Помоги проекту - поделись книгой:
– Так узелок с землёй рунийской, – вспомнил Скотти и выудил на свет мешочек. – Только проку от него. Это же в качестве символа. На память, так сказать.
– Давай сюда свой «символ»! – проворно подскочила к нему знахарка и, выхватив мешок, высыпала в казанок всю горсть земли.
«Взяла, зелье запорола», – с горечью подумал Скотти, глядя как холмик рунийского чернозёма, медленно погружается в бурлящую жижу.
Но всё было не так трагично, как казалось. Размешав содержимое казана, старая знахарка вновь зачерпнула плошкой варево и, подув на него, попробовала. Её глубокие морщины разгладились, старушка словно помолодела на триста лет.
– От теперича жагсовый шорпо! – сделала Боксы-компыр заключение по лекарственному зелью. – Угодно было духам спасти богатыря.
И впрямь хорошее зелье получилось. Багатур и варвар сами поняли это, по заполнившему хижину амбре: к терпкому бодрящему запаху весенней степи примешался дурманящий аромат земляничной поляны середь летней дубравы, словно принесённый ветром откуда-то из средней полосы Рунии. Через тихий треск костерка, горевшего под казаном, им послышалось пение цикад, жужжание пчёл и переливистая соловьиная трель.
– Вы чего там, уснули? – резким окриком вывела воинов из прострации старуха. – Ну-кась бегом помогли бабушке!
Багатур и варвар метнулись к богатырю, над которым уже склонилась Боксы-компыр с дымящейся пиалой зелья.
– Голову приподнимите, чтобы не захлебнулся! – скомандовала своим «ассистентам» знахарка и, дождавшись, когда они переведут Перебора в нужное положение, стала заливать ему в рот густую как кисель жидкость.
Одну пиалу, вторую, третью – в общей сложности богатырю она влила добрую половину глубокого казана.
– На место! – особо не церемонясь, отправила старуха «ассистентов» в отведённый им угол. – И ни слова, чтобы не происходило. Сорвёте сеанс, пеняйте на себя! Второго шанса у вашего рунича не будет! Если хотите – выйдите на улицу, подождите там. Я вас предупредила.
Барабир и Скотти, проникшись её словами, жестами показали, что остаются и с этой минуты они «крест, могила, богатырская сила», в смысле будут твёрдо молчать.
– Я вас дважды предупредила, – погрозив им пальцем старуха села рядом с Перебором Светлогорычем и взяв ритуальный бубен резко ударила им… в лоб беспомощного богатыря.
Глядя на такое обращение с товарищем, Скотти хотел уже возмутиться но, вспомнив слова знахарки, сдержался.
А старая Боксы-компыр набирала темп. Каждый удар бубеном по крепкому богатырскому лбу она стала сопровождать горловым пением. Слов разобрать было нельзя, но мурашки по коже побежали у обоих очевидцев. В какой-то момент, Боксы-компыр целиком и полностью погрузилась в транс и стала разговаривать с кем-то невидимым, грубым мужским басом на загробно-тарабарханском, не переставая дубасить богатыря бубеном. Возможно, она отговаривала ангела смерти, пришедшего за душой Перебора, или, может быть, просто проклинала переменчивую погоду, от которой у неё всегда ломило суставы. Кто его разберёт? Всё ведь на «тарабарханском». Но у двух свидетелей творимого «таинства», храбрых и отважных воинов, поджилки тряслись как у деревенских дурочек гадающих в полночь на зеркалах и свечках.
Ещё бы они не тряслись! Даже хижина заходила ходуном, словно и не хижина это была вовсе, а подвыпившая избушка на курьих ножках. Зелье в казане стало выплёскиваться, питая своей магической субстанцией огонь. Языки пламени взметнулись к потолку, не дотянувшись совсем чуть-чуть до верхового пожара. Знахарка рявкнула что-то угрожающее и ужасно захохотала. Не выдержав её утробного хохота, Скотти-варвар свалился в обморок. Нет, лучше, скажем – вошёл в нирвану. Барабир-багатур, немногим больше знакомый с методами врачевания старой знахарки, ещё крепился, но увидев, как изо рта богатыря нехотя полезла сущность, напоминавшая тёмное пыльное облачко, отключился следом за варваром. И слава духам! Если бы они увидели как после изгнания этой фигни, сквозь щели в камышовых стенах хижины влетело другое, уже светящееся облачко и рыбкой занырнуло богатырю в рот, точно бы умом тронулись. А так пронесло.
Старая Боксы-компыр последний раз ударила бубеном в богатырский лоб и, обессиленная, повалилась наземь. Всё стихло, и даже только что бесновавшийся в центре хижины огонь с шипеньем заполз под опустевший казан и там погас.
ГЛАВА СЕДЬМАЯ
Солнечные зайчики восходящего солнца, проникая сквозь щели продуваемой всеми ветрами хижины, осторожно касались спавших людей, словно проверяя живы ли они или можно выносить. По хижине плавали невесомые пылинки, которые, попадая в узкие, словно огенные ножи, лучи, вспыхивали на мгновенье, чтобы вновь раствориться в полумраке жилища. Стояла благостная тишина раннего утра. Ничто не напоминало о творившемся здесь ночью жутком ритуале жизневозвращения (не путать с жертвоприношением).
Почуствовав на лице тёплые лапки солнечных «ушастиков», Скотти-варвар перевернулся на другой бок и столкнулся нос к носу с дремавшим багатуром. Потревожив друг друга, они одновременно открыли глаза и отпрянули в стороны. Где же это видано, чтобы воины вместе спали, да ещё сталкивались во сне носами. Вспомнив события прошедшей ночи, варвар и багатур отбросили взаимные подозрения и осмотрели хижину на предмет наличия остальных вольных и невольных участников тех событий.
К их вящему удивлению в хижине никого кроме них не оказалось, только с улицы доносилось тихое «хе!» через равные короткие промежутки времени.
Вскочив на ноги, они выбежали наружу и увидели… тренировавшегося Перебора. С голым торсом, пышущий здоровьем богатырь, как ни в чём не бывало, подтягивался на толстой ветке карагача. С каждым повторением он резко выдыхал ртом (то самое «хе!») и, возвращаясь в исходное положение, вдыхал полную грудь воздуха, вентилируя лёгкие. Бугрившиеся под кожей мышцы с каждым движением вздрагивали как напружиненные.
– Тысяча! – выдохнул крайний раз Перебор и спрыгнул на землю. Увидев пялившихся на него спутников, богатырь козырнул им. – Доброе утро, мужики! Вот решил размяться. Утро просто прелесть!
– Ты как себя чувствуешь, Перебор Светлогорыч? – переглянувшись с Барабиром, осведомился Скотти.
– Как заново родился! – подошёл к товарищам Перебор. – А что ты спрашиваешь?
– Да так! – не стал вдаваться в детали, варвар. – Вчера температурил ты немного.
– Бросай наговаривать! – засмеялся богатырь и напряг бицепс. – Глянь сколько во мне силушки богатырской. Меня никакие хвори не одолеют. Температурил! Ха! Скажешь тоже.
– Ты действительно ничего не помнишь? – подозрительно прищурился (хотя куда ему ещё щуриться) Барабир-багатур. – Помнишь, как мы здесь оказались?
– Ну, да! Помню! – хлопая честными глазами, ответил богатырь, не понимая, чего это они до него докопались. – Помню, как приехали сюда. Помню, как спать укладывались.
– А ничего странного не чувствуешь? – спросил Скотти-варвар.
– Да что вы, в самом деле, – уже собрался возмутиться Перебор дурацкому допросу, но увидев их встревоженные лица, не стал никого никуда посылать, ответил на заданный вопрос. – Да вроде ничего странного. Хотя нет! Во рту вязкость и сухость необычная, и отрыжка такая горькая, словно земли казанок оприходовал. А в чём дело-то?!
– Да ничего, всё нормально, – не стал вводить богатыря в курс дела Крупный Рогатый Скотт, обошлось и ладно.
– А ты здесь старушку никакую не видел? – оглядевшись и не найдя поблизости следов присутствия знахарки, спросил у богатыря Барабир. Он всё хотел у неё выпытать, отравили рунича или это всё-таки был странный приступ от упадка сил.
– Боксы-компыр что ли? – улыбнулся во весь рот богатырь. – Крутая бабуля! Десять выходов силой на одном дыхании сделала. Только вредная. Сказала, как вы очнётесь, её не ждать убираться по добру, по здорову, а то проклянёт.
– А куда она смылась? – не отставал багатур, всё ещё надеялся найти и начистоту побеседовать со старухой. – В какую сторону пошла?
– Сказала, по делам, а куда пошла, не заметил, – развёл руками Перебор. – Вроде стояла, разговаривала. Я зевнул, глядь, а её словно ветром сдуло. Как будто и не было.
– Понятно! – махнул рукой багатур, не хочет старуха разговаривать, вот и укрылась от них заклинаньем-невидимкой. Сидит сейчас, небось, вон хотя бы на карагаче, усмехается над ними. И не хочет карты раскрыть, ведь наверняка поняла, от чего хворь у богатыря приключилась, теперь думай, гадай, то ли было покушение, то ли не было, а может и вообще без умысла, случайно вышло (как раз тот случай, когда «что печенеловцу общеукрепляющее, то руничу смерть»). Без знахарки и не распутать теперича концов. Да и на том спасибо, что богатыря на ноги подняла.
– Благодарим тебя за всё, уважаемая Боксы-компыр! – поклонился в белый свет Барабир-багатур. – С меня причитается!
Перебор, встретивший эту ночь в предсмертном бреду и ничего толком не понимавший, выразительно посмотрел на варвара, мол, что это с печенеловцем. Более посвящённый во все события Скотти, в ответ важно кивнул Перебору Светлогорычу, дескать, всё пучком, багатур не сбрендил, так надо.
– Что же, перекусим по-быстрому, и в путь, – вернулся к насущным проблемам Барабир. – Не будем бабушкиным гостеприимством злоупотреблять, – сказал он нарочито громко, чтобы те из невидимых, кто рядом да услышали, – и так мы в долгу неоплатном.
Багатуру показалось, что кто-то хихикнул за его спиной. Вот она где старая бестия притаилась. Багатур развернулся и… опять столкнулся нос к носу с ухмылявшимся варваром.
– Тьфу ты! – сплюнул Барабир в сердцах, что не удалась его задумка подловить знахарку. – Ладно, завтракаем и в путь.
Подкрепившись, путники проверили подготовку коней к дальнему переходу, где надо поправили сбрую и, взобравшись в седла, собрались уже отъезжать, как их остановил Перебор.
– Погодь, мужики! Я, кажись, вспомнил! – торжественно заявил богатырь.
– Что вспомнил? – осторожно поинтересовался Скотти-варвар, не хотел он, чтобы Перебор вспомнил, как его землёй русской потчевали.
– Я сон вспомнил! – «обрадовал» его богатырь. – Странный такой, а главное такой чёткий, словно, на самом деле всё происходило.
– И что за сон? – заинтересовался и Барабир.
– Снилось мне, как будто поднимаюсь я в Правь славную по ступеням огненным, – стал излагать богатырь. – Добрался до врат в праведомых, а подле них стоит сам Свамирог лучезарный. Поклонился я ему в ноги, попросил дорогу уступить – не знаю зачем, но словно чувствую, что мне именно туда смерть как надо попасть. А тот меня не пускает. Говорит, якобы рано мне, да к тому же якобы ходатайствовали за меня. Вроде как у меня ещё дела в другом месте есть. И намекнул, мол, смерть моя рядом со мной ходит, и чтобы я осмотрительнее был. И толком больше ничего не обяснив, стал назад спроваживать. Я начал было возмущаться, проситься хоть бы одним глазком поглядеть каково там в Прави. А Свамирог дальше и слушать не стал, посмотрел строго так, сказал «поехали!» и небрежно махнул рукой, – изобразил Перебор, как именно лучезарный Свамирог в его сновидении махнул рукой.
– А дальше что?? – завороженные рассказом, в один голос спросили его спутники.
– А ничего! – ответил Перебор и погладил лоб. – На этом месте я проснулся.
– И всё что ли?
– Нет! Проснулся я, а у меня после этого сна чудного в голове так гудит, словно мне сам Свамирог случайно в бубен зарядил!
– Да ну?! – вновь не сговариваясь, вскрикнули варвар и багатур, они-то догадались, о каком «бубене» речь и что никакой это не сон был – то Перебор по самому краю прошел.
А Скотти и сам припомнил почти такой же «сон». Только в егошнем «кошмаре», великий и могучий пращур Олдин, почти так же не пускал его в священную Валлогаллу, аргументируя тем, что якобы рановато в его нежном возрасте на пиру варварском куролесить. А когда варвар «проснулся», то увидел впервые Матушку Йогиню. Вспомнил всё это Скотти, но не стал спутникам рассказывать, чтобы «повторюшкой-хрюшкой» не прослыть и чтобы как-то заполнить затянувшуюся паузу, добавил:
– Ну, и?!
– Что «ну, и»?! – осерчал богатырь, уж больно странно и придирчиво с утра вели себя эти двое. – Всё, хватит болтать! Поехали! – махнул он рукой, как в его «сне» далёкий пра-пра-пращур и первым тронулся в путь.
За ним в полном смятении чувств поскакали, прикоснувшиеся в эту ночь к чему-то таинственному и запредельному, его спутники, а на карагаче лёгкой зыбью подрагивали ветки, на которых содрогалась в беззвучном смехе невидимая глазу старушка.
ГЛАВА ВОСЬМАЯ
А тем временем, пока наши путники преодолевали последние вёрсты Диковатого Полюшка над первопрестольным Нерезиновградом стали сгущаться невидимые для невооружённого интеллектом глаза тучи.
С убытием богатыря в стольном граде стало неспокойно. Князь загрустил не на шутку, совсем забросил и так через пень колоду идущие государственные дела (от расстройства своей личности он «по совету друзей» даже чуть парламент на манер «ахлицкого» не ввёл, да вовремя одумался).
Только и делал, что вздыхал Свистослав Златоглавый, вспоминая утраченное душевное спокойствие, когда где-то недалеко околачивался Переборушка со своей врождённой жаждой справедливости, любови к земле родимой и, что самое главное, с неиссякаемой силушкой богатырской. Где-то сейчас его надёжу и опору носит?! Далось ему это перо!
Дальше больше: как по команде активизировались полномочные иноземные послы. Шевалье Фан-Жулиян, сеньоритер Педроссо и сэр-пэр Мак-Гнильи так и начали виться вокруг сникшего князя, наперебой предлагая посильную дружескую помощь в управлении страной и перспективными отраслями в частности.
До этого обычно трусливые бояре, видя такое дело, слегонца обнаглели и, под шумок, из казны деньжата стали растаскивать, якобы для нужд тех самых отраслей, да по заграницам их (не без помощи вышеуказанных послов) вместе с многочисленной роднёй распихивать.
В самом городе объявилось много горных троллей, орков и гоблинов, которые стали пафосно называть себя «королями ночной столицы» (они даже свой гимн придумали, типа того «короли ночного града, нам закон не писан, гадам»). И стали тролли и гоблины куролесить по кабакам, угонять честно наторгованные дорогие кареты у купцов-перекупщиков, болтаться в поисках криминальных приключений по ночам с травматическими арбалетами под полой, пререкаться с дружинниками и нарушать всяческие другие безобразия. Короче, совсем шпана разболталась без богатырского надзора.
Дома у Перебора Светлогорыча тоже не всё было гладко. Сначала Алинушка получила анонимную «похоронку» с «добрыми пожеланиями». Но так как сердечко не «ёкнуло», поняла она, что это какой-то дурацкий розыгрыш, в духе малохольного Емельши. Затем кто-то разбил стекло в доме пустой чернильницей, испугав спавшего юного Олешку (хотела Алинушка обернуться волчицей, выследить, догнать и наказать смутьяна, да вовремя вспомнила, что в её положении нельзя так озоровать, ребёночку, что в утробе её, навредить можно). А намедни и вообще неслыханное произошло. Какой-то неизвестный хулиган написал краской на воротах богатырского терема красивым каллиграфическим почерком объявление, что «Здесь живёт богатырь Перебор – рунийефил, армейский мужлан и махровый консерватор». Да и бог бы с ним, с объявлением. Подумаешь, новость! Все знали, что Перебор любит родину со всеми потрохами, и то, что этот достойный во всех смыслах муж и отец, чуть ли не с пелёнок на военной службе у князя числится. Да и известие о том, что Светлогорыч зачем-то консервирует махорку, тоже не из ряда вон выходящее – могут ведь быть и у богатыря свои причуды, хотя вроде бы он и не курил никогда. Репутация Перебора Светлогорыча здесь никаким образом не пострадала. Просто сам факт вандализма в отношении богатырского родового гнезда, уже говорил о том, что тенденция к росту анархии и экстремизма имеет место быть. И ещё как имеет!
В общем, народ не слепой, начал помаленьку роптать и на власть, и на гоблинов с троллями и на иноземных послов впридачу. И чем дальше роптал, тем громче.
И лишь милый старичок, Архистрах Плутархович, блаженно взирал на всё происходящее и в конце каждого рабоче-продуктивного дня, с удовольствием «умывал руки», как это раньше делал до него лорд Фосфор.
Тучи, над Рунией всё сгущались и сгущались, а из дальней сторонки ещё и синепянское посольство во главе с новым – непьющим! – послом к князю выехало. Всё хотелось им тот древний договор пересмотреть.
ГЛАВА ДЕВЯТАЯ
Проехали богатырь рунийский Перебор Светлогорыч со своими спутниками «край непуганных обормотов» – Диковатое Полюшко – без приключений вдоль и поперёк (пришлось кое-где глубокий и длинный овраг объезжать). Проехали до противоположной границы и уехали восвояси. Не вышло у Архиплута «настрополить» против рунича местное шебутное население, хотя всё к тому шло. А всему виной врождённое благородство рунича, будь оно неладно.
Настроенные испытать удачу, остальные «отморозки», узнав по слухам, что у богатыря и на чужбине силушки хватает с избытком, а по более достоверным сведениям, что его сопровождают ещё двое не самых последних воинов континента, тем более, что один из них – присоединившийся после боя десятилетия, печенеловский чемпион-рукопашник Барабир-багатур – благоразумно решили не испытывать ни удачу, ни судьбу. Ни у кого больше духу не хватило вставать поперёк дороги у богатыря и его славных спутников. Жизнь и здоровье, были дороже обещанных премиальных за бородатую богатырскую голову.
Проводили скреплённые общей проблемой «отморозки» злобно-испуганным взглядом из зарослей саксаула проезжавшую троицу и… вздохнули посвободней – «фу-ф! не заметили!».
Путники же, и не подозревавшие ни о чём коварном, в благодушном настроении добрались вскорости до портового города, основанного на берегу Посредиземельного моря-окияна ещё в незапамятные времена морскими дедами-основателями (не будем озвучивать название этого города и так все догадываются о каком именно речь зашла).
Так вот, имён дедов-основателей города никто толком не помнил, но то, что дедовщину на пиратском флоте основали именно они и перенесли её сюда на берег, все приобщённые к этому морскому братству помнили как свою молитву «Батя наш – дедушка».
Городок, скажем прямо, ничем особо не отличался от других сотен подобных приморских городков – те же продажные портовые шлюшки; та же продажная портовая таможня; те же вездесущие гоблины и орки с ножами в рукавах, у которых везде всё было схвачено, скуплено и за всё заплачено – короче, полный набор. Единственное отличие этого города от других было в том, что здесь была строгая иерархия: каждый новичок, появлявшийся в городе, должен был «проставиться» местным старожилам, чтобы не оказаться в неудобном положении, по-литературному – «на параше». И «проставляться» этот новичок должен был до тех пор, пока не уйдёт в иной мир его «старичок», вот тогда он становился полноправным старожилом, со всеми приятными последствиями.
Вы уже разочарованно думаете, что представляете, как развернуться события дальше? Ничего подобного! Вы даже не представляете! Читайте, убеждайтесь и делайте правильные выводы!
Перебор Светлогорыч, Крупный Рогатый Скотт и Барабир-багатур въехали на кишащие народом улицы залитого солнцем портового городка. Народ, подозрительно и с недобрым интересом косясь на незнакомцев («старички или новички?»), расступался, нехотя пропуская их. Кое-как проехав по улицам и чудом никого не раздавив, путники добрались до городской площади, где тоже было людно, но всё равно посвободнее, и остановились на рекогносцировку.
Подозвав прохожего, Скотти-варвар провёл чёткий классический допрос без пристрастия, что даже сам изумился, откуда у него такой талант следопыта. По результатам допроса местного населения и путём визуального наблюдения, путники установили следующее. С площади помимо той дороги, по которой они приехали, выходили ещё три дороги. Первая спускалась к морю, где стояли у причалов суда, и шла не менее бойкая, чем на улицах торговля, только оптовая. Вторая дорога выходила к Молельному Дому, своеобразному месту, где представитель любой, самой экзотической религии, полуверы и секты мог принести жертву именно своим богам (и даже демонам!) перед выходом в море или по другому случаю. И судя по тому, что на этой дороге брусчатка была разбита не меньше, чем на дороге, ведущей к морю, Молельный Дом тоже пользовался немалым спросом. Но самой востребованной дорогой оказалась третья. Её кривая улочка, с разбитыми в пыль камнями брусчатки и наезженной колеёй, вела мимо лачуг с приветливыми и нескромными девчушками в окнах, аккурат к главному кабаку города «Салун: В гостях у дедушки».
– Какие будут предложения? – закончив с рекогносцировкой, поинтересовался у товарищей Скотти-варвар.
– Предлагаю сначала перекусить и выпить! – выпалил молодой и горячий степной парень Барабир. – Потом уже осмотримся более основательно.
– Нет! Времени терять не будем! – весомо произнёс Перебор Светлогорыч. – «Сухпай» поедим, надо шхуну до острова зафрахтовать и отчаливать.
– Правильно, Светлогорыч! – поддержал богатыря Скотти. – Только неплохо бы было жертву богам принести перед выходом в море-окиян. Пусть суеверие, а спокойнее.
– А мне горячего мяска хочется, – закапризничал багатур, надеясь уломать товарищей посетить кабак. – И шорпо-морпо тоже хочется. И айраккумар. Мы уже неделю на сухом пайке живём. Так и до заворота кишок недолго допитаться.
Перебор Светлогорыч сурово окинул взглядом спутников, увидел их умоляющие глаза и смягчился.
– Ладно, – пошёл он на попятную. – Сделаем так! Ты Скотти поезжай в храм межконфессиональный, поставь там свечку, факел, колотушку камышовую или что-там у вас ставится. Ты Барабир, можешь перекусить. Только смотри, не забалуй, – кивнул он на куртизанок, махавших им из окна, – Я же поеду на пристань, попытаюсь шхуну зафрахтовать. Встречаемся на этом месте ровно через час.
– Перебор Светлогорыч может вместе? – из вежливости спросил багатур, знал, что рунич своих решений не меняет.
– Без опозданий! – поставил точку в совещании богатырь и, развернув коня, поехал по дороге, ведущей к пристани.
– Приятного аппетита! – по-дружески подколол Скотти-варвар багатура и поехал к Молельному Дому.
– Привет богам и прапредкам! – крикнул ему в след Барабир, и в предвкушении знатного обеда направился в сторону главной местной достопримечательности – кабака «В гостях у дедушки».
И кто их просил разделяться в чужой стороне, ума не приложу. Ну не я же, в самом деле…
Перебор-богатырь выехал на пристань и восхищённо уставился на море-окиян: никогда ещё он не видел столько воды собранной в одном месте. Даже мощь могучей Днеполги меркла пред этой солёной стихией, а его рукотворное в юношестве озеро (с которого, если вы помните, все и началось) так и вовсе казалось каплей по сравнению с этим морем. Светлогорыч мог бы ещё долго стоять, любуясь стихией, но, видя, что на него уже подозрительно оглядываются люди, богатырь прекратил «проветривать варежку», вернул лицу, подобающее рангу, солидное выражение и подъехал к ближайшему судну, на трапе которого развалившись дремал его капитан дальнего плавания.
– Здрав будь мил человек! – поприветствовал богатырь капитана.
Тот приподнял с лица козырёк бескозырки и окинул взглядом Перебора. Одежда, доспехи и оружие, говорили, что перед ним человек небедный и будет чем поживиться.
– И тебе не утонуть! Три румба мне в корму! – присел капитан на трапе, прикидывая, сколько можно будет содрать с русобородого воина за морскую прогулку на его судне. – С чем пожаловал?
Поделиться книгой: