукнули и придавили ещё в самом начале суматохи. Схватив бабулю, варвар метнулся к выходу, успев в последнюю секунду покинуть здание, прежде чем за его спиной рухнула обгоревшая кровля.
Добровольного спасателя с бабулей на руках зрители и очевидцы встретили бурными овациями. Не отвлекаясь на приём поздравлений, Скотти-варвар осторожно, чтобы не сломать, уложил старуху на землю и стал её реанимировать. Не решившись осуществить принудительную вентиляцию лёгких, методом «рот в рот», Скотти решил провести непрямой массаж сердца, чтобы разогнать старушкин «мотор», судя по пульсу, неустойчиво работавший на холостых оборотах. Аккуратно, большим пальцем, он начал надавливать на грудь женщины и – аллилуйя! – свершилось чудо и бабушка «ожила», а значит, дышать ей в рот варвару уже точно не придётся.
– Сколько пальцев видите, мэм! – без задней мысли показал варвар пожилой даме средний палец руки. Он просто хотел удостовериться, что женщина окончательно вернулась в сознание.
Старуха внимательно посмотрела на палец, затем на рогатого качка, склонившегося над её всё ещё невинным, хоть и немного сморщенным телом, и вдруг, исказив ангельское личико, завопила:
– Порождение тьмы! Сгинь, демон!
Толпа, разочарованная так быстро затухавшим пожаром, но всё ещё желавшая зрелищ, мигом обступила новый информационно-скандальный центр. И в самом эпицентре «центра» оказались варвар и старушка.
– Это он! Он! – верещала старушка, тыча пальцем в своего спасителя, которая, как оказалось, и была той самой «очевидицей Иерёмы», а теперь ещё и свидетелем происшествия (не путать с Пришествием). – Я всё видела! Этот нахал устроил давку и пожар в нашем общем Доме. Я просто не успела сказать там, меня первой оглушили. Он специально всё подстроил. Это он! Демон! Поджигатель! Разжигатель межконфессиональной вражды!
Это было серьёзное обвинение.
А раз такое дело, то тут же нашлись и другие очевидцы, заподозрившие ещё в самом начале, рогатого варвара в некоей фатальной предумышленности. В основном это были жрецы-продавцы и те размалёванные жрицы, чьё фалло-божество бесследно сгинуло в огне.
Возмущённая толпа, повалила на отнекивавшегося от преступления варвара, горя лицемерно-искренним «праведным» гневом (ничего удивительного, вполне обычное словосочетание, гневались люди искренне за то, что не дал возмутитель спокойствия доделать им дела «праведные», и спокойно предаться обычным бытовым заботам: блуду, безделью, грабежам, взяточничеству, подхалимству или невинным сплетням на лавочке).
Поделиться книгой: